У китайцев есть свой (тоже древний, но совершенно не сократовский) ответ на первостепенное значение рациональности в западной традиции. Это настолько очевидная ценность, что даже удивительно, почему в западной философии она также не стала одной из важнейших⁴⁸. Это человеколюбие – жэнь (仁). Являясь альтернативой абстрактной жизни рационального созерцания, воспетой Платоном и Аристотелем, жэнь отражает необходимость великодушного и доброжелательного отношения к другим. По словам одного ученого, жэнь подразумевает «непреходящее стремление любого человеческого существа стать самым настоящим, искренним и гуманным человеком, каким он или она только могут быть»⁴⁹. В этом значении играют роль как звуковая аналогия, так и визуальная форма, поскольку жэнь 仁 омофонично слову жэнь 人, которое означает «человек» или «личность», и «можно утверждать, что между этими двумя терминами [仁 и 人] существует качественное различие, как две различимые степени того, что значит быть человеком»⁵⁰. Идеографическая связь между ними усиливает эту ассоциацию: жэнь как «человеколюбие» (仁) состоит из двух элементов – жэнь как «человек» (人) и числа два (二). Другими словами, человек – это не политическое, а социальное животное⁵¹. Еще один важный омофон связывает слова «правительство» с «праведностью». Конфуций считал, что для того, чтобы осуществлять чжэн 政 (править), нужно быть чжэн 正 – то есть «правильным», «прямым», «честным», а также «исправлять». Эти два слова не просто омофоны, они имеют внутреннее родство. Конфуций пишет: «Если совершенствуешь себя, то разве будет трудно управлять государством? Если же не можешь усовершенствовать себя, то как же сможешь усовершенствовать других людей?»⁵²

Даже для того чтобы объяснить термин жэнь, нужно исходить, скорее, из контекста, нежели абстрактных принципов⁵³. По этой причине, объясняет Ни Пэйминь, «отвечая на вопрос о жэнь, Конфуций давал ученикам разные ответы в зависимости от того, что им требовалось для личного развития. Этот факт говорит о том, что жэнь – это скорее искусство, которым нужно овладеть, воплощать в жизнь и демонстрировать в жестах и манерах, а не формула, которую нужно понять или принять умом»⁵⁴. Поразительно, но в конфуцианской мысли определение или теория человеколюбия не предшествует практике⁵⁵. Сократовский парадокс «добродетель – это знание» здесь полностью отсутствует, даже если в обеих традициях воспитанием занимается харизматичный учитель. Нет очевидной связи морали с рациональным рассуждением (вроде универсальных законов Канта, проверяемых чистым разумом, или дедуктивных выводов Декарта – cogito ergo sum, «я мыслю, значит, я существую»). Исходя из жэнь, как вообще можно думать о жизни в инструментальных терминах? Как говорил Конфуций, “благородный муж – не инструмент” ни для себя, ни для других»⁵⁶.