Перелет в Чикаго можно описать одним словом: ад.
Мы теряем два часа из-за бессонной ночи. Продюсеры настойчиво советуют всем хотя бы попытаться поспать во время четырехчасового полета, но для меня это оказывается невыполнимой задачей. Остальные девочки давно уже вырубились, но, как только я закрываю глаза, тотчас раз за разом вспоминаю, как Генри меня целует.
После я просидела на полу в ванной как минимум две минуты, прежде чем кто-то спохватился, что меня нигде не видно.
– Жак! – это Шарлотта за дверью.
Я поднялась, привела себя в порядок и открыла дверь.
– Что ты, черт возьми, делаешь? – требовательно спросила она, протягивая мне микрофон. Я неохотно взяла его из ее рук и засунула за шиворот платья.
– Пользуюсь ванной комнатой, – сказала я.
– А микрофон почему сняла?
Я нахмурилась и всплеснула руками.
– Что, тут даже в туалет спокойно сходить нельзя?
– Не смеши меня, Жак. – Она отвернулась. – На этом шоу туалетами пользуются только из-за слабительных или дизентерии. Если тебе нужно уединиться в ванной, кодовое слово – «салями». – Тут она развернулась к выходу, и бросила мне на прощание: – Осторожнее с микрофоном. Эти штуки жутко дорогие!
Мы приземляемся, и нас сразу везут в бывшее здание Чикагской ассоциации спортсменов – это роскошная шестнадцатиэтажная высотка на Мичиган-авеню, где находится наш отель. На крыше, как вишенка на торте, расположен бар. По прибытии нам дается всего два часа, чтобы заселиться, снять на камеру наши восторги по поводу номеров (это часть договора между шоу и отелем), переодеться, накраситься и, набившись в отельные лифты, подняться на самый верхний этаж за коктейлями и видами на город.
Я смутно припоминаю, что до того, как пришла на шоу, получала от такого удовольствие.
В Cindy’s – так называется бар на крыше – нам, слава всем богам, разрешают заказать себе выпить. Я выбираю пиво Goose Island, к которому прониклась после летнего визита в город на книжную конференцию («Это сколько же калорий, господи!» – говорит Кендалл, увидев, что я пью), и иду с ним в руке к отведенному нам столу.
Я все пытаюсь отыскать взглядом Генри, но его нигде не видно, и я понимаю, что если продолжу в том же духе, то у меня не то что крыша поедет, а весь дом загорится. Мы выпиваем и болтаем, как будто нам очень весело. На мне структурированный красный оверсайз блейзер, одолженный мне Рикки, и черные шорты, на самой Рикки – кожаные легинсы и очень сильно укороченный облегающий розовый топик.
– Наверное, когда умираешь, так себя и чувствуешь, – говорит мне Рикки с улыбкой.
– Хотелось бы мне сейчас быть расслабленной, – отвечаю я.
Рикки делает большой глоток вина.
– Не говори так, – наконец произносит она, ободряюще мне улыбаясь и разрушая напряженную атмосферу.
Это меня удивляет, поэтому я отвечаю просто:
– Извини, – и чокаюсь с ней.
Потом продюсеры заставляют нас всех чокаться. Раз за разом: сначала – когда мы только получаем напитки, еще раз после пары глотков и напоследок, пока не успели еще все допить. К последнему тосту я просто переворачиваю свою пинту и ставлю ее вверх ногами на стол.
– Весьма нахально, – подмечает Шарлотта, и я по-дурацки ей улыбаюсь. От пива и недосыпа я впервые за несколько дней расслаблена, поэтому откидываюсь на стуле, стараясь сохранить его в равновесии на одних задних ножках.
– Где Генри? – спрашиваю Шарлотту.
Она щурится.
– Он сегодня разбирается с локациями. – Она скрещивает руки. – Когда начинаются перелеты, он становится раздражительным.
– По сравнению с тем, какой он обычно?
– У него пока что хороший сезон, – говорит Шарлотта. – В прошлом году он так серьезно порушил наши планы, что я не знала, получится ли спасти ситуацию, но он заслужил свое место.
– Его собирались уволить? – спрашиваю, поворачиваясь к ней лицом.
– Как бы ты поступила? – спрашивает она в ответ, и у меня по спине пробегают мурашки.
– Уволила бы, – говорю я, – потому что знаю, что «хороший сезон» у него потому, что он залез мне в голову.
– О, Жак, в яблочко! – посмеивается Шарлотта. – Ты знала, что Генри к тебе приставили, с третьего дня съемок, когда он сам тебе рассказал. Ты спросила, не пытается ли он зафлиртовать тебя в платье.
– Так и оказалось, – говорю я. Я знала тогда и знаю сейчас, но все думаю: как далеко они готовы зайти, чтобы добиться своего? Позволят ли они ему целовать меня?
Твою мать.
Это шоу сводит меня с ума. Я сомневаюсь в каждом сказанном слове, в каждом поступке, и дело даже не в том, что раньше со мной такого не было – просто раньше я хотя бы знала, что существует версия меня, которую я смогу полюбить. Теперь я не знаю, что реально, а что нет, не знаю, кто я или даже кем я себя считала.
– Милая моя, – говорит она, – у него все хорошо, потому что ты – его девочка, и тебя в конце сезона ожидает помолвка.
Его девочка. Как будто она что-то знает. Его девочка.
Как по сигналу, ровно в этот момент к нашему столу подходит Маркус и его съемочная группа. Мы сидим и тупо смотрим на него с ожидаемым от нас восхищением; интересно, что сегодня его сопровождают не только операторы и продюсеры, но еще и несколько таких же высоких, с сильными чертами лица мужчин разного этнического происхождения, очевидно, чтобы убедить нас, насколько Маркус хороший парень.
– Это что еще за красавчик, – шепчет Рикки мне на ухо, глядя на одного из мужчин.
– Полегче, подруга, – бормочу я в ответ.
Продюсеры устраивают из этого целое представление: Маркус позвал несколько своих самых близких друзей познакомиться с нами, чтобы узнать их мнение.
– С нетерпением жду твоей встречи с девочками, – говорит Маркус своему другу Гранту.
Это все ради шоу, но теперь и мне хочется поговорить со своими друзьями. Пусть мы с Рикки и сошлись легко на фоне общей травмы, она не знает меня так, как Сара, и не может бросать в мою сторону такие же знающие взгляды каждый раз, когда Генри входит в комнату.
Я не успеваю додумать эту мысль, но уже хочу, чтобы Сара в моей голове снова умолкла.
Прия устраивает нас с Шэй и Рикки на балконе с видом на город и озеро Мичиган. Мы притворяемся, что мило беседуем, когда к нам подходят Маркус и Грант.
– Жак, – по команде говорит Маркус, – мне просто не терпелось познакомить тебя с Грантом. Грант, это моя роковая южанка.
– Даже так, значит? – игриво спрашиваю я. На самом деле мне это не очень-то нравится. Звучит как придумка Джанель.
– Маркус так много мне о тебе рассказывал, – говорит Грант, протягивая мне руку. Пожимаю ее. – Ты писательница.
– Виновата.
– О, а это Шэй, – указывает Маркус. Рикки исчезла на задний план.
– Кажется, мы встречались? – Грант протягивает ей руку. Шэй густо краснеет.
– Ой, – говорит она, – да, как дела?
– В порядке, – отвечает он, но я замечаю: когда Шэй принимает его рукопожатие, ее собственная рука дрожит.
– Ну раз вы уже знакомы, представлять вас не нужно. Грант, ты наверняка и сам знаешь, какой Шэй замечательный человек.
– Знаю, – говорит Грант, но его взгляд бегает.
– Здорово снова с тобой встретиться, – сквозь зубы говорит Шэй. – Извините, я отойду ненадолго.
Мы с Маркусом в замешательстве наблюдаем, как она почти бегом направляется обратно в бар, к съемочной группе. Прия хватает Гранта и утаскивает за собой, что-то быстро говоря.
Я оборачиваюсь к Маркусу.
– Что это было? – спрашиваю я.
– Продюсерские козни наверняка, – уверенно говорит Маркус. Поразительно, как быстро он догадался. – Как думаешь, она в порядке?
Я поворачиваюсь к нему лицом и делаю глоток пива.
– Мне кажется, Шэй из таких, кому все как с гуся вода.
– Действительно, – легко говорит Маркус. – Можно попробую?
Он указывает на мое пиво, и я передаю ему стакан. Он отпивает и улыбается.
– У тебя отменный вкус, – сообщает он, возвращая мне стакан. Есть что-то очень личное в том, чтобы вести себя как парочка.
– Соглашусь.
– Я нашел одну из твоих книг, – говорит Маркус. – В магазинчике неподалеку. Джанель не дала мне ее купить, сказала, я этим все испорчу или что-то в этом роде.
– Очень мило с твоей стороны. – Я почти удивлена.
Он поднимает брови.
– Просто я хочу понять изнутри, как работает твой мозг, – говорит он как ни в чем не бывало. – Я прямо вижу, сколько у тебя там вращающихся шестеренок. Просто не терпится на них взглянуть!
Я смеюсь. Мне льстят его слова.
– Ничего интересного там не происходит, не волнуйся.
– Да уж. Сама понимаешь, я не то чтобы поклонник романтики. В основном читаю нон-фикшн.
– Ясно, – отвечаю я, немного сдувшись, – а что именно? Я стараюсь читать всего понемножку, отовсюду черпаю идеи.
– Ну, – он тянет время, – знаешь… всегда так сложно, когда кто-то спрашивает, а? – Он почесывает шею и смеется, так что я пытаюсь кое-как рассмеяться в ответ. Я знаю, чего он от меня хочет: поддержки. – О, а вот и он, – говорит Маркус, хватаясь за спасательный круг в лице вернувшегося Гранта.
– Маркус, можно тебя ненадолго? Приятно познакомиться, Жак.
– Жак, я хочу познакомить тебя с женой Гранта, – торопливо говорит Маркус.
– Ага. Но через минутку, если ты не против, – говорит Грант, а потом Прия уводит меня, чтобы они могли поговорить.
(Когда эпизод выходит в эфир, оказывается, что Шэй и Грант некоторое время встречались в колледже. Они с Маркусом дружили, но не так близко, как нас заставили думать, – Грант работал в далласском офисе компании Маркуса, а продюсеры твердо намерились пробиться через непоколебимую маску Шэй. В интервью она очень много плакала, ей было очень стыдно. Все это было ужасающе интересно и отвратительно. Поверить не могу, что они не попытались провернуть такое со мной.)
Наконец, после нескольких часов съемок, Маркус спрашивает Кендалл, не хочет ли она сходить с ним на свидание. Она, конечно же, хочет. Господи, она поверить в это не может, какое счастье.
Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза (или не сдерживаюсь, если верить вышедшим в эфир кадрам). Нас заставляют отснять еще несколько ИВМ, а потом – о, блаженство! – наконец отпускают спать.
Шарлотта провожает Рикки и меня до нашего общего номера, но у самой двери говорит:
– Жак, можно тебя на минутку?
Мы стоим перед дверью, и я скрещиваю руки на груди.
– У меня проблемы?
Шарлотта пожимает плечами.
– А должны быть?
Вот что бесит меня в Шарлотте больше всего: никогда не понятно, что именно она знает. Я всегда догадываюсь, что ей известно больше, чем она говорит, но на этом мои знания заканчиваются.
Она – энигма, загадка и уверена в себе так, как отчаянно хочется мне. У Шарлотты все в полном порядке: и жизнь, и семья, и работа. Она видит меня насквозь.
Самое странное во всем этом опыте – моя новообретенная паранойя и то, насколько я стала сомневаться во всем, что раньше считала неоспоримой истиной.
– Жак, мне недолго осталось, – говорит Шарлотта.
Хмурюсь.
– Мои соболезнования?
Она закатывает глаза.
– Я не смогу уехать за границу. Чикаго – последняя остановка для нас с малышом, – говорит она. – Это значит, что дальше ты застряла с Прией и Элоди.
Генри она не упоминает, и меня это беспокоит. Не хочу спрашивать, но меня терзают подозрения: он меня поцеловал, а теперь вдруг загадочно испарился.
– Разве тебе не полагается исчезнуть, не сказав ни слова, в самый неожиданный для меня момент, чтобы выбить меня из колеи?
– Ничего личного, детка, но ты – последний человек, которого мне бы хотелось выбить из колеи. Особенно учитывая, как хорошо все идет у вас с Маркусом.
Я хочу спросить «правда?», но знаю, что так и есть, убеждаюсь в этом каждый раз, когда он на меня смотрит. Почему я пытаюсь все разрушить? Все идет по плану, пусть и не совсем так, как я представляла.
– Как же вам понравилась идея с моей неуравновешенностью, ребята, – говорю я, потому что меня не оставляет мерзенькое предчувствие. Как будто они только и ждут, когда я вдруг лопну, растекусь лужицей на полу и сдамся – им даже не придется посылать за камерами, чтобы это запечатлеть.
– Никто не считает тебя ненормальной, Жак, – говорит Шарлотта и добавляет: – Хотя, – она наклоняет голову, – может, кроме Прии.
– Прия не понимает шуток, – бормочу я, и она смеется.
– Слушай, многие не выдерживают в таких условиях. Это тяжело. Камеры, другие женщины и еще вся эта история с принудительным эмоциональным эксгибиционизмом. Я понимаю. Сама ни за что на это не пошла бы.
Но меня все-таки на это уговорила. Все время сидела чертиком у меня на плече.
– Я все время замечаю такое за участницами, но редко понимаю их так, как тебя.
– Врешь, – говорю я, понимая, что она делает.
– Я знала, что ты это скажешь, – говорит она. – Я тоже сказала бы.
– Кончай уже, Шарлотта. Ближе к делу.
Она сардонически улыбается.
– Тебе нельзя продолжать играть вполсилы, – говорит она. – Пока что тебя спасали химия с Маркусом и твоя задница, но, мягко говоря, если не начнешь стараться – уйдешь домой.
– Возможно, это было бы к лучшему, – говорю я, и в ее глазах загорается любопытство.
– Ты хочешь здесь быть или нет, Жак?
– Я хочу Маркуса, – говорю я и почти верю в свою ложь. – Без всего остального я могу обойтись.
– Маркус в прошлом сезоне то же самое говорил, – отвечает Шарлотта. – Вы с ним идеально друг другу подходите, а ты и не догадываешься.
– Догадываюсь, – говорю я. Прикусываю губу. Мне хочется рассказать ей о том, что я чувствую в последнее время. Может, так я сама смогла бы разобраться в своих переживаниях. – Когда я смотрела прошлый сезон, моя подруга то же самое заметила, потому что увидела, что и я это замечаю. Маркус не доверял ничему из этого – я тоже не доверяю. Он старался себя обезопасить, и я узнала в нем себя.
– В начале я сомневалась, но теперь, кажется, уверена. Я здесь ради Маркуса, – я впервые произношу эти слова вслух и верю в них.
– Хорошо, – говорит Шарлотта, – тогда, думаю, мы движемся в верном направлении, – она тянется и заправляет прядь волос мне за ухо. Шарлотта – крошечная, худенькая женщина, но часть меня готова рухнуть ей в объятия, как будто на ее месте Сара.
Я хочу, чтобы кто-нибудь здесь увидел настоящую меня.
– Кто я, Шарлотта? – спрашиваю у нее.
– В смысле?
– На этом шоу. Для тебя. Кто я? Какова моя роль в этой истории?
– Жак, – она качает головой. – Мы сами большую часть всего этого не знаем, пока не начинается монтаж. Я не знаю, что произойдет. Я еще не знаю, кто ты.
Но я все равно хочу, чтобы она мне рассказала.
– Конечно, не знаешь, – говорю я.
– Поспи немного, – говорит Шарлотта. Я чувствую теплый вес ее ладони на своей руке. – Ладно?
– Генри тоже останется? – спрашиваю и кляну себя, как только слова срываются с моих губ. – Когда ты уйдешь? Ты сказала, Прия и Элоди. Генри не поедет за границу?
Она ободряюще сжимает мою руку.
– Конечно, как я могла забыть Генри? – она улыбается мне, но не так, как раньше. За этой улыбкой что-то скрывается. Узнавание или что-то очень похожее.
(Но тогда я этого не замечаю. Только позже. Вспоминаю, и все становится до невозможности очевидно.)
– Генри не покинет тебя до самого конца твоего путешествия.
CrotchRocket75
шлюшки Шейлин
Есть еще кто-то, кто думает, что Единственная потеряет рейтинги из-за того, что главным героем в этом сезоне сделали Маркуса, воплощение токсичной маскулинности и газлайтинга? Смотреть тошно на этот кошмар
EvanisFoine
ты не моя единственная
Люди будут смотреть этот сезон, как все остальные. Если вы не считаете, что противоречия вокруг самомнительного марка привлекут зрителей, у вас всех беды с башкой
xxxtinabxxx
бичез беллами
О, снова началось. Если так ненавидишь Маркуса, почему бы тебе не покинуть этот саб?
CrotchRocket75
шлюшки Шейлин
у тебя так едет крыша от средненьких белых парней, что тебе норм этот абьюзивный ублюдок?
xxx0tinabxxx
бичез беллами
Bbbeehappy
Маркус напоминает мне обо всех моих прошлых токсичных отношениях. Девочкам на этом сезоне стоит быть поосторожнее.
Хотя если он в конце сойдется с жак, эти двое друг друга заслуживают
извините мне не жаль
xxxtinabxxx
бичез беллами
Жак не достойна Маркуса
Она не достойна даже чтобы на нее кто-то плюнул, если она будет гореть
lalalalana89
шлюшки Шейлин
Наконец-то мы в чем-то согласны
CrotchRocket75
шлюшки Шейлин
Снова то же самое – готовы с грязью смешать очередную девушку, чтобы скрыть недостатки Маркуса
BrendanBecca4eva
настоящая любовь, настоящие звезды
модератор
Окей, закрываем лавочку, здесь становится слишком мерзко