Сад Вандербилт представляет собой земельный участок площадью двадцать акров на окраине города, где длинными ровными рядами растут деревья, а на деревянных табличках указано, какие яблоки можно собрать в каждом секторе этого обширного пространства.

Слоана подогревает попкорн и раздает его детям. Мама выдает посетителям симпатичные плетеные корзины, а тетя Наоми ходит по саду и проверяет, чтобы все шло своим чередом.

Купер помогает там, где требуются рабочие руки; он несколько раз проходил мимо меня, но каждый раз делал вид, что со мной не знаком. Но промучившись неделю в неведении относительно его обиды, я решила, что мне все равно. У меня постепенно появляются новые знакомые помимо Слоаны, Джейка и Слизня.

Купер Барнетт может проваливать.

Я сейчас нахожусь в деревянном домике на краю небольшого парковочного участка и пакую яблоки, пирожки, карамельки и всякие безделушки после того, как Джейк их взвешивает. Я так работаю уже два часа, и, честно говоря, это вовсе не так уж плохо.

– Тридцать долларов девяносто девять центов, – говорит Джейк, завидев на горизонте пожилую леди с доверху заполненной корзинкой.

Я приглядываюсь к содержимому и оцениваю его.

– Больше. Тридцать четыре и двадцать пять.

Джейк качает головой и здоровается с женщиной. Он взвешивает улов, а я выглядываю у него из-за плеча и смотрю, как общая сумма становится все больше, больше, больше – пока не останавливается на тридцати трех долларах ровно.

Джейк оборачивается ко мне и ухмыляется.

– Я выиграл. Снова.

– Но моя же догадка была ближе! – возмущаюсь я.

– Но у тебя перебор. Извини, неудачница.

Я толкаю его, и он смеется.

– Разве можно так разговаривать с девочками, Джейк? – возмущается пожилая леди, цокнув языком.

Я вскидываю подбородок и прилагаю все усилия, чтобы не рассмеяться.

– Да, Джейк, ты оскорбляешь мои чувства.

Он оборачивается ко мне с притворной серьезностью на лице.

– Прости, Эллис. Я не хотел тебя обидеть. – Уголок его рта едет вверх. – Но тот, кто занимает второе место в состязании из двух человек, по факту является неудачником. Словарь не я составлял.

Женщина хватает сумку, качает головой и уходит прочь.

– Хорошего дня, миссис Миллер! – кричит Джейк ей вслед.

– Она тебя терпеть не может, – со смехом говорю я.

– Ой, она меня ненавидит с тех пор, как однажды поймала у себя на заднем дворе, где я уплетал ежевику. Мне тогда было восемь лет.

– У, какой ты опасный, – говорю я, а к нам тем временем подходит новый клиент.

– Восемь пятьдесят, – еле слышно произносит Джейк.

– Шесть семьдесят пять.

Джейк взвешивает содержимое корзинки, но я отвлекаюсь, потому что слышу какой-то шум сзади. Я оборачиваюсь и вижу невысокую пожилую женщину – на вид ей лет восемьдесят, – которая, вся раскрасневшись, пытается помешать маленькому, но буйному мальчику вскрыть упаковку яблок в карамели. У нее короткие пружинистые кудряшки, отчего голова напоминает ватный шарик, а на губах ярко-розовая помада.

– Я скоро вернусь, – говорю я Джейку и подхожу к бабушке. – Я могу вам чем-нибудь помочь?

Она как будто с опаской отводит взгляд от мальчика, чтобы посмотреть на меня.

– О нет, солнышко. Я просто жду, когда кто-нибудь из волонтеров вернется и проводит нас в сад. Я уже не такая проворная, какой была когда-то, особенно если речь идет о буераках и лестницах. – Она показывает на свою юлу на ножках. – А Харли терпением не отличается, и я подумала, может быть, он погуляет здесь под моим присмотром, пока мы ждем… – не договаривает она. – Сама видишь, что из этого выходит.

Харли тем временем бросает в воздух персики.

– Ба, смотри! Я жонглер!

Персики с глухим стуком падают на землю, теперь они все мятые. Бабушка вздыхает.

– Давайте я провожу вас, чтобы вам не сидеть на одном месте? – предлагаю я.

– Да что ты, это вовсе не обязательно. Я знаю, что у вас своя работа есть, – отнекивается бабушка. – Я просто выведу его отсюда, чтобы он перестал разорять здесь все.

– Мне не сложно, – заверяю я ее. – Харли! – зову я и машу рукой к себе. – Положи персики и иди сюда. Мы идем собирать яблоки.

Мальчик бежит ко мне, чуть не спотыкаясь о собственные крошечные ноги.

Мы как раз идем к выходу, когда нас останавливает тетя Наоми.

– Ты ведешь их в сад? – спрашивает она.

– Да, можно?

– Конечно. Только ты не знаешь местности…

– Все в порядке. Это же не лес, деревья растут рядами, – отвечаю я. – К тому же я уверена, по пути нам встретится много людей, кто подскажет дорогу.

– Но только площадь сада – двадцать акров, – говорит женщина, которая только что подошла к нам. Она кажется смутно знакомой, но поначалу я не узнаю ее. Но потом я обращаю внимание на ее глаза: такие же пронзительно-янтарные, как у Купера. И она смотрит на кого-то за моей спиной: – Куп, можешь проводить племянницу Наоми? Она сопровождает двух человек на сбор. Я не хочу, чтобы вышло как в прошлый раз, когда Тернеры потерялись.

Я не оглядываюсь на Купера и не даю ему времени ответить.

– А может, лучше Джейка попросить? – быстро спрашиваю я, ткнув большим пальцем на стойку, где мы взвешивали корзинки. – Он тоже может мне помочь.

– У Джейка несколько человек на очереди, – говорит тетя Наоми. – Я бы не стала куда-либо отпускать человека, работающего с деньгами. Сначала надо выручку учесть, а сейчас у меня нет на это времени.

– Не волнуйся, Купер хорошо здесь ориентируется, – с улыбкой говорит его мама.

Жаль только, что заблудиться я боюсь в последнюю очередь…

После первого сентября я не разговаривала с Купером и не планирую больше этого делать вплоть до отъезда в Нью-Йорк. Если не считать нескольких взглядов, которые я ловила на себе, Купер меня тоже избегает, даже за общим обеденным столом. Поверить не могу, что сейчас меня заставляют вместе с ним идти в яблоневый сад.

Но с судьбой не поспоришь, поэтому я только фыркаю, оборачиваюсь и вижу, что Купер уже подхватил Харли на руки и усаживает его к себе на плечи. Харли хихикает, хватает Купера за волосы и дергает, как будто поводья.

– Но, лошадка! – кричит он.

– О господи… – вздыхает бабушка Харли. Но Купер спокойно идет вперед и говорит Харли, чтобы тот держался крепче.

– Пойдемте, – с улыбкой говорит он бабушке. До нелепости красивой улыбкой.

– Эй, новенькая! – орет Джейк из лавки. – Восемь семьдесят пять. Ты опять проиграла.

Подмигнув мне, он возвращается к очереди. Я улыбаюсь, качаю головой и краем глаза замечаю, что Купер оглянулся на нас перед тем, как отправиться к яблоням.

Я подхожу к бабушке и беру ее под руку.

– Я Эллис.

– Приятно познакомиться, Эллис. А я Дороти.

Она кладет ладонь мне на предплечье и покорно идет за мной.

* * *

День сегодня прохладный, вполне типичный для сентября. С утра прошел ливень, трава еще мокрая, и мои ботинки быстро промокают, пока мы не спеша идем между стройных рядов деревьев. Листья начали менять цвет лишь на прошлой неделе, и сейчас сочный зеленый постепенно уступает место желтому и красному. В саду довольно людно, повсюду я вижу родителей с детьми, все собирают яблоки и складывают их в корзинки. Кто-то забирается на приставные лестницы, которые специально расставлены в саду для удобства сборщиков.

Мы с Дороти быстро находим общий язык, и вот я уже рассказываю ей про «Стрит Медиа» и планы на поступление. Она в ответ живо описывает, как ежедневно ходит гулять с подружками, которых сердечно называет «девочками», как по воскресеньям они собираются поиграть в бридж, как она прежде работала в турагентстве и кто у нее любимый персонаж в сериале «Закон и порядок».

Небо наверху затянуло тучами, у меня мурашки бегут по рукам, а сладкий яблочный запах щекочет нос, – и тут вдруг Харли дергает Купера за волосы и орет: «Стоп!» Купер морщится и останавливается под деревом, усыпанным спелыми красными яблоками. Харли соскальзывает у него со спины и завороженно смотрит на большие плоды на ветках.

– Я хочу вон то.

Мы все вытягиваем шеи, чтобы разглядеть именно то яблоко, которое он имеет в виду.

– Это? – спрашивает Купер, похлопав по яблоку на уровне его головы.

– Нет. Вон то, наверху. – Харли тычет пухлым пальцем в ветку, до которой Куперу уже не дотянуться.

– Харли, это слишком высоко, туда никто не доберется. Выбери какое-нибудь из этих, – говорит Дороти и показывает на нижние ветки.

Харли топает ногой и корчит упрямую недовольную мину.

– Нет.

– Ничего страшного, Дороти. Я возьму лестницу, – говорю я и отпускаю ее руку. – Подождите меня здесь.

Какое-то время я только петляю между яблонями и пригибаюсь, чтобы не задеть головой низкие ветви, но наконец мне на глаза попадается лестница. Кто-то уже сложил ее и приставил к дереву. Не успеваю я взяться за нее, как в моем поле зрения возникает рука Купера.

– Я возьму, – говорит он и забирает лестницу.

– Я и сама могла бы принести, – отвечаю я, даже не пытаясь скрыть раздражения в голосе.

– Знаю, что могла бы. – Купер легко поднимает лестницу. – Но не обязана. И я, скорее всего, справлюсь быстрее, а сейчас это важно, потому что неизвестно, что еще устроит этот ребенок, если мы оставим его без присмотра дольше, чем на полминуты.

Я невольно улыбаюсь, потому что Купер прав.

– Я бы даже сказала, дольше, чем на три секунды.

– Согласен. Такой энергии только позавидовать, – отвечает Купер. Впервые его ледяное настроение дает трещину, и он отвечает на улыбку.

– Харли, слезай оттуда! – кричит Дороти, в то время как ее внук болтается на ветке, как на турнике. – Ты ушибешься!

Мы подходим к знакомой яблоне, которая то и дело трясется, причем все выше и выше; наконец из листвы показывается Харли, он плотно обхватил руками и ногами тонкую ветку и пытается таким образом доползти до яблока, которое облюбовал несколько минут назад.

Купер и я просто стоим и смотрим на это зрелище.

– Я не смогла его остановить, – объясняет встревоженная Дороти.

Яблони в саду не особенно высокие, но конкретно это дерево повыше остальных, и если Харли упадет, то может и покалечиться. Одной рукой он тянется к заветному яблоку, но ладонь соскальзывает, и в эту секунду уже я вздрагиваю от страха. Яблоко падает на землю, а Харли, вцепившись в ветку руками и ногами, начинает громко хныкать.

– Харли, все в порядке! – кричу я, пока Купер раздвигает лестницу. – Держись. Я сейчас поднимусь к тебе.

– Ладно, – скулит мальчик.

Купер оборачивается ко мне.

– Лучше я сниму его.

Я качаю головой и ставлю ногу на первую ступеньку.

– Ты сильнее, поэтому будешь держать лестницу.

К тому же мне достаточно бросить взгляд на его перекосившееся от ужаса лицо, чтобы вспомнить, что Купер боится высоты, – правда, упоминать вслух об этом я не буду. Во всяком случае сейчас, когда он наконец-то начал со мной разговаривать.

Купер кивает и, заметно успокоившись, придерживает лестницу обеими руками.

– Ладно, давай.

Я поднимаюсь на самый верх. До Харли еще целый фут, но лестница уже кончилась.

– Так, приятель, сейчас нужно, чтобы ты подполз ко мне. – Я вытягиваю руки, чтобы подстраховать мальчика.

Харли испуганно смотрит на меня, вздыхает и кивает. Медленно, осторожно, он потихоньку спускается по ветке.

– Так, теперь спусти ноги, но продолжай держаться руками, я подхвачу тебя, – говорю я, когда Харли замирает прямо надо мной: ветка прогнулась под его весом, что нам как раз на руку.

Харли спускает ноги, и я обхватываю их левой рукой, а правой продолжаю держаться за лестницу, чтобы не потерять равновесие.

– Не бойся, я тебя держу. Теперь разжимай руки.

Со слезами на глазах Харли отпускает ветку, и теперь весь его вес приходится на меня. Я медленно опускаю его перед собой, пока он не касается перекладины ногами.

– Спускайся первым, – говорю я, но не знаю, услышал ли Харли. Потому что стоило ему встать на лестницу, как он тут же шустро полез вниз.

– Спасибо вам огромное, ребята! – говорит Дороти, прижав руки к груди.

Харли тем временем осматривает землю.

– Где мое яблоко?

Купер подходит к тому месту, куда оно откатилось, и поднимает его.

– Вот оно. Недалеко убежало.

– О-о-о-о, спасибо! – Харли пробегает под лестницей, задевает ее плечом, и она отклоняется вправо.

Дальше все происходит слишком быстро.

Лестница наклоняется и падает. Крик замирает у меня в горле.

Я пытаюсь спрыгнуть, но ботинок застрял между перекладинами. Лодыжка выворачивается и устремляется вниз вместе со мной и лестницей.

Лестница обрушивается на землю, а я приземляюсь на вытянутые руки Купера. Он дышит тяжело и часто, явно перепугался не на шутку.

Наши взгляды встречаются, я вижу страх в его глазах. Кажется, Купер еще не вполне осознал, что поймал меня.

– Ты в порядке? – спрашивает он.

– Я… наверное…

Он шумно выдыхает и на секунду закрывает глаза. Я буквально чувствую, что ему стало легче. Потом он говорит:

– Ты была права насчет трех секунд.

До меня не сразу доходит, что речь идет о времени, на которое Харли можно оставить без присмотра, но потом я все понимаю, и меня разбирает смех. Купер неуверенно ухмыляется.

– Ты сказала плохое слово! – кричит мне Харли.

– Нет. – Я задумываюсь. – Или да?

– Точно сказала, – отвечает Купер, заметно повеселев.

– Ты сказала «вот черт», – говорит Харли.

Дороти ахает.

– Харли Эндрю Демпси! Не смей говорить такие слова! Это только взрослым можно!

– Она не взрослая и сказала, – заявляет Харли. – И на нее ты не кричишь.

– Ей не шесть лет, и не мне на нее кричать, – говорит Дороти.

– Да, мне тоже не следовало так выражаться, – говорю я. – Когда вернусь домой, я поставлю себя в угол за то, что сказала плохое слово.

Харли смотрит на меня как на чокнутую.

– Как можно самого себя поставить в угол? Ты странная.

Купер смеется, а Харли уносится дальше, забыв про яблоко в траве.

– Я поставлю тебя на землю, хорошо? – вдруг говорит Купер.

Я краснею, когда понимаю, что все еще крепко держу Купера за шею, как будто от этого зависит моя жизнь. Кивнув, я расцепляю руки, а Купер ставит меня на землю. Но левую лодыжку простреливает острая боль, и я снова падаю.

– Что такое? – спрашивает Купер, присев рядом со мной. – Ногу повредила?

– Лодыжку, немного, но ничего страшного, – отвечаю я и снова поднимаюсь, но вес держу на правой ноге.

– Эллис, мне очень жаль, – говорит Дороти.

– Вам не за что извиняться, – отвечаю я, пытаясь улыбнуться, несмотря на боль.

– Харли, иди сюда, – зовет Дороти.

Харли топает обратно, и Дороти заставляет его извиниться, хотя он явно не понимает, в чем виноват.

– Думаю, нам нужно вернуться назад и приложить к лодыжке лед, – говорит Дороти.

Без всякого предупреждения Харли запрыгивает Куперу на спину и карабкается вверх, как только что карабкался по яблоне.

– Нет, – говорит Купер и отводит руки мальчика в стороны. Харли спрыгивает обратно на землю. – Сейчас очередь Эллис. Но может быть, ты покажешь дорогу? Я, кажется, забыл, как идти назад.

– Ты о чем? Я не сяду к тебе на плечи, – говорю я.

– Ты не дойдешь с такой лодыжкой, – отвечает Купер. – Я понесу тебя.

– Разве тут нет рядом какой-нибудь тачки, чтобы меня можно было повезти в ней?

Купер молча смотрит на меня.

– Ладно, – бурчу я. – Но тебе долго придется меня нести.

– Ничего страшного, – говорит Купер и садится на корточки.

Хромая, я подхожу к нему и кладу руки ему на плечи, а он обхватывает меня за бедра и легко выпрямляется во весь рост.

– Дороти, вы как, не устали? – спрашиваю я.

– Я уже не такая прыткая, как была когда-то, но ноги вполне меня слушаются, милая. Разве я не рассказывала только что, как мы каждый день ходим гулять с девочками?

– Хорошо, я вас поняла, – со смехом отвечаю я. – Но земля тут неровная, как вы сами говорили, так что будьте, пожалуйста, осторожнее.

Купер медленно, чтобы не обгонять Дороти, идет в обратную сторону, а Харли тем временем накручивает восьмерки вокруг яблонь.

– Он вообще устает когда-нибудь? – спрашиваю я у Дороти.

– О нет. Он как кролик Энерджайзер, – отвечает она. – Мне даже кажется, что чем больше он бесится, тем энергичнее становится, как будто активность только подзаряжает его внутреннюю батарейку.

Харли бегает вокруг нас с вытянутыми руками, представляя, что он самолет, а я тем временем стараюсь не думать о мускулах Купера, на которые опираюсь руками. Или о том, что он пахнет сахаром, цитрусом и стиральным порошком. Или что от него исходит жар, который пробирает меня до костей.

Вместо этого я стараюсь сосредоточиться на своей пульсирующей лодыжке. Потому что не могу я влюбиться в парня, который видеть меня не хочет. И которого я, скорее всего, сама больше не увижу после того, как уеду из Брэмбл-Фолс.

– Знаешь, – говорю я Куперу, – когда я была здесь в прошлый раз, я подвозила тебя на спине.

Купер смеется.

– Не напоминай мне об этом.

– О нет, напомню. Ты как раз спрыгнул с причала на озере…

– Эллис, ну хватит, – канючит он, но я чувствую, что он улыбается.

– …и с криком вылетел из воды.

– Потому что мне в палец вонзился ржавый рыболовный крючок! – возмущается он.

– Да, но нести тебя пришлось не из-за травмы. Ты оказался у меня на плечах, потому что плакал и трясся от страха, что подхватишь столбняк.

– Что вполне оправданно, – пытается парировать он.

– Крючок едва тебя зацепил. Даже кровь не текла, – смеюсь я. – Ничто не мешало тебе идти самому.

– А к доктору вы сходили? – спрашивает Дороти, и я вспоминаю, что мы здесь не одни.

– Эллис, не смей, – быстро говорит Купер.

– Три раза! – я сдаю его с потрохами. – За неделю он успел три раза сходить в больницу, говорил, что врач ошибается. Он был уверен, что умирает.

Дороти смеется вместе со мной, а Купер с силой сжимает мне бедра, отчего у меня внутри все вспыхивает, как от огня.

– Да-да, – усмехается он и качает головой. – Ненавижу тебя.

Его слова моментально возвращают меня в реальность. Купер меня не видит, но я киваю и тихо, уже без всякой улыбки говорю:

– Да, я знаю.

И это невыносимо, как бы я ни пыталась убедить себя, что мне все равно.

Мы наконец выходим на парковку; мы с Дороти и Харли ждем, пока Купер сбегает за мешком яблок для них, раз уж сбор сегодня не удался.

– Дороти, было очень приятно с вами познакомиться, – говорю я после того, как Купер отдает ей яблоки.

– Мне с вами тоже, очень приятно, – отвечает она.

Дороти заталкивает внука в машину, и они уезжают. Купер со мной на плечах заходит в домик и направляется в каморку для персонала.

– Садись, – говорит он, кивнув на стул. – Я сейчас вернусь.

– Л-ладно…

Через пять минут Купер возвращается с аптечкой и пачкой льда, завернутой в тонкое полотенце. Он садится на стул напротив, пододвигается чуть ближе и, кивнув на мою ногу, хлопает себя по бедру.

Я неохотно поднимаю ногу. Купер берет ее в руки, снимает с меня ботинок и бросает его на пол. Потом задирает штанину, и от легких касаний его пальцев меня пробирает дрожь.

– Я и сама могу, – говорю я.

Он бросает на меня выразительный взгляд из-под густых ресниц.

Я отвожу взгляд, потому что в противном случае эти гипнотические глаза меня с ума сведут.

– Где болит? – спрашивает он.

Я показываю на лодыжку. Он кивает, прикладывает к этому месту лед и откашливается.

– Извини, – говорит он.

– За что?

– Я не должен был отходить от лестницы, тем более когда этот Харли носился вокруг. Я не подумал.

– А. – Почему-то я подумала, что он хочет извиниться за свое недавнее поведение. Я подумала, что, наверное, мы снова сможем стать друзьями. Я понадеялась, что мы снова сможем стать друзьями. – Ничего страшного. Я уверена, завтра мне уже станет лучше.

Купер кивает, но вид у него все равно виноватый.

– К тому же ты спас мне жизнь, – говорю я.

– Сомневаюсь, что ты бы погибла, – отвечает он, едва заметно улыбнувшись.

Я пожимаю плечами.

– А вдруг. Но мы уже никогда не узнаем.

Купер убирает лед и кладет его на стол, достает бинт и начинает обматывать мне ногу, сначала стопу, потом лодыжку.

Потом отдает мне лед.

– Лучше подержи его подольше. Двадцать минут со льдом, двадцать без него.

– Хорошо. Спасибо.

Купер встает и протягивает мне руки. Я смотрю на его ладони и вижу шрам на левом большом пальце: он обжегся о противень в прошлый раз, когда я была здесь. Теперь шрам выцвел – стал белым, а не ярко-розовым, – но никуда не исчез. Очередное напоминание о том, что прежде все было иначе.

Я беру Купера за руки и стараюсь не обращать внимания на легкую дрожь, которую вызывает во мне его прикосновение. И когда Купер помогает мне встать на ноги, что-то во мне переворачивается, и, совершенно не подумав, неожиданно для себя я говорю:

– Может… пойдем поедим тако после того, как закончим с моей ногой?

Он не сразу отвечает, а пристально смотрит на меня, как будто изучает; у меня горят щеки, и я мысленно себя ругаю. Да, сегодня он мне помог, но это никак не отменяет того, что он шарахался от меня с тех пор, как я сюда приехала, и теперь мне стыдно за свой порыв.

– Тако? – наконец переспрашивает он, его лицо в этот момент не выражает абсолютно ничего.

Я разглядываю футболку Купера, чтобы не смотреть в эти умопомрачительные глаза, и гадаю, стоит ли предложить забыть все, что я сказала. Может, сказать, что пошутила, и он поверит?

– Ну… да. Можем пойти в то милое кафе, куда ходили каждый день после озера.

– Оно закрылось, – говорит он бесцветным тоном и отпускает мои руки. – Там теперь мороженое продают.

Он делает шаг назад, не глядя на меня, и я чувствую, что между нами снова выросла стена.

– Я лучше пойду.

Я киваю. Надеюсь, что достаточно естественно себя веду.

– Понятно. Ладно, хорошо. Спасибо, что помог.

– Не за что. – Он проводит рукой по волосам и продолжает разглядывать пол. – Извини еще раз, что так вышло. Еще увидимся, Эллис.

Я падаю на стул, стоит только ему выйти за порог. Все мои попытки наладить отношения лежат теперь разбитые на полу каморки для персонала.