Тема «Государства» – часто обсуждаемая природа справедливости: как она достигается на уровне индивида? И, как следствие из этого, как она достигается в городе-государстве? По мере перехода диалога с несколькими афинскими и неафинскими собеседниками в обсуждение первого из этих вопросов Сократ выдвигает предположение о том, что мы можем увидеть личную справедливость правильного свойства, если обратимся к понятию справедливости «в большом» – то есть к справедливости в городе-государстве. Это странный шаг со стороны философа. Вообще-то, ни аналогия между индивидом и государством, ни мысль о том, что в человеке может существовать внутренняя справедливость, не являются популярными идеями в западных текстах о справедливости по Платону. Западная традиция склонна рассматривать справедливость как нечто, возникающее во взаимодействии между двумя либо более людьми, или между государством и гражданином, или даже между государством и государством⁶. Но сократовская справедливость в «Государстве» – это самодостаточная система⁷. Аналогия между справедливостью отдельного человека и справедливостью в государстве привела к возникновению одной из самых известных и спорных идей Платона – идеи о природе идеального города-государства Каллиполиса.

В изложении Сократа справедливость в государстве возникает тогда, когда «человек делает свое дело и не вмешивается в чужое»⁸. Цари-философы лучше всего справляются с задачей руководства, стражи – с охраной порядка, а простые люди – с повседневной и банальной рутиной. Аналогично, справедливость в человеке связана с правильной иерархией элементов, которые Платон называл началами души: разумным, яростным и страстным. Эти начала борются друг с другом за контроль над личностью, но справедливость возможна только в том случае, если рациональное начало (логистикон) управляет двумя другими, подобно тому как логически мыслящие цари-философы идеального государства должны править «яростными» воинами и «страстными» плебеями, вожделеющими вещей и удовольствий⁹. Править должны именно цари-философы, поскольку только они обладают знанием о том, что лучше для двух других категорий людей и для всего общества в целом. Каллиполис возглавят те, кто постиг абстрактную идею Блага, высшую форму рационального мышления. Как говорит Сократ, «всякому человеку лучше быть под властью божественного и разумного начала, особенно если имеешь его в себе как нечто свое; если же этого нет, тогда пусть оно воздействует извне, чтобы по мере сил между всеми нами было сходство и дружба и все мы управлялись бы одним и тем же началом»¹⁰. Неразумные граждане могут не знать, что они неспособны управлять собой, и это является частью проблемы: если бы они были мудры, если бы их душами управляла рациональность, то они бы узрели эту истину и более не нуждались в руководстве свыше. Однако в реальности этих граждан, неспособных понять, что отвечает их собственным интересам, нужно тем или иным образом к этому подвести. Более того, участники диалога, демонстрирующие типичные страсти, которые Сократ стремится искоренить в идеальном городе-государстве, полагают, что «нормальные» афиняне не захотят отказываться от роскоши – гастрономической, сексуальной и прочей – ради размышлений о Форме (а не получении опыта) счастья или удовольствия¹¹.

Упор Сократа на примат рационального в его описании души и города формировало представления людей о хорошем правительстве по крайней мере со времен Просвещения¹². Одна из причин, по которой американские отцы-основатели с подозрением относились к афинской прямой демократии, заключается в том, что им было прекрасно известно, что политические акторы (т. е. избиратели) не всегда делают выбор рациональным образом – во всяком случае, если под «рациональным» понимать стремление к благополучию и стабильности самой демократии, а не к личной выгоде ¹³. Платону этот факт (наглядным примером которого, возможно, послужил ход и итог Пелопоннесской войны, не говоря уже о суде и казни его учителя Сократа в 399 году до н. э.) должен был казаться вполне очевидным. Идея города-государства, управляемого царями-философами, рациональность которых Платон увязывал с их способностью видеть дальше очевидных, но обманчивых «благ» этого мира, наверное, даже в какой-то мере привлекала афинскую аудиторию, знавшую о нерациональных и губительных решениях, принимаемых их демагогами, а также об опасностях правительства, в котором должности распределяются в основном по жребию, а на вопросы политики влияет искусность ораторов¹⁴.

Но здесь возникает проблема. Если рациональные рассуждения о политическом благе не смогут поколебать представителей нефилософских классов, то как их удержать на своем месте? Что, если все пойдет не так? Что, если стражи-воины убьют философов, чтобы захватить власть? Что, если цари-философы решат, что правление – это обуза? Что, если мусорщики объявят забастовку, а торговцы начнут использовать свои товары как взятки? Дело в том, что хаос не исключен из возможных вариантов развития даже идеального города-государства. И тут мы подходим к главному вопросу о том, как сохранить стабильность в Каллиполисе: необходима «благородная ложь», чтобы каждый занимался своим делом. Не важно, что в других своих сочинениях Сократ подчеркивал важность правды; в Каллиполисе она временно отодвигалась в сторону во имя высшего блага¹⁵.