…Латвия. 1919 год. Зимней проселочной дорогой от хутора идут двое. Впереди с поднятыми вверх руками — красными, негнущимися от мороза — рослый солдат в серо-зеленой шинели, а за ним подросток в ватнике с чужого плеча, в обмотках и старых, явно не по размеру ботинках, с тяжелой винтовкой наперевес.

— Эй, парень, слушай, — время от времени просит солдат, — разреши руки опустить, совсем замерзли.

— Нельзя, дядя. Пленные должны идти с поднятыми руками…

Это возвращался с задания пятнадцатилетний разведчик седьмого латышского стрелкового полка Артур Спрогис с первым своим «языком»[16].

Как Артур Спрогис попал на фронт? А все было просто. Он жил на хуторе Дикли под Валмиерой. Сюда часто привозили хоронить павших в боях латышских стрелков. Одно время бои гремели совсем рядом, в десяти — двенадцати километрах. Тогда Артур и отправился вместе с товарищами якобы для того, чтобы разыскать своего отца, ушедшего с красногвардейцами одного из латышских полков.

Командир роты седьмого латышского стрелкового полка пристроил мальчишек на кухне: чистить картошку, мыть котлы. А вскоре Артура и его товарищей стали посылать в разведку. Ребят поставили на довольствие, выдали обмундирование. Но на задание они ходили в своей одежде. Заглядывали на хутора, присматривались, узнавали, где стоят белые, сколько их, какое у них оружие, есть ли пулеметы и пушки — и обо всем, что видели, докладывали командиру.

Однажды ротный вызвал Артура и дал ему очередное задание. Мальчик побывал на одном хуторе, на другом — нигде белых не встретил. На третьем — постучался в дом — замерз очень, хотелось погреться. Только присел с разрешения хозяйки на лавку, как скрипнула дверь, вошел белогвардеец.

— Подъехать надо, тут недалеко, — сказал он и приказал Артуру запрячь коня в сани.

Артур вопросительно посмотрел на хозяйку. Та кивнула ему. Солдат явно принял Артура за хозяйского сына, а женщина пожалела парнишку и не выдала его.

Пришелец был дюжий детина. Артур покорно пошел за ним на конюшню. Вывел коня к саням, стоявшим на дворе. Хозяйка сама вынесла хомут и набросила коню на шею. Артуру и раньше приходилось запрягать лошадь, а тут никак не мог затянуть супонь. Белогвардеец стоял рядом и смотрел. Потом ему видно надоело, он оттолкнул Артура и сам взялся за супонь. Но как ни затягивал, клешни хомута не сходились. Солдат решил, что ему мешает винтовка, снял ее с плеча, прислонил к стене сарая и опять принялся за дело.

То, что пережил тогда Артур, трудно описать. Такой отличный случай рассчитаться с беляком! Глаза Артура глядели то на солдата, то на винтовку, и опять на солдата. Винтовку! Надо схватить винтовку, тогда ему не страшен никто!

Чем все это может кончиться, если он оплошает и винтовка окажется снова в руках у солдата, Артур не думал. Такого просто не может быть. Решение уже пришло. Он метнулся к винтовке, схватил ее, передернул затвор и сам едва не испугался собственного крика:

— Руки вверх!

— Ты брось шутки шутить. По морде получишь, — все еще ничего не понимал солдат.

— А я не шучу, белая контра. Как руки опустишь, так стреляю. Давай, выходи со двора!

Так и пошли они под изумленными взглядами хозяйки. И шли несколько километров до расположения полка.

О том, что мальчишка захватил в плен здоровенного беляка и привел его, разговоров в полку было много. Артура поздравляли — хлопали по спине. В награду за «языка» командир батальона подарил ему наган. С этим наганом он прошел всю войну и сохранил его до последнего своего часа.

…Седьмой латышский стрелковый полк, в одну из рот которого был принят вместе с товарищами Артур, получил приказ срочно двигаться на Цесис. В это время Артур находился в разведке. Когда он вернулся, в деревне, где стоял штаб полка, никого уже не было. В Цесис пришлось идти одному. До города добрался, когда там уже взрывали мост. Артур понял ситуацию и успел втиснуться в последний вагон отходящего эшелона. И тут же в тамбуре уснул. Проснулся в Великих Луках. Хотел сразу встать и не смог — страшно болели ноги. Еле-еле расходился.

…В Великих Луках Артур случайно встретился с отцом. Тот был в восьмом латышском стрелковом полку комиссаром батальона. Поговорили минут пять. Отец сказал, чтобы Артур возвращался домой. Но сын не послушался. Как он мог ехать домой, если его седьмой полк тоже грузился в вагоны на соседнем пути?! Артур направился к своим, а отец — к своим, так и разошлись их дороги.

Не знал тогда Артур Спрогис, что лишь через двадцать пять лет снова окажется в родных краях. Но и зная это, вряд ли переменил бы тогда свое решение.

…Молодежи в латышских частях, ушедших в Советскую Россию, оказалось немало. Центральный комитет латышского комсомола решил собрать их всех и отправить в Москву на учебу. Набралось пятьдесят человек. Никто не отказался.

На учебу Артур Спрогис не попал. Расспросив, чем занимался на фронте, его направили в часть особого назначения — ЧОН, состоявшую из коммунистов и комсомольцев. Артуру объяснили, что ЧОНы — это военно-партийные отряды, которые формируются при заводских партячейках, комитетах партии для оказания помощи советской власти в борьбе с контрреволюцией. ЧОНовские отряды тесно взаимодействовали с отрядами ВЧК.

За месяц, который Артур провел в ЧОНе, ему не раз довелось участвовать в самых различных операциях. Чаще всего это были облавы и обыски в квартирах контрреволюционеров.

Выполняя задание, Артур совершенно случайно встретился со своим двоюродным братом Янисом Спрогисом[17], комиссаром ЧК. Последний раз они виделись лет пять назад, когда Яна провожали в армию. На фронте Ян стал большевиком. Когда партия ушла в подполье, занимался распространением нелегальной литературы среди солдат. Весной с товарищами прибыл в Москву. В латышской секции РСДРП(б), что размещалась на Покровке, ему вместе с другими партийцами предложили работать в ВЧК. Чем занимаются чекисты, они тогда представления не имели, но решили: раз нужно для революции, будем работать! С запиской пошли на Большую Лубянку, 11, к председателю ВЧК Дзержинскому. А через два дня уже выезжали на операции — сначала, конечно, стажерами…

Только спустя многие годы, во время учебы в Высшей пограничной школе ОГПУ, Артур Карлович Спрогис узнает, что его двоюродный брат Янис принял самое непосредственное участие в ликвидации контрреволюционного заговора Локкарта[18].

А тогда, выслушав эпопею Артура, Янис спросил перед расставанием:

— Хочешь быть чекистом?

— Хочу.

Так Артур Спрогис оказался в Московской ЧК — чрезвычайной комиссии по борьбе с контрреволюцией, спекуляцией и преступлениями по должности при Совете рабочих, крестьянских и солдатских депутатов. Размещалась МЧК на Большой Лубянке.

Дзержинский сам возглавлял некоторые операции. Проводились они то в Москве, то в Петрограде. «Пожарной командой» называли бригаду заместителя председателя ВЧК Екаба Петерса, руководившего оперативным штабом по борьбе с контрреволюцией. Ее бросали туда, где было особенно тревожно. Точно так же колесил по республике член коллегии ВЧК Мартын Лацис — то на чехословацкий фронт, то в Киев, то в Казань. Латышскую речь на Лубянке можно было услышать на каждом шагу. Артур не чувствовал себя одиноким[19].

Товарищи Артура по Московской ЧК были люди боевые и энергичные. На комсомольских собраниях часто разгорались жаркие дебаты. Однажды долго решали, кому в первую очередь идти на фронт. Один в подтверждение своих прав заявлял, что Всевобуч прошел, другой кричал, что в ЧОНе ходил на операции. Кончилось тем, что после собрания группа «обиженных», которым по разным причинам отказали, самомобилизовалась. Они составили список, подделали подпись секретаря ячейки и уехали на фронт…

Весной 1920 года Артура пригласили на бюро. В то время в Московской ЧК уже была своя организация, свое бюро. Спрогису объявили, что комсомольская организация решила в числе других рекомендовать его на краткосрочные курсы красных командиров.

Он согласился, но поделился с членами бюро своей тревогой:

— А вдруг не возьмут? Ведь мне всего шестнадцать. Скажут: иди домой, когда подрастешь, приходи снова.

Посовещались члены бюро и решили: чтобы у Спрогиса не возникло препятствий, нужно снабдить его справками. И что был разведчиком 7-го латышского стрелкового полка, и что уже почти год в оперативной группе особого отдела Московской ЧК, что не раз выполнял серьезные задания, проверен в деле, и что отец — комиссар батальона на фронте, а брат — комиссар ВЧК…

Через несколько дней старший оперативной группы, многозначительно глядя на Артура, сказал:

— Тебе сейчас надо явиться к товарищу Дзержинскому.

В конце беседы Дзержинский спросил:

— А учиться хотите?

Артур сказал, что комсомольцы рекомендуют его на кратковременные курсы красных командиров, но он боится, что отправят домой из-за возраста.

Дзержинский тут же позвонил по телефону. Вошел сотрудник и положил перед ним предписание, в котором Артуру Спрогису предлагалось убыть на Первые Московские пулеметные курсы командного состава РККА. Бумагу подписал Дзержинский. С нею Спрогис и направился в Кремль.

Когда советское правительство переехало в Москву, первые месяцы охрану Кремля несли 1-й караульный полк и латышские стрелки, прибывшие вместе с правительством из Смольного.

Благодаря справкам и направлению, подписанному Дзержинским, несмотря на возраст — Артуру тогда только исполнилось шестнадцать, — его зачислили на подготовительные курсы, а в июле после мандатной комиссии он стал полноправным кремлевским курсантом.

Однажды Артур заступил на пост у Спасских ворот. Инструкцию выучил назубок. Он и потом, спустя годы, мог повторить ее. Он был принципиальный и исполнительный.

…Время от времени к Кремлю подъезжали машины, подходили люди. Они предъявляли свои пропуска, и все шло как обычно. Уже под вечер подъехала открытая машина. На заднем сиденье находились двое. Одного из них Артур не мог не узнать. Это был заместитель народного комиссара по военным делам, заместитель председателя Реввоенсовета Республики Э. М. Склянский. Он предъявил Артуру свой пропуск светло-розового цвета и сказал, кивнув головой на спутника:

— Товарищ со мной.

По инструкции работники Совнаркома могли проходить в Кремль в любое время по своим пропускам, но не имели права проводить с собой посторонних. Инструкция инструкцией, а перед Артуром стоял человек, облеченный большой властью. Однако колебался Артур недолго.

— Вы можете проезжать, а этот товарищ останется, — твердо заявил он. — Прошу товарища выйти из машины.

— Безобразие. Понаставили тут мальчишек, — сказал замнаркома, обращаясь к своему спутнику, и тронул шофера за плечо.

— Поезжайте.

Машина тронулась. Человек без пропуска остался в машине.

— Стой! — крикнул Артур и, выставив винтовку вперед, шагнул на дорогу перед машиной.

Шофер резко затормозил. Заместитель наркома стал возмущаться, но Артур был неумолим. Вскоре к воротам прибыли начальник караула и начальник пулеметных курсов. Замнаркома потребовал наказать часового.

— Я прикажу, чтобы вашему спутнику выписали пропуск, — сказал начальник караула. — Пожалуйста, проезжайте. Мы разберемся.

Вскоре пришла смена, и Артур отправился в караульное помещение, ругая себя почем зря. Больше всего боялся, что отчислят с курсов. Но случилось иначе. За отличное несение службы ему объявили благодарность. И тут же — выговор «за неуважительное отношение к старшему товарищу». Курсанты, смеясь, поздравляли Артура с «боевым крещением»: не так часто случается, чтобы и выговор, и благодарность — одновременно.

Летом 1920 года Врангель решился на захват Донбасса, чтобы отрезать Советскую Россию от угля и хлебных районов юга. Реввоенсовет республики представил план переброски частей для усиления Юго-Западного фронта. По этому плану в числе других из курсантов Петроградских и Московских командных курсов срочно формировалась сводная бригада.

19 октября 1920 года две пулеметные команды кремлевских курсантов, в одной из которых находился и Артур, были включены в состав 2-й Харьковской бригады Сводной курсантской дивизии и получили задачу стать гарнизоном в городе Синельниково, чтобы не дать врангелевцам и махновцам нарушать здесь железнодорожное сообщение.

Первое время Артур вместе с товарищами нес службу в гарнизоне, участвовал в стычках с различными бандами, ходил в засады к железной дороге, то есть делал все, что от него требовалось. Но ему не хватало здесь самостоятельности, и он попросился в особый отдел Заволжской кавалерийской бригады, с которой всю зиму гонялся за бандой батьки Махно.

В те дни части Красной Армии и войска внутренней охраны нанесли серьезные удары по махновцам. Чтобы спасти свои отряды от полного разгрома, Махно обратился к советскому правительству с предложением о сотрудничестве в войне с белогвардейцами. Никто не строил иллюзий в отношении Махно, но предложение его было принято ввиду крайне сложной обстановки на фронте.

В конце же ноября Махно отказался выполнить распоряжение командования и выступить из Крыма на Кавказский фронт. Он тайно приказал своим отрядам захватить Синельниково, Павлоград, Юзовку и ряд других населенных пунктов. Приказ Махно был перехвачен мариупольскими чекистами.

Получив сведения о предательстве Махно, Дзержинский дал телеграмму в Центральное управление чрезвычайных комиссий при СНК Украины о необходимости немедленно арестовать всех анархо-махновцев. Для этого он предложил привлечь все силы внутренней охраны, ЧК, особых отделов. Решено было разоружить и ликвидировать анархо-махновцев одним ударом.

Вскоре наиболее активные анархисты были арестованы в Киеве, Харькове, Полтаве и в других городах. Одновременно войска нанесли мощные удары по махновским формированиям, после которых они так и не оправились.

У чекистов было много работы. Артур выполнял разные задания. Случалось и с бандами мыкаться по хуторам, неделями поджидая удобного случая, чтобы дать весточку своим.

В махновскую банду атамана Стася его приняли только после жестокой проверки. Была у бандитов игра — называлась «ку-ку». Придумали ее для новичков.

Двое заходят в совершенно темную комнату. Один прячется и тихо говорит «ку-ку». Другой стреляет на голос. Попал — туда и дорога. Не попал — значит, не судьба. Потом игроки меняются ролями.

После того как Артур продырявил двух бандитов, играть с ним никто не захотел, и проверку прекратили.

Однажды на станции Знаменка банда захватила в плен двенадцать молодых краскомов — выпускников Харьковских пехотных командных курсов. Привели к атаману. Осмотрел он их с головы до ног, а потом зачитал свой «универсал»: «Бей жидов и комиссаров! Долой Советы! Долой кацапов-насильников! Довольно чай пить без сахара и одежду носить из кулевых мешков! Да здравствует самостийная Украина!..»

— Вот вам моя программа. Час вам на раздумье, — сказал атаман. — Потом явитесь за назначением. Одно назначение: служить верой и правдой Украине, другое — командировка в «штаб Духонина». А пока приказываю выдать красным командирам полведра сливочного масла, пуд сахару и три ведра пива. Хлеба столько, сколько попросят…

Артур присутствовал при этом и понял, что краскомов ждет жестокая расправа.

В здании вокзала, куда отвели краскомов, Артур подслушал их разговор о том, что неплохо бы сбежать. Да как это сделать? Бандиты глаз с них не спускают. А выручать надо, ведь свои же!

Артур еще в штабе подметил, что атаман крепко пьян, распоряжения отдает нечетко, бумаги, принесенные на подпись, подмахивает, не читая. И у него созрел план. Он взял у писаря бланк со штампом и заполнил его: «Начальнику станции Знаменка. Немедленно дать паровоз с классным вагоном в распоряжение командира Карасева. Это была фамилия одного из краскомов, задержанных махновцами. Потом Артур направился в вагон к атаману и подал бумагу на подпись. Тот подписал. Артур отнес предписание краскомам. Начальник станции, получив от атамана распоряжение, перечить не стал и поспешил с подачей паровоза и вагона. Охрана пропустила состав, и он отошел от станции. В этом вагоне с краскомами вернулся домой после выполнения очередного задания и молодой чекист Спрогис.

А. Спрогис — начальник пограничного поста 7-го Тимковичского пограничного отряда на границе с Польшей, 1922 г.

В это время как раз вышел приказ о возвращении с фронта на курсы всех недоучившихся курсантов. Курсанты были торжественно встречены личным составом пулеметных курсов. 25 июня 1921 года на территории Кремля был установлен памятник курсантам, погибшим в боях.

Вскоре произошла перестройка обучения. ВЦИК взял шефство над курсами, приказом Реввоенсовета республики они были переименованы в Первую Советскую Объединенную школу имени ВЦИК.

Прошло несколько месяцев. Однажды комиссар школы Петропавловский, сменивший Невельсона, собрал курсантов-латышей и объявил:

— Между советским правительством и правительством Латвии заключено соглашение о возвращении на родину латышей, проживающих в Советской России. Это будет осуществляться строго в добровольном порядке. Кто из вас желает вернуться домой — подайте рапорт.

— Думайте и решайте, — напутствовал курсантов комиссар, — как решите, так и будет.

Артур решил остаться.

В октябре 1922 года Спрогис окончил Первую Советскую Объединенную военную школу имени ВЦИК.

Прощай, Кремль! Прощай, курсантская жизнь. Теперь Артур Спрогис — красный командир. Краскомовская фуражка слегка набекрень, из-под нее выбивается светло-русая прядка волос, через плечо — кожаная портупея. А за плечами — всего восемнадцать лет.

…Уже несколько месяцев Артур на границе. После окончания школы он был назначен командиром взвода. Сперва прибыл в Полоцк, где стоял штаб пограндивизии, потом в Лепель — в штаб третьего погранполка.

После мирного договора с Польшей впервые удалось закрыть границу, установить линейную охрану не на отдельных участках, а повсеместно. Совет Труда и Обороны принял решение о создании пограничного корпуса ГПУ. Но пока еще государственная граница охранялась особыми отделами и войсками ВЧК совместно с частями пограничных дивизий.

На населенные пункты, расположенные рядом с границей, совершались бандитские налеты. Что ни день — диверсии, провокации. В этих условиях пограничные части — как волнорез, принимающий на себя все мутные и грязные потоки тайной войны против Советского государства.

Граница на карте — ломаная линия, а охранять ее приходилось по прямой, потому что сил не хватало.

Обозначают линию границы деревянные столбы с табличками. С одной стороны столба — герб РСФСР, с другой — польский орел. Утром Артур пошел на проверку участка, а столба нет. Поляки решили ночью отхватить побольше земельки, перетащили столб подальше на советскую территорию и вновь вкопали, будто так и было. Артур дал команду: «Восстановить границу!. Красноармейцы стали переносить столб на место, но тут с польской стороны заговорил пулемет, прижал их к земле. Только поднимутся — снова огонь. Целый час стреляли. Артуру надоела эта канитель. Он приказал доставить с поста свой пулемет, пристроился на пригорке. И как только с той стороны открыли огонь, Артур дал несколько коротких, но метких очередей. Подхватив раненых, пилсудчики поспешили убраться восвояси.

Границу Артур восстановил, но получил серьезное замечание от начальника особого отдела ВЧК.

Вскоре инициативного начальника войскового поста выдвинули на новую должность. Учли, что в Гражданскую войну он служил в особом отделе Заволжской кавалерийской бригады, и назначили оперуполномоченным особого поста на границе.

Новая должность — новые обязанности. Теперь Артур все чаще бывал в разъездах. Чтобы получать своевременно данные о появлении банд, решили выставлять вдоль границы секреты. В лесу, на полянах, у хуторов. …Через год Спрогиса перевели контролером контрольно-пропускного пункта «Негорелое». А чуть позже назначили оперуполномоченным Минского особого отделения.

Спрогис зарекомендовал себя работником инициативным и толковым. Прошел еще год, и начальник 17-го Тимковичского пограничного отряда Ян Янович Бушман решил, что Артур, несмотря на молодость, справится с обязанностями начальника Копыльской оперативной группы.

Группа выполняла особые задания по борьбе с контрабандой и бандитизмом. Состояла она из двадцати бывалых, обстрелянных в боях конников. Спрогису были даны права на проведение обысков и арестов подозрительных лиц в пограничной зоне без предъявления ордера. Операции чаще всего проводились ночами. Очень скоро у Артура появились в деревнях многочисленные добровольные помощники. Без их информации трудно было бы контролировать обстановку в пограничной зоне.

Однажды Спрогиса вызвали в Минск. В ГПУ Белоруссии он встретился с уполномоченным по охране границы старым знакомым — Яном Петровичем Крикманом. Вместе с ним Артур несколько раз принимал из-за границы нужных людей на участке Тимковичского и 15-го Заславльского пограничных отрядов.

В кабинете Крикман был не один.

— Оперуполномоченный контрразведывательного отдела ОГПУ Сыроежкин — представился мужчина в гражданской одежде и внимательно посмотрел на Спрогиса. Буйная русая шевелюра, волевое с крупными правильными чертами лицо, высокий, широкоплечий. Говорил он слегка глуховатым, прокуренным голосом. (Через двенадцать лет они встретятся в республиканской Испании, узнают друг друга, обрадуются встрече. Григорий Сыроежкин — один из военных советников 14-го партизанского корпуса республиканской армии — Григорий Гранде, Спрогис — военный советник подразделений специального назначения — «товарищ Артуро», наставник подрывников 11-й интернациональной бригады, действующей на Гвадалахарском фронте.)

— Выслушайте, что вам скажет товарищ, и постарайтесь запомнить каждое его слово. Все, о чем он будет просить, для вас — приказ, — произнес Крикман.

Артур повернулся к остановившемуся посередине комнаты Сыроежкину и приготовился слушать.

— Завтра ровно в час ночи с той стороны на участке 15-го отряда ожидаются нужные нам люди.

Он подошел к занавешенной карте, висевшей на стене, отдернул штору и пальцем указал еле заметный изгиб линии границы, выделенный красной чертой.

— Знаете это место?

— Знаю, — ответил Артур.

— Это облегчает задачу, — заметил Сыроежкин и продолжил: — Они ожидают, что их встретят свои люди и проводят дальше. Вот этими «своими» людьми будете вы. Понятно?

— Понятно.

— Но имейте в виду: караси знатные. С ними будет наш человек, которого вы принимали недавно. (Несколько дней назад в районе Радошковичей Спрогис на границе принял с той стороны человека. Встретил его, провел к машине, ждавшей в условленном месте, и отправил в Минск.) Вот здесь, в балке, их будут ждать две тачанки. Ни при каких обстоятельствах не позволяйте им вернуться. Будут сопротивляться — стреляйте. Все ясно?

— Ясно.

— В случае чего Ян Петрович будет рядом. — Сыроежкин крепко пожал руку Артуру.

Как только стемнело, Артур расставил посты по обе стороны тропки, шедшей к границе. Проверил, на месте ли тачанка с лошадьми. Еще раз предупредил начальника заставы, чтобы на этом участке нарядов не выставлять.

В 1933 году А. Спрогис (первый слева во втором ряду) в составе Спецбюро ГПУ Белоруссии

Еще с вечера на границу прибыл Крикман с двумя товарищами. С наступлением темноты они расположились у пограничного столба. Артур — чуть в стороне в кустарнике. Ждали несколько часов. Наконец, с той стороны мигнул и погас огонек — подали сигнал. Один из товарищей, прибывших с Крикманом, ушел навстречу гостям. Вернулся он, ведя за собой трех мужчин и одну женщину. Из кустов вышли Крикман и Артур. Крикман четко отдал честь прибывшим. Артур последовал его примеру. Дальше гостей повел за собой Ян Петрович. Артур замыкал шествие, сжимая в кармане дождевика наган. Но все прошло благополучно. К лошадям вышли быстро. Разместились. На тачанку вместо возницы сел товарищ, уже знакомый Артуру. Это его он принимал десять дней назад.

Гости надели приготовленные для них красноармейские шинели и буденовки. Место кучера на второй тачанке занял Артур. Сделав несколько остановок, пересели на машину и без происшествий добрались до Минска…

Значительно позже, в 1928 году, учась в Высшей пограничной школе в Москве, Артур узнал, в какой операции ему довелось участвовать. В числе тех, кого он встречал на границе, был известный террорист, непримиримый враг советской власти Борис Савинков. В Минске его арестовали.

Шли годы. По окончании Высшей пограничной школы Спрогиса направили в Белорусский пограничный округ.

Впоследствии в послужном списке А. К. Спрогиса будет указано: с октября 1930 г. по октябрь 1936 г. — уполномоченный Специального бюро Особого отдела Государственного политического управления Белоруссии, начальник специальной школы, инструктор парашютного дела.

За успешное выполнение ряда операций Спрогиса наградили именным боевым оружием. «За беспощадную борьбу с контрреволюцией от Коллегии ОГПУ…» — было выгравировано на вороненой стали браунинга, с которым Артур прошел всю Великую Отечественную.

Еще в 1929 году, учась в Высшей пограничной школе, Артур освоил парашютное дело, получил значок инструктора-парашютиста.

Занятия парашютным спортом, начатые в Москве, Артур продолжил и в Минске. «На парашютном празднике 12 августа коммунист Артур Спрогис, — писала в 1935 году республиканская газета «Звезда», — совершил 34-й и 35-й прыжки с самолета. Товарищ Спрогис показал, как при умелом спокойном управлении можно добиться приземления в точно обозначенном месте». Далее газета сообщала: «Свой 23-й прыжок товарищ Спрогис сделал в 1933 году в Минске. Это был первый прыжок, который увидели трудящиеся столицы БССР…».

Вырезку из газеты «Звезда» сохранила мать Спрогиса Каролина Яновна. Мать и сестра Артура Минна выехали из Латвии в Советский Союз еще в 1924 году и жили в Москве, в Сокольниках. Артур часто заглядывал к ним, приезжая в столицу по делам.

Осенью 1936 года был у них проездом. Впервые решил провести отпуск на Черном море. В Москве не упустил возможности заглянуть к товарищам по службе. И тут планы были нарушены.

…Через три дня Артур ехал к Черному морю, но не на отдых. По призыву компартий и демократических общественных организаций в те дни на Пиренейский полуостров двинулись десятки тысяч антифашистов из пятидесяти четырех стран мира, чтобы принять участие в борьбе на стороне Народного фронта Испании — против мятежников, поддержанных фашистской Италией и Германией.

Перед отъездом, уже в Севастопольском порту, Артур получил первое задание. Товарищ, который провожал его, сказал напутственно:

— Действуйте умно…

Они подробно обсудили суть задания.

На пароходе команда — испанская. Груз — снаряды, патроны, взрывчатка, тридцать танков. За него отвечает начальник перевозки капитан Иван Коротков. В случае если возникнет опасность перехвата груза франкистами, судно — на дно! Это была задача Артура. В маленькую каюту, которую он занял на пароходе, из трюмов протянулись электропровода от взрывных устройств.

Ночью пароход отдал швартовы. В пути его дважды пришлось перекрашивать и менять название. В Севастополе это был «Измир» и стоял он под турецким флагом. В море шел под мексиканским названием «Мар-Табан», а после того, как прошли Босфор, к нему вернулось настоящее название, испанское — «Мар-Кариб».

Шли одиннадцать суток в стороне от обычных морских дорог. Перед Тунисским проливом из-за поломки машины около суток стояли и выбились из графика. Это, по-видимому, и спасло. Ибо фашистский крейсер «Канариас», как выяснилось позже, бесполезно прождав целую ночь, ушел за несколько часов до появления «Мар-Кариба».

На переходе Африка — Пиренейский полуостров республиканцы пообещали конвой, но пароход никто не встретил, и самый опасный участок шли без охраны. На море стоял штиль, а ночью от полной луны на безоблачном небе было светло, как днем.

Все это время Артур находился на капитанском мостике. На траверзе Картахены, а это был конечный пункт морского путешествия, ждали встречи с республиканцами. Наконец, в предутренней мгле показался военный корабль. С него последовал приказ — остановиться. С «Мар-Кариба» назвали пароль, но отзыва не получили. Появилось подозрение, что перед ними враг. Наступил критический момент. Артур стоял рядом с капитаном и напряженно следил за переговорами.

«Мар-Кариб» горой возвышался над маленьким миноносцем. Артур прикинул: пока с миноносца спустят шлюпку, пока поднимутся к ним на борт — пройдет время. Он вполне успеет спуститься к себе в каюту. Если уж погибать, то лучше вместе с врагом. И Артур через переводчика сказал капитану: «Давай-ка двинем его в бок!»

Капитан-испанец был одного мнения с Артуром. Он дал команду в машинное отделение, и громада «Мар-Кариба» стала медленно надвигаться на миноносец. Пространство, разделявшее их, стало на глазах сокращаться.

— Куда ты прешь, вонючий фашист! Глаза у тебя повылазили?! — донеслось с военного корабля.

— Если так ругается, — философски заметил капитан, — значит, он не фашист…

Обстановка вскоре разрядилась. Разобрались, кто есть кто. Это был республиканский миноносец береговой охраны.

Теперь с кораблей неслось над морем: «Вива Република Эспаньола!»

В Картахену вошли утром. Не успели пришвартоваться, как показался фашистский самолет. Он сбросил на пароход несколько бомб. К счастью, летчик промахнулся, и все бомбы легли в воду, никому не причинив вреда.

Артур сошел на берег и в тот же день выехал в Мадрид.

В столице Испании он провел несколько дней, ожидая главного военного советника республиканской армии Гришина, который находился в Барселоне.

Долгим и обстоятельным был разговор у главного военного советника Гришина. Спрогис знал, что Гришин — корпусной комиссар Ян Карлович Берзин, бывший начальник РУ РККА. «Старик» — так его звали за седину, хотя ему было всего сорок шесть.

Берзин дал Спрогису полную оценку обстановки на фронтах. Его беспокоило состояние республиканской армии, которая не имела ни четкой структуры, ни единого командования, ни разведки. Артур обратил внимание на то, что сплошной линии обороны здесь не существует. Это важно, ибо работать ему придется в основном во вражеском тылу. Впоследствии многие задания Артур получал лично от Берзина. Каждый его совет, каждая рекомендация были бесценны.

Непосредственным начальником Спрогиса в Испании был Ксанти — Хаджи Мамсуров[20]. Кареглазый широкоплечий осетин с густой шевелюрой темно-каштановых волос, с глазами то строгими и пронзительными, то мягкими и улыбчивыми. Он пришелся Артуру по душе.

За сравнительно короткий период (конец 1936 и начало 1937 года) в республиканской армии были созданы разведорганы, отряды партизанского типа, которые действовали на всех фронтах, в том числе и совершали рейды по тылам противника. В этом несомненная заслуга Берзина, Мамсурова и других товарищей, под началом которых довелось работать в Испании Спрогису.

Артур был назначен советником по разведке при штабе Малагского фронта. В его распоряжение выделили легковую машину, прикрепили переводчицу. В Мадриде он больше задерживаться не стал и сразу выехал на место.

Бойцов в отряд Артур подбирал сам из местных шахтеров и крестьян. Одни хорошо знали горные подрывные работы, другие — будущий район действий и могли быть проводниками. Оставалось только научить их обращению с оружием и специальным методам работы. Мирные, трудолюбивые и добрые по натуре люди, они вскоре стали настоящими бойцами: Хосе Муньос, Франсиско Бонелья, Хуан Молина, Франсиско Гарсилья, Эмилио Лопес, Сальвадор Васкес, Ретамеро Рейна… В учебе они проявляли упорство и старательность, все торопили Артура с выходом на задание.

Однажды, когда тренировались на местности в минировании железнодорожных рельсов (закладывались, естественно, учебные мины), их заметили с проходящего поезда. Поезд остановили. Оттуда выскочили люди, и пока разобрались, что к чему, будущим герильерос (так в Испании называли партизан) досталось по первое число. Не тронули только Артура и переводчицу. Недоразумение быстро уладили. Артур посмеялся, сделав упрек командиру группы за потерю бдительности. Будь это фашисты, никто бы не отделался одними синяками.

Отряд Артура действовал на гренадском направлении, северо-западнее Малаги — район глубиной в 30–40 и 400–600 километров по фронту. Местность здесь была гористая и лесистая. Много садов. Они тянулись от Эстепона до Картахены.

Военный советник испанских герильерос в таких условиях был вынужден в основном придерживаться единственно возможного метода обучения «руководства боем» — «Делай, как я!». Связано это было не только с тем, что в ряде случаев необходимо было воздействовать на партизан личным примером. Такие ситуации у командира возникали сплошь и рядом. К этому приходилось прибегать еще из-за незнания испанского языка. Переводчиков-мужчин практически не было. Да и не каждый мог выдержать суровые условия диверсионной работы. Вот и получилось, что первая переводчица Артура — Регина Цитрон — выдержала недолго. Некоторое время Спрогис работал вообще без переводчика, а потом появилась Хосефа Перес Эррера…

В Москве автор не раз встречался с бывшей женой и переводчицей Спрогиса в Испании Елизаветой Александровной Паршиной. Она много и охотно рассказывала о нем. К тому времени уже вышла в свет ее книга об испанской эпопее «Динамит для сеньориты».

В середине тридцатых годов комсомолка Лиза Паршина окончила Московский институт иностранных языков и с группой добровольцев отправилась в Испанию. Она стала переводчицей у начальника штаба авиации, но, обладая неугомонным характером, все время просилась на фронт — туда, где, ей казалось, вершатся дела по спасению республики.

В один из зимних вечеров к ней подошел заместитель начальника штаба Григорьев:

— Вы, кажется, хотели на фронт?

— Просилась!

— Завтра за вами приедут, можете собираться.

На другой день рано утром в гостиную вошел невысокий молодой человек в полугражданской-полувоенной форме с большим маузером у пояса. Крепкого сложения, открытое лицо с правильными чертами, большие серые глаза. Увидев Лизу, он помрачнел.

— Опять баба, — нисколько не стесняясь присутствия девушки, разочарованно проговорил он. — Не возьму. В штабе мне сказали, что дадут переводчика-мужчину, кажется, его имя Хосе.

— Увы, Хосефа… Поговорите со мной все же.

Несколько секунд молодой человек стоял молча, как бы обдумывая что-то, потом обратился к Лизе с явной досадой:

— Поговорить можно. Без дорог ходить умеете?

— Мы в Дагестане ходили все лето и через перевал…

— А стрелять умеете?

— Да, мы в тире стреляли…

Он неожиданно рассмеялся и, словно примирившись с судьбой, заметил:

— И на фронте, знаете ли, стреляют…

А. Спрогис и Е. Паршина после возвращения из Испании, 1940 г.

— Представьте себе, я так и думала, — язвительно сказала Паршина.

Она начала злиться. Ведь все зависело от этого командира: не захочет — не возьмет.

— Ладно, делать нечего, я уже две недели работаю без переводчика, а время горячее, — сказал молодой человек. — На нашем фронте со дня на день ожидают наступления фашистов… Поедемте, там видно будет.

— А куда?

— В Малагу…

Вскоре определилось и место Хосефы в боевом строю отряда — на два шага позади за правым плечом командира — майора Артуро (Спрогиса). Она стала не только переводчицей, но и надежной его помощницей[21].

К активным действиям партизанский отряд андалузских шахтеров приступил в конце 1936 года. С 27 декабря 1936 по 26 января 1937 года на участках железной дороги Альхисерас — Ронда — Антекерра группой Артура было взорвано восемь поездов. Почти каждый выход в тыл врага оканчивался крушением поезда. Цель преследовалась одна — нарушить военное обеспечение частей противника. Взрывы обычно производились на поворотах, высоких насыпях, найти которые в горах не составляло труда. Результаты крушений всегда выглядели эффектно. Составы сваливались с насыпи, вагоны разбивались в щепки, от взрывов паровозных котлов возникали пожары.

Состав, который следовал из Альхисераса в Гранаду, оказался с боеприпасами. В результате диверсии возник пожар, продолжавшийся около суток. Это место находилось недалеко от линии фронта. Пожар был хорошо виден с обеих сторон. Противник сразу же ответил на диверсию продолжительным массированным артобстрелом, который пришелся по передним позициям республиканцев. Некоторые начальники колонн, не позаботившиеся своевременно об укрытиях для своих бойцов, потом высказывали Артуру упреки, хотя предупреждать о готовящейся акции партизаны никого, конечно, не могли.

Однако успех не всегда сопутствовал герильерос. Неудачно закончились и две первые попытки добраться до Толедского оружейного завода. Замысел операции возник в штабе Мадридского фронта. Военный советник командующего Малино[22] вызвал Спрогиса и приказал срочно найти «окно» через линию фронта, проникнуть любым путем в Толедо и уничтожить военный завод.

Оружейный завод работал недалеко от линии фронта, но как ни старалась авиация, вывести его из строя не могла. Не смогли проникнуть туда и посланные диверсионные группы. Завод усиленно охранялся.

Взрыв патронно-порохового завода — одна из крупнейших операций, проведенных группой Спрогиса.

Перейдя линию фронта, Спрогис несколько суток изучал в бинокль подходы к заводу. Подобрал среди солдат республиканской армии тех, кто раньше жил в Толедо.

Спрогис знал, что Толедо — город небольшой, и патронный завод, сооруженный еще до гражданской войны и реконструированный немцами к 1936 году, — самый крупный объект в нем. Долго ломал голову, как использовать старые развалины для прикрытия, чтобы незаметно проникнуть в район завода. Подходы к городу охранялись, поэтому следовало искать какой-то подземный ход.

Найти правильное решение помог рабочий-испанец Эмилио. Он предложил проникнуть на территорию завода через систему канализации. (Правда, время от времени там проводилась промывка, и тогда находиться в туннелях было нельзя. Тренироваться пришлось в тоннелях канализации Мадрида, так как в необычных условиях нужно было пройти несколько километров.)

Вскоре у Спрогиса уже была схема старых и строящихся канализационных путей и колодцев Толедо и его окраин. Сеть канализации была сооружена из широких, почти в человеческий рост, керамических труб. Входные и выходные колодцы, облицованные бетоном, имели довольно широкие подземные площадки и лесенки для спуска и подъема рабочих. Захватив несколько сумок взрывчатки, отряд двинулся в Толедо.

Только поздно вечером очутились на окраине города, где Эмилио указал спуск в колодец. Подняли массивную чугунную крышку, и пять человек по одному, освещая путь карманными фонариками, медленно двинулись по большой трубе к центру города. Пройдя несколько километров, наткнулись на обширную площадку, которая соединяла три старых канала в один новый, более широкий. Идти и дышать стало легче. Эмилио объяснил, что промывка каналов речной водой проводится каждый вечер. Нужно было торопиться. Он внимательно осматривал на стенах трубы одному ему известные отметины. Наконец, он подал знак, и отряд проник на территорию завода.

Франкистских солдат, ошеломленных внезапным появлением диверсантов, быстро обезоружили, загнали в темный угол двора и приставили к ним часового. До рассвета оставалось не более часа. Подрывники заложили взрывчатку в нескольких корпусах завода и в караульном помещении. Спрогис подал команду зажечь шнуры и бежать к люку, захватив нескольких плененных офицеров из охраны. Группа спустилась по лесенке в люк и быстро прошла тоннель. Едва выбрались наверх в условленном месте, где ждали автомашины, прогремели взрывы.

Позднее пришли поздравления от Берзина, Малиновского, подполковника Фрица[23], соратников по разведке. Благодарили и испанцы из командования Мадридским фронтом. Весть об уничтожении завода в Толедо разнеслась по всей стране. Германский легион «Кондор» лишился на длительный срок боеприпасов. Это вызвало бурю ненависти фашистов и отозвалось громким эхом во всей мировой прессе.

Из пяти корпусов завода взорвали два. Но и этого оказалось достаточно. Остальные корпуса впоследствии уничтожила авиация республиканцев. Три дня горел оружейный завод. Газеты пестрели многочисленными противоречивыми сообщениями. Истинных «виновников» даже среди республиканцев мало кто знал.

Многие ученики Спрогиса стали хорошими командирами групп и могли действовать самостоятельно. Когда было принято решение о возвращении Артура в Советский Союз, его отряд представлял собой крепко спаянное и блестяще обученное партизанское формирование.

Партизанские отряды, подобные тому, которым командовал Спрогис, успешно действовали в тылу войск мятежников. Франкистское командование было вынуждено выделять для охраны своих коммуникаций войска, в двести-триста раз превосходящие по численности местные и войсковые партизанские части. Потери же партизан при действиях на коммуникациях противника были в сто раз меньше, чем потери врага. И таких операций диверсанты Спрогиса в Испании провели десятки. О каждой из них он писал отчеты. Копии некоторых отчетов сохранились.

Вот такой опыт боевых действий был у Спрогиса.