— Дима! — метнувшись в комнату, громко прошептала Аня. — Мои родители приехали. Веди себя так, как мы договорились!

— Хорошо, — серьёзно кивнул Алымов.

— Ну наконец-то! — воскликнул Виктор Семёнович, отец Ани, шагая через порог. — Мы уж думали, нас не впустят.

Он поставил на пол большую тяжёлую сумку и распахнул объятия. Елена Степановна, мать Ани, стояла рядом и улыбалась.

— А мы ужинали, — Аня виновато улыбнулась. — Чайник шумел, потому не сразу услышали звонок.

— А мы тебе гостинцев целую тонну привезли от дяди Бори… — опять энергично и громко начал отец, а потом будто запнулся. — Погоди, а кто это — вы?

— Проходите, не будем же в прихожей разговаривать! У нас рагу овощное и отбивные, — к Ане постепенно возвращалась уверенность, а паника отступала.

Виктор Семёнович вымыл руки первый и сразу прошёл в кухню. Дмитрий встал навстречу и ответил на рукопожатие. Брови отца Ани поползли вверх.

— Виктор, — сказал он и удивлённо посмотрел на свою ладонь, а потом на Дмитрия. — Спортсмен что ли? А так с виду и не скажешь.

— Дмитрий, — ответил Алымов. — Нет, что вы, не спортсмен. Немного боксирую.

— Ааа, — протянул Виктор Семёнович и многозначительно посмотрел на жену, которая как раз вошла в кухню.

— Мам, пап, — зачастила Аня. — Знакомьтесь. Это Дима, мой молодой человек. Дима, это Виктор Семёнович и Елена Степановна, мои родители. Мам, пап, садитесь! Я сейчас ещё отбивные приготовлю…

— Не суетись, — остановил Аню отец. — Мы дома поужинали. Вот чаю выпьем с удовольствием.

— Ой, у нас ведь там полная сумка снеди всякой, — всплеснула руками Елена Степановна и заспешила обратно в коридор.

Вскоре на столе появилась целая гора разной выпечки, а на подоконнике выстроился ряд из банок с вареньем и консервами.

— Варенье и грибы белые уже нынешние, — объясняла Елена Степановна. — Ассорти прошлогоднее, но точно хорошее.

— Мам, но ведь у нас своё всё есть… — робко начала Аня, понимая при этом всю бессмысленность возражений.

— Ты же знаешь дядю Борю и тётю Риту, — развела руками Елена Степановна.

— Да, там без шансов уехать с пустыми руками, — улыбнулась Аня.

— Плохо, когда нет, — веско заметил Виктор Семёнович. — А запас, как известно… кхм… не помешает. Тем более, ты не одна теперь.

— Дима из Питера приехал, — Аня начала «работать по заготовке».

— Надо же! — покивал отец. — Не очень далеко, конечно, но и не близко. А как вы познакомились?

— Долгое время общались с Аннушкой в сети, — Дмитрий, хоть и был против лжи, справлялся вполне неплохо. — Переписывались, разговаривали. А потом я решил приехать, познакомиться лично.

— Сначала Дима жил в отеле, — снова подхватила эстафетную палочку Аня, — но потом мы поняли, что не можем друг без друга, и я предложила Диме пожить у меня.

— Что ж, — резюмировал Виктор Семёнович, — дело молодое. А сколько вам лет, Дмитрий? Чем занимаетесь?

— Мне двадцать четыре года, мы с Аннушкой ровесники. Служу… то есть, работаю переводчиком в…

Дмитрий назвал известную аптечную сеть и бросил растерянный взгляд на Аню: опять забыл нужное слово.

— На удалёнке, — продолжила девушка, поняв затруднения Дмитрия. — Так что Дима не связан какими-то сроками и может погостить у меня.

К счастью, родители Ани, хоть и были людьми простыми, знали, что такое такт, и соблюдали его, потому не стали спрашивать, поедет ли позже и Аня в гости в Санкт-Петербург.

Вечер прошёл спокойно; даже лучше, чем ожидала Аня. Родители нормально восприняли появление Дмитрия, а Дима, который уже успел освоиться в современном мире, ничем не выдал тайны и не вызвал подозрений.

Правда, через неделю заговорщиков ждало ещё одно испытание: после возвращения брата Ани с семьёй планировалось барбекю на даче.

Но пока Аня не хотела думать об этом. Главное, что первое, самое сложное знакомство они с Димой пережили. Не задумывалась девушка и о том, что будет сочинять после исчезновения «молодого человека».

…Почти ночью, когда Аня сама пыталась уснуть и слушала, как ворочается на раскладушке за ширмой её жилец, он вдруг заговорил:

— Аннушка, ты ещё не спишь?

— Нет. Что случилось?

— Если я теперь имею возможность узнать, что произошло в стране и в мире за прошедшие сто двадцать шесть лет, получается, я могу узнать и о том, как сложилась жизнь… Лизы? Елизаветы Михайловны Антоновой… Я говорил тебе о ней.

— Я помню, — проглотив комок в горле, ответила Аня.

Ей очень хотелось сказать, что такой возможности нет. Внутри всё противно сжалось, похолодело, и девушка поняла: она ревнует. Сильно.

— Что скажешь, Аннушка?

— Думаю, это возможно, — закрыв глаза, ответила Аня. — Обратимся в краеведческий музей и в архив. Наверняка где-то есть информация о дворянских семьях Тверской губернии.

Когда у Ани выдался следующий выходной, молодые люди отправились в краеведческий музей. Пришлось снова соврать: Дмитрий представился работникам музея аспирантом из столицы, изучающим судьбу дворянских семей Тверской губернии на рубеже девятнадцатого — двадцатого веков и в постреволюционной России.

После долгих хождений от одного специалиста к другому, а потом и по разным музеям, Аня и Дима оказались в архиве города Торжок.

Специалист, занимающийся именно той темой, которая интересовала ребят, работал там. Вячеславу Макаровичу Головкову было уже за семьдесят, но его активности, эрудированности и трудоспособности могли позавидовать многие представители более молодых поколений.

Именно благодаря встрече с ним, Дмитрию удалось узнать многое о судьбах некоторых знакомых и друзей. К сожалению, далеко не все известия оказались приятными.

Тяжёлая и страшная участь ожидала, например, семью, которая поселилась в Завидово после продажи имения за долги и отъезда Дмитрия Алымова. Само поместье было разрушено в двадцатые годы прошлого века.

А вот судьба Елизаветы Михайловны Данско́й (в девичестве Антоновой) была к ней милостива. Муж Елизаветы служил послом и незадолго до глобальных перемен в стране получил новое назначение. Семья Данских так и осталась за границей, во Франции.

Елизавета Михайловна родила восьмерых детей, прожила восемьдесят восемь лет и тихо ушла, оставив светлую память в душах детей, внуков и правнуков. Правда, портреты и прочие изображения Елизаветы не сохранились.

Дима встал и отошёл к окну. Вячеслав Макарович продолжал увлечённо рассказывать о чём-то, а Аня успела заметить, как Дмитрий, отвернувшись, перекрестился, взял в руки свой нательный крест и поцеловал его. Видимо, благодарил Господа за судьбу Лизы.

Потом Дмитрий вернулся за стол, а когда возникла пауза в рассказе Вячеслава Макаровича, спросил:

— А как сложилась судьба первых хозяев Завидово? Алымовых? И сохранились ли… их портреты?

Головков долго листал какие-то записи, а потом сказал:

— Тут всё немного загадочно. А может, загадки и нет. Следы последнего известного представителя рода Алымовых теряются в конце девятнадцатого века. Известно, что после продажи имения в тысяча восемьсот девяносто седьмом году Дмитрий Алексеевич уехал в Москву. Увы, больше никаких сведений о нём нет. Вполне возможно, тоже отбыл за границу. А может, с ним что-то случилось. Теперь мы это вряд ли сумеем узнать. Что касается портретов… Сохранилась фотография, сделанная со свадебного портрета, двойного. Вот, это Алексей Григорьевич и Анна Аркадьевна Алымовы, родители того самого Дмитрия Алексеевича, следы которого затерялись во времени и пространстве.

Аня вздрогнула, поразившись странности формулировки. В какой-то момент ей показалось, что Вячеслав Макарович догадался о чём-то, но потом она взглянула в его лицо, встретила чистый, мечтательный взгляд и поняла: нет, не догадался.

И тут же увидела, как Дима смотрит на портрет родителей.

— А можно сфотографировать это? — быстро спросила Аня у Головкова. — Только портрет.

— Конечно, конечно! Только, пожалуйста, не забывайте о ссылках на источники, когда будете работать над вашей книгой.

* * *

Дмитрий был молчалив и задумчив по дороге к Ане домой. В автобусе они не перекинулись и парой слов. Зато позже, когда шли пешком с вокзала, решив прогуляться по вечернему городу, Алымов заговорил.

— Аннушка, я хочу поблагодарить тебя за сегодняшний день, — серьёзно и немного торжественно начал он.

— Да ничего особенного я не сделала, Дима…

— Нет, — он энергично покачал головой. — Ты сделала для меня так много, что я не в силах ни уложить это всё в слова, как-то облечь, ни выразить свою благодарность. Любых слов мало. Ты очень много делаешь для меня, а я и не знаю, как тебя отблагодарить. Ни монеты, ни украшения ты не принимаешь, отказываешься. А сегодня… Я ведь так и не нашёл этот портрет тогда, когда собирался уезжать из Завидово. А теперь он будет у меня, хоть и ненастоящий.

Голос Дмитрия стал глухим, будто сдавленным, и Аня поняла, что Алымов борется со слезами.

— Дима, — Аня взяла Дмитрия за руку, а он вдруг крепко сжал её ладонь и больше не выпустил, так и продолжал держать. — Портрет мы распечатаем, обратимся в багетную мастерскую, и там его оформят. А я ничего особенного не делаю. Просто… Мы же люди, Дима! Как я могу пройти мимо твоих трудностей? Тем более, ты человек очень хороший. Плохому и непорядочному человеку я бы не стала помогать.

Некоторое время они шли молча, а потом Дмитрий вдруг сказал почти весело:

— Аннушка, я хочу побывать в той лавке, в которой ты работаешь. Или как это называется? Супермаркет? Ты всегда сама приносишь продукты, а ведь я мог бы помогать тебе.

— Мы можем зайти в любой продуктовый магазин по пути, — попыталась отказать Аня, хотя знала, что всё равно уступит.

— Но я хочу побывать именно в той лавке, в которой ты работаешь. Ты ведь не против? — Дмитрий заглянул в лицо Анны.

— Нет, конечно. Зайдём, — Аня вздохнула и закусила губу.

Предчувствия девушку не обманули. Все сотрудники, которые были на этот момент в магазине, выходили поглазеть на Дмитрия, а черноглазая бойкая Лиза (опять Лиза!), работавшая на кассе, напропалую кокетничала с Димой и строила ему глазки.

Дмитрий отмалчивался и вежливо улыбался. Аня была уверена, что ему не понравилось в магазине, и он шокирован, потому не решалась расспрашивать о впечатлениях.

Когда подходили к дому, Дмитрий, будто приняв для себя какое-то решение, сказал:

— Аннушка, я бываю очень рассеянным и недальновидным. Прости меня, ведь я только сейчас понял, что ты поздно возвращаешься из супермаркета в те дни, когда работаешь. Это может быть опасно. Теперь я буду встречать тебя.

После выходных Аня шла на работу почти как на каторгу. Она подозревала, что девочки с работы не успокоятся, пока не выпытают у неё подробности личной жизни, и не ошиблась.

До сих пор Аня была единственной представительницей коллектива, личная жизнь которой не обсуждалась в кулуарах.

Даже уборщица тётя Маша, которой исполнилось шестьдесят восемь лет, порой рассказывала что-нибудь о своём муже. Никто не знал наверняка, как его зовут, поскольку тётя Маша всегда называла его просто и ласково: «алкаш-то мой».

Личная жизнь Лизы, самой красивой девушки коллектива, как раз той, которая пыталась флиртовать с Дмитрием, вообще напоминала латиноамериканский сериал с элементами психоанализа.

Лизу постоянно встречали с работы кавалеры на крутых машинах. Кавалеры часто менялись, а иногда чередовались. Лизе постоянно кто-то звонил, а сама она каждый день рассказывла по телефону какой-то подруге о перипетиях и страстях, преследующих бедную Лизу буквально по пятам.

И только личная жизнь Ани никогда никого не интересовала. Это и неудивительно: как может интересовать то, чего нет?

…Стоило только девушке появиться на работе, как все, кто был на данный момент в магазине, начали бросать на неё заинтересованные, оценивающие и многозначительные взгляды.

Ведь как устроены некоторые из людей? Покуда ближний страдает и находится ниже в любой системе градации, окружающие его жалеют, сочувствуют ему. Ну или делают вид, что жалеют и сочувствуют.

А как только этот человек поднимает голову и расправляет плечи, он начинает вызывать у тех же людей, которые его жалели, зависть и неприязнь.

— Ань, ну ты про своего мажора-то расскажешь или так и будешь тихариться? — не выдержав, Лиза задала свой вопрос в лоб, когда они с Аней пили чай.

Аня подозревала, что Лиза потому и пошла пить чай с ней, чего раньше никогда не случалось. До сих пор Лизе было совсем не интересно общаться с Аней.

— Каком мажоре? — Аня, хоть и была готова к вопросам, а точнее, к допросам, чуть не поперхнулась чаем.

Она прекрасно знала: всё, что Лизе удастся узнать от неё, будет тут же обнародовано и растиражировано.

— Да ладно, не разыгрывай святую простоту, — отмахнулась Лиза. — Меня не проведёшь, у меня глаз намётанный! Я сразу поняла, что парень твой непростой. Наверняка вы тачку просто оставили где-то, а сами якобы пешком пришли в магазин позавчера вечером. Да? Так ведь и сделали?

«Была не была! — решилась Аня. — Всё равно Дима через две недели уйдёт к себе».

Можно врать и не оглядываться. Никто не сможет уличить её во лжи.

— Это Дима, он из Питера. Мы в сети познакомились, долго общались, а потом решили встретиться, вот он и приехал.

— И как? Всё у вас уже случилось? — липкого любопытства в глазах Лизы было столько, что Ане казалось, будто весь воздух вокруг стал липким.

— Было, но подробности рассказывать я не стану, — быстро ответила она.

— И как он? Хорош? — не отставала Лиза.

Аня покраснела до корней волос. Она готова была сквозь землю провалиться.

— Да.

— А тачка у него какая?

— Эээм… — Аня напрягла память и фантазию одновременно, всерьёз опасаясь, что скоро перегорит от напряжения.

Сочинительство — явно не её конёк.

— Такая чёрная… Мерс, вроде.

— Гелик?! — Лиза даже на стол навалилась, заглядывая в лицо Ани.

— Да, — кивнула несчастная Аня, стараясь не думать о том, чего сейчас больше в глазах Лизы.

Уж точно не радости за Аню…

* * *

Ане было очень стыдно за всё, что пришлось сочинить, потому Диме она не обмолвилась даже словом о том, как стала на работе главной героиней сплетен и домыслов.

Алымов слово сдержал: встречал Аню с работы по вечерам, и теперь они каждый вечер гуляли. А в следующие выходные Ани молодые люди отправились в Москву и были там целых два дня.

Пришлось переночевать в хостеле. Аня боялась, как бы Дима не выдал себя, но в столице всё обошлось.

Проблема возникла уже тогда, когда ребята вернулись в Тверь и шли пешком с последней электрички. Решили срезать путь дворами, и вскоре дорогу им преградили три тёмные фигуры.

Аня не знала, существовала ли гопота в конце девятнадцатого века, но вот со времён незабвенного булгаковского Шарикова мало что изменилось. Эволюции явно не произошло.

Правда, вместо задорного: «Дай папиросочку, у тебя брюки в полосочку», прозвучало чуть хриплое: «Курить есть?»

Пока Аня лихорадочно соображала, что бы такое сказать и как убедить этих троих уйти с дороги, Дмитрий всё понял. Один из парней полез рукой в карман, а потом вдруг что-то произошло.

Девушка даже понять не успела, почему все трое вопрошающих покатились кубарем по земле один за другим. Дмитрий крепко схватил Аню за руку, и через пару секунд они бежали что было сил.

На остановке увидели припозднившийся автобус, и отдышаться удалось только в его салоне.

— Как ты так смог, Дима? Троих? — с восторгом глядя на Дмитрия, спросила Аня.

— Я же говорил, что боксирую немного, — смущённо махнул рукой Алымов.

— Вот это да, — выдохнула девушка. — Супер!

— Супер?

— Да! Ты супер, Дима! Просто космос.

Казалось, Дмитрий был не только смущён, но и по-настоящему польщён. Как и многие мужчины, он был не лишён тщеславия, а восхищение дамы очень вдохновляло его.

Видимо поэтому, как только за ними закрылись двери Аниной однушки, он попросил:

— Аннушка, пожалуйста, скажи ещё раз, что я… супер и космос?

— Ты супер, Дима, — с готовностью подтвердила девушка. Глаза её сверкали, а сама она в этот момент очень похорошела. — Просто космос! Мой герой!

Если бы Ане раньше кто-то сказал, она бы ни в коем случае не поверила, что сама проявит инициативу в отношениях с мужчиной. Но сейчас именно она первая шагнула к Дмитрию и обняла его за шею. А он будто только этого и ждал.

* * *

Две недели спустя

Чтобы наверняка не опоздать и появиться в назначенном месте ровно в полдень, Аня и Дмитрий выехали из Твери ранним утром, на первой электричке.

— Дима, монеты, перстень и часы я сложила в сюртук, в потайной карман, и зашила, — в сотый раз деловито повторила Аня.

— Да, Аннушка, хорошо, я понял, — тоже в сотый раз терпеливо ответил Дмитрий.

Они избегали смотреть в глаза друг другу и говорили о разных бытовых мелочах. Прошедшая ночь, как все остальные ночи минувших двух недель, осталась только в памяти. Всё это стало прошлым. Впереди теперь только разлука.

Расставание навсегда.

Аня изо всех сил старалась пока не думать об этом. Главной задачей сейчас было не расплакаться при Диме. Девушка уговаривала себя, всячески убеждала, обещая самой себе, что у неё будет много времени для слёз. Очень много…

Зная себя и свой характер, Аня была твёрдо уверена в том, что никогда не сможет забыть Диму и время, проведённое с ним. Хоть бы она оказалась беременной! Как бы ей хотелось этого!

Такого, как Дима, она всё равно никогда больше не встретит, а другого ей не хочется. Не нужен ей другой после её Димы.

Алымов был спокоен, невозмутим, а сама Аня никогда не решилась бы спросить, будет ли он скучать, жалко ли ему расставаться с ней.

Потом, позже, нужно ещё будет придумать, как именно она преподнесёт родителям причину исчезновения Дмитрия. К «жениху Ани» все успели привыкнуть, даже брат девушки и племянники.

Ни у кого Алымов не вызывал негативных эмоций, исключительно позитивные. Кандидатура «жениха» была полностью одобрена родственниками «невесты».

К счастью, на даче в это утро никого не было, потому никто не задавал неудобных вопросов и ничему не удивлялся. Молодые люди позавтракали, ещё раз проверили все вещи Дмитрия и отправились в путь.

О том, что Аня проводит Диму и оставит его одного у пролеска, они договорились заранее. Оставаться до конца рядом с Алымовым было опасно, поскольку никто наверняка не знал, как происходит перемещение.

В одиннадцать пятьдесят Дмитрий крепко прижал Аню к себе. Они долго целовались и всё никак не могли отпустить друг друга. Первая опомнилась Аня, начала высвобождаться из объятий Димы.

— Беги, — с отчаянием и с сожалением прошептал он. — Беги как можно быстрее, постарайся уйти подальше. Прощай!

Аня рванула в сторону дачного кооператива, обернулась только от ворот. Ей показалось, что она увидела какую-то вспышку неподалёку от леса.

Всё же девушка не выдержала и в половине первого вернулась к пролеску. Там было тихо и пустынно, абсолютно ничто не напоминало о случившемся полчаса назад. Дима исчез без следа.

Оставаться на даче в одиночестве Аня не хотела и не могла — слишком много воспоминаний было связано с этим местом. Вряд ли она вообще сможет в ближайшее время приезжать сюда, — очень уж больно.

Вернувшись домой, Аня решила занять себя и начала делать уборку. Особое внимание уделяла вещам, которыми Дима пользовался в современном мире. Аккуратно разобрала и сложила всю одежду, убрала в шкаф бритвенный станок, дезодорант, гель для бритья и мужской шампунь-гель.

Потом села и задумалась. Дмитрий переодевался в свою прежнюю одежду на даче, а то, что он снял, — джинсы, футболку и кроссовки, — Аня привезла с собой.

Исчезли спортивный костюм, поясная сумка и резиновые тапки, в которых Дима ходил дома. Видимо, он решил забрать это всё с собой на память. Довольно странный выбор, но самое удивительное не это, а то, что Аня не заметила вещи, когда они с Димой на даче перепроверяли содержимое саквояжа.

Уборка была закончена, а потом Аня долго делала вид, что смотрит сериал. Момент, когда ночь всё же настанет, и девушка окажется одна в холодной постели, надвигался неминуемо.

У Ани было такое ощущение, словно она прожила за прошедшие четыре недели больше, чем за всю предыдущую жизнь. Неужели счастья больше никогда не будет? Конечно, не будет… Какое может быть счастье без её Димы?

Время перевалило за полночь, когда в разгар судорожных рыданий Аня всё же услышала, как в замок входной двери кто-то вставил ключ.

Сердце Ани ухнуло, казалось, в самые пятки. Девушка, не включая свет, быстро метнулась в кухню, схватила тяжёлую чугунную сковородку, доставшуюся от бабушки, и встала за шкафом.

Двери открылись, и кто-то вошёл в прихожую. Мало того, что вошёл, так ещё и свет включил. Потом раздались шаги. Надо же, странный какой воришка! Будто и не крадучись залез, а зашёл в квартиру как к себе домой.

— Аннушка, а ты где? — раздался удивлённый голос Димы.

Сковородка выпала из рук Ани и загремела по полу. Бедные соседи снизу! Хоть бы у них была установлена шумоизоляция!

Тут же в кухне вспыхнул свет, и Аня увидела Дмитрия. Ей не померещилось! Это и вправду был Дима! В том самом пропавшем спортивном костюме, с поясной сумкой и с букетом в руках.

— Дииииимаааааааа! — заверещала Аня, забыв о соседях и о шумоизоляции.

Девушка перешагнула через сковородку и повисла на шее у Алымова.

— Но как же так? Но ведь ты же… Почему?! — сквозь рыдания бормотала она.

— Аннушка, почему ты плачешь? Ведь всё хорошо! Вот, возьми цветы. Это тебе.

— Дима, но как ты вернулся? — Аня наконец-то сподобилась на составление целой фразы.

— Аннушка, а у нас суп остался?

— Господи… Ты голодный? — всплеснула руками Аня и, опять перешагнув через сковородку, кинулась к холодильнику.

Дмитрий положил букет на подоконник, поднял сковороду и убрал в ящик под плитой.

— Я переоденусь и умоюсь, Аннушка, а после обо всём расскажу.

— Хорошо, хорошо, — кивнула Аня, но как только поставила кастрюлю на плиту и включила конфорку, тут же пошла следом за Дмитрием.

Она уже несколько раз тайком ущипнула себя за руку и за ногу, опасаясь, что спит. Но Дима не исчез.

— Аннушка, а где шорты и футболка?

— В шкафу… Я сейчас, сейчас, — суетилась девушка. — И вазу надо найти.

Ваза, которую Аня доставала дважды в год, — в день рождения и восьмого марта, — обнаружилась в самой глубине шкафа с посудой. В этой вазе обычно красовались цветы, подаренные родителями, братом и племянниками.

Дмитрий с жадностью съел первую порцию супа, а вторую — уже медленнее, но тоже всю. И только за чаем начал отвечать на вопросы Ани.

— Как только ты скрылась за деревьями, я побежал очень быстро, правда, в другую сторону. К счастью, я ориентируюсь в тех местах, потому не заблудился и вышел к станции.

— Но зачем, Дима?

— Потому что я и не собирался возвращаться назад. Что мне там делать? У меня не осталось там ни одной родной души. Ничего и никого. А здесь ты. И ещё… вдруг ты носишь под сердцем нашего ребёнка? Как я мог уйти и оставить тебя, Аннушка? Кто я после этого? К тому же, Вячеслав Макарович сказал, что мои следы затерялись, обо мне ничего не известно. Помнишь? Значит, в своём времени я так и не появился.

— Но почему ты мне просто не сказал, что хочешь остаться, Дима? — снова заплакала Аня.

Щёки Алымова вспыхнули, он опустил глаза.

— Дима? — настойчиво повторила девушка.

— А вдруг ты не хотела, чтобы я остался? Или сомневалась? А сейчас уже поздно что-либо менять, второго шанса вернуться у меня не будет. Я знаю, что ты не сможешь оставить меня, не бросишь, твоё доброе сердце не позволит тебе.

— Боже мой… — всхлипнула Аня. — Как ты мог подумать, будто я не хочу, чтобы ты остался? Мне кажется, меня самой не стало, когда ты ушёл!

Дмитрий несколько секунд молча смотрел на Анну, а потом опустился перед ней на колени и поцеловал её руку.

— Дима, да ты что? Встань немедленно! — испугалась девушка и вскочила.

— Я завтра же буду просить у твоих матушки и батюшки твоей руки. Надеюсь, они благословят нас, — тихо сказал Дмитрий, когда они стояли лицом к лицу.

— Благословят, конечно! — заверила Аня. — А где ты был целый день, Дима?

— Я решил, что должен замкнуть круг и завершить начатое. Я же собирался ехать в Москву, когда переместился, вот и поехал. Но сначала приехал сюда и переоделся. У меня ведь есть ключи.

— Точно, я и забыла про этот комплект ключей! А ты… так и ходил в костюме и в тапочках?

— Да. Свои вещи сложил в саквояж, накидал туда камней и утопил саквояж в речке, в пустынном месте. Бумаги и ценности спрятал здесь, у тебя дома.

— У нас дома, Дима! Теперь это твой единственный дом.

— Да, Аннушка! Спасибо тебе. Я взял… как же? Карточку! Ту, которую ты мне дала, и мне на неё… платят жалование. И ключи. Потом быстро ушёл, пока ты не вернулась, и уехал в Москву. Я должен был это сделать. Мне предстоит провести жизнь здесь, и я не смогу всегда ходить за руку с тобой. Какой же из меня глава семейства, если я как ребёнок?

— И как в Москве? — Аня обняла Дмитрия за шею и прижалась к его груди.

— Всё прекрасно. Шумно, многолюдно и суетливо. Все спешат.

— Я горжусь тобой! Ты настоящий молодец!

— Супер?

— И космос! А потом, здесь? Как добрался? Без приключений?

— Мне навстречу попались какие-то юноши, четверо. Один из них сказал: «Зацените, какой веник чел своей крашихе тащит! Она точно даст!» И они начали смеяться. Я решил, что не стану учить их манерам. Пусть это беспокоит их родителей.

— Вот и правильно! Ещё не хватало с глупыми малолетками связываться!

— А что значит «крашиха»? Это не оскорбительно для тебя? — хмуро спросил Алымов.

— Сейчас найдём через поисковик. Так… Это предмет обожания.

— Тогда всё верно! — просиял Дмитрий.

* * *

— Дима, а как же нам быть с документами? — Аня прижала пальцы к вискам, мучительно соображая. — К сожалению, твои документы не годятся. А без паспорта никак нельзя.

Алымову, казалось, было уже всё равно. Удостоверившись в главном, — в том, что его Аннушка рада ему и любит его, — он расслабился и теперь клевал носом, сидя за столом.

— Дима, ты устал, — Аня погладила Дмитрия по ставшим за месяц ещё более длинными тёмным волосам. — Давай я провожу тебя до дивана.

— Да я и сам могу дойти, — мечтательно и сонно улыбнулся Алымов. — Но хочу, чтобы ты проводила меня и уложила спать, Аннушка.

Едва голова Дмитрия коснулась подушки, он начал засыпать. Аня выключила верхний свет, зажгла ночник и присела на край разобранного дивана.

— Дима, — прошептала она. — Придётся нам всё рассказать моему брату. Я понятия не имею, что делать с документами, а Егор наверняка сможет что-нибудь придумать. И он единственный, на кого я могу положиться, доверить ему нашу тайну. Брат точно не выдаст нас.

— Хорошо; если ты считаешь, что нужно рассказать, значит, нужно, — почти сквозь сон пробормотал Дмитрий.

Однако через минуту глаза его распахнулись, он сел и огляделся.

— А где маленькая сумка, с которой я ездил?

— В кухне на подоконнике осталась, — удивилась Аня.

Дмитрий выбрался из постели и босиком пошёл в кухню. Аня терялась в догадках, но не очень долго, поскольку Алымов почти тут же вернулся с маленькой красной бархатной коробочкой в руках.

Кольцо с прозрачным голубым камнем оказалось немного великовато на безымянный палец Анны, и потому было теперь надето на средний.

— Аннушка, ты станешь моей женой? Прости, что всё происходит настолько буднично и поспешно.

— Всё замечательно, Дима! Это такое счастье — ты сделал мне предложение! Конечно, я стану твоей женой!

— Навеки моей, Аннушка!

— Навеки, Дима!

* * *

Труднее всего пришлось Егору, который не хотел верить в рассказы сестры и всячески оттягивал наступление момента истины. Раз десять проверив документы Дмитрия, мужчина тяжело, протяжно вздохнул и морально капитулировал.

— Егор, только никому. Вообще никому, — в сотый раз напомнила Аня.

— Могла и не предупреждать. Я же поклялся никому не рассказывать. Да и вообще, я что, похож на камикадзе? Сама посуди, кто мне поверит? И где я окажусь, если начну настаивать на своём?

— Егорушка, не обижайся! — мягко увещевала брата Аня. — Я так… просто напомнила. Для собственного спокойствия.

Егор долго изучал документы Алымова, качал головой и разводил руками.

Затем ему пришлось разыскать одного из друзей детства, а за услуги ушла одна из монет Дмитрия. Остальные монеты удалось сбыть через цепочку посредников, остался только перстень, на сохранении которого особо настаивала Анна.

Дима и Аня поженились в декабре, а в апреле у супругов Алымовых родился сын, которого назвали Григорием в честь прадеда со стороны отца.

Дмитрий очень дружен с шурином. Иногда под настроение они с Егором пропускают «по маленькой», и Егор просит зятя рассказать «что-нибудь из старины».

Не так давно Дмитрий поступил в университет, чтобы заочно учиться специальности «химическая технология».

В конце весны супруги Алымовы купили участок под строительство недалеко от деревни Завидово. Талантливый Дмитрий сам спроектировал дом с садом, террасой и гамаком.