– Слоана, просыпайся.

Моя двоюродная сестра что-то бурчит, пока я ее трясу. Наконец она кое-как открывает глаза.

– Чего? Сколько времени?

– Три утра.

Я пыталась играть дальше. Пыталась делать вид, будто ничего не произошло. Но у меня ничего не получалось, и в итоге я в ледяной ночи пешком прошла две мили до дома, оставив всех прочих искать следующего призрака.

– Три утра? Поди прочь, ненормальная, – ворчит Слоана и прячет голову под подушку.

– Мне надо поговорить с тобой, – говорю я, стараясь, чтобы голос не дрожал так же, как мое израненное сердце.

Слоана резко садится на кровати, отбрасывает подушку и спускает ноги на пол, – я чуть не подпрыгиваю от неожиданности. Она полностью проснулась.

– Пошли.

– Э, что? Куда? – спрашиваю я.

– Я много лет назад загуглила, как избавиться от тела, я ждала этого дня. Я поняла тебя, детка. Вопросов не задаю.

Я была уверена, что после всех сегодняшних драм смеяться не смогу, но ошибалась: внезапно из моего рта вырывается утробный гогот.

– Ладно тебе.

– Я не шучу. Я знаю три абсолютно легальных способа и два более сомнительных. Готова проверить любой из них. – Она закусывает губу. – Хотя, боюсь, для одного способа потребуется больше газировки, чем у нас есть под рукой.

Я кладу голову Слоане на плечо, будучи не в состоянии сдержать этот дурацкий хрюкающий смех.

– Не надо мне избавляться ни от какого тела. Пока что, по крайней мере.

– Ладно… Тогда зачем ты меня разбудила в такое время? Чего тебе?

Я поднимаю голову и поворачиваюсь к ней.

– Можно я посплю у тебя?

– Ну… ладно. – Слоана окидывает меня скептическим взглядом, откидывается обратно на кровать и накрывается одеялом.

Я осторожно ложусь рядом.

– Извини. Просто сейчас я совсем не хочу оставаться одна.

– Ты расскажешь мне, что случилось?

Я скольжу взглядом по трещине на потолке вплоть до конца, где она упирается в стену.

– Ты была права.

– Это и так понятно. – Слоана ненадолго умолкает. – Насчет чего?

– Насчет Купера. – Я сглатываю. – Насчет того, что он мне нравится.

– Я знала! Но почему ты так расстроена? – Она ахает. – Стоп. Случилось что-то плохое?

– Можно и так сказать. – Я поворачиваюсь к Слоане лицом. – Мы поцеловались.

Слоана визжит, и я зажимаю ей рот рукой.

– Ты наших мам разбудишь.

– Извини, – шепотом отвечает она. – Но… боже мой!

Слоана прижимает к лицу подушку и визжит в нее.

– Так, – говорит она, снова положив подушку под голову. – Я готова слушать дальше. Как оно было?

Над ответом мне не нужно долго думать.

– Великолепно.

– Тогда в чем проблема? Или ты разбудила меня только затем, чтобы об этом рассказать? Тогда слушаю. Выкладывай.

– Он попросил меня все забыть.

– Что? – Слоана снова садится. – Почему?

Я объясняю ей, что Купер не хочет обидеть Джейка. А потом, пока она устраивается поудобнее, рассказываю, почему он боится во второй раз остаться с разбитым сердцем.

– Его можно понять, – говорю я. – Ведь я правда скоро уеду. Из-за этого я сама пыталась убедить себя, что Купер мне не нравится. Но после поступления Купер переедет в Нью-Йорк. Меньше чем через год мы снова окажемся в одном городе. Речь не идет о какой-то мимолетной интрижке, после которой всем будет плохо.

– А ты именно этого хочешь? Долгих, серьезных отношений?

– Я… наверное, да. – Внезапное осознание обрушивается на меня, как снег на голову. Купер, оказывается, исключение из правил. Я кладу голову Слоане на плечо. – Он мне очень нравится.

– По-моему, ты ему тоже очень нравишься.

– Может быть, но это уже не важно. – Я вздыхаю. – Он не хочет со мной встречаться.

– Мне жаль. – Слоана склоняет голову на мою. – Но время еще есть, впереди целый месяц. Может, он еще передумает.

– Да, – говорю я. – Может быть.

Но я знаю, что этого не будет.

Слоана находит под одеялом мою руку и сжимает ее.

– Он сам не понимает, что теряет.

Я закрываю глаза и пытаюсь убедить себя, что Слоана права.

Но если это правда, почему я чувствую себя так, словно этой ночью именно я все потеряла?

* * *

Я не знаю, как смотреть ему в глаза.

Это все, о чем я могу думать, пока надеваю свои широкие джинсы, пролезаю в бежевый свитер с узким горлом и натягиваю высокие ботинки.

И хуже всего, что нашу дружбу я тоже испортила.

Мы больше никогда не будем общаться, как прежде.

Я стою перед зеркалом. Безупречный макияж, идеальная укладка, – с виду можно подумать, что у меня все хорошо. Даже отлично. Как будто я безмятежно спала всю ночь и ни секунды не грустила из-за того, что произошло, – из-за того, что мне никогда не вернуть.

Я расправляю плечи и делаю глубокий вдох.

– У тебя все хорошо, Эллис, – говорю я. – Ты справишься.

Слоана рассказала мне, что каждый год на главной площади Брэмбл-Фолс устраивают ярмарку, где продают полые пластиковые тыковки. Те, кто хотят позвать кого-нибудь на Тыквенные танцы, покупают такую и кладут внутрь записку с приглашением. В течение двух последующих недель полгорода находят такие тыковки у себя на крыльце, в почтовом ящике, на парте в школе, на рабочем месте и даже в машине. А в день вечеринки все надевают лучшие наряды и идут танцевать.

Еще одна возможность пойти на танцы с Купером. Просто супер.

Мы со Слоаной идем на площадь, где уже стоит наш стол. Неделю назад мы вызвались продавать тыковки, хотя сегодня мне в последнюю очередь хочется этим заниматься.

– Хорошо выглядишь, – говорит Слоана, окинув меня взглядом.

– В том и смысл.

– В чем? Выглядеть так, чтобы он пожалел о своем решении?

– Нет. Выглядеть так, чтобы почувствовать себя лучше, – отвечаю я. Тем временем мы уже подходим к «Кофейной кошке».

– Они работают? – спрашивает Слоана.

– Кажется, да. – Мы уже поравнялись с окном кофейни. – Но мне туда лучше не входить. Возьмешь мне кофе?

Смена Купера заканчивается только в полдень.

Нет, конечно, я вовсе не заучивала наизусть его график.

– Поняла тебя, – кивает Слоана.

– Спасибо.

Слоана заходит внутрь, и я уже хочу направиться к нашему столу, но все равно невольно заглядываю в кофейню. Купер с улыбкой здоровается со Слоаной и заглядывает ей за спину, как будто высматривает кого-то. А потом он смотрит прямо в окно, и наши взгляды встречаются.

Я тут же ретируюсь, перехожу улицу и сажусь за стол на место продавца. Минут через пять ко мне присоединяется Слоана и ставит передо мной стаканчик с осенним латте.

– Он тоже делает вид, что все хорошо, – со вздохом сообщает она.

– Думаю, у него и вправду все хорошо, – отвечаю я.

– После твоего рассказа я очень в этом сомневаюсь.

Я подталкиваю к Слоане нашу коробочку для денег, она отпирает ее, и вот к нам уже подходит первый покупатель. Я пью свой латте и стараюсь смотреть на нашего клиента – высокого темноволосого мужчину, – а не на кофейню по другую сторону улицы.

– Как думаешь, может, мне до отъезда не ходить больше в школу? – спрашиваю я у Слоаны, когда покупатель уходит. – Скажу, что вирус подхватила.

– Эллис, я тебя, конечно, люблю, но не допущу, чтобы ты сама портила себе жизнь из-за какого-то парня. Ты будешь ходить в школу. Ты будешь и дальше получать одни пятерки и останешься любимицей учителей, а потом начнешь встречаться с Джейком.

Я чуть не поперхнулась кофе.

– Что, прости?

– Покажи Куперу, что не собираешься ходить за ним хвостом. Может быть, тогда вы снова сможете быть друзьями.

– Я поняла твою логику, но – нет. – Я качаю головой. – Со стороны будет выглядеть так, будто я хочу, чтобы он ревновал.

Слоана пожимает плечами.

– По-моему, если он начнет ревновать, это тоже будет неплохой результат.

– Я не собираюсь играть в такие игры. Я просто хочу, чтобы напряжение поскорее сгладилось.

– Ну вот и начни встречаться с Джейком. Отвлечешься.

Я вздыхаю. Слоана просто не понимает. Купер – единственное исключение из правил. Мне не нужно, чтобы какой-нибудь другой парень ко мне подкатывал. Если Купер не хочет со мной встречаться, то я хочу всего лишь пережить следующие несколько недель и вернуться домой не в самом разбитом состоянии.

За следующие три часа мы успеваем продать несколько десятков тыковок. Если я что нового и узнала в Брэмбл-Фолс, так это то, что к осенним мероприятиям здесь относятся очень серьезно. И Тыквенные танцы не исключение. Слоана говорит, что их весь год ждут с нетерпением, и я по ходу дела убеждаюсь, что она не врет. В воздухе буквально витает радостное волнение.

Мы так заняты подсчетом денег, выдачей тыковок и разговорами, что я даже не замечаю, как день начинает клониться к вечеру.

И не замечаю, когда в очередь встает Купер.

Наши взгляды встречаются, только когда он подходит к столу. Никто из нас ничего не говорит. Что тут скажешь?

Слоана разряжает обстановку:

– Ты хочешь купить тыкву?

Купер тут же поворачивается к ней и протягивает деньги.

– Да. Спасибо.

Я отдаю ему тыковку, при этом чувствую себя так, словно мне рвут сердце на части. Купер забирает свою покупку, и тошнота подкатывает мне к горлу, когда наши пальцы ненадолго соприкасаются.

Но я дочь своего отца. Поэтому я улыбаюсь ему вполне правдоподобной сердечной улыбкой.

– Я надеюсь, что вы с Хлоей прекрасно проведете время на вечеринке.

Купер вскидывает брови.

– Я…

– Куп, иди отсюда, – говорит Слоана и машет на него руками. – Следующий, пожалуйста!

Купер бросает на нее быстрый взгляд, видимо, догадывается, что Слоана уже все знает о том, что случилось между нами вчера ночью, и кивает.

Я поступаю именно так, как он того хочет. И пусть это причиняет мне мучительную боль, я буду и дальше делать вид, будто вчера ничего не произошло. Но Купер мог бы дать мне выдохнуть и держаться от меня подальше.

Он бросает на меня еще один непонятный взгляд и уходит вместе со своей пригласительной тыковкой.