– Пожалуйста, объясни чётко, что ты подписал и что ты не подписал? – прошу Дениса.Тот кивает, просит подождать несколько секунд и выходит из комнаты.Пока мужа нет, пытаюсь уместить в голове всё, что только что услышала.Сквозь боль, сквозь огромную ноющую рану в сердце, я понимаю, что он не виноват. Измены не было.Были чьи-то подлые планы, интриги и… преступление, в котором Денис не соучастник, а жертва.Лишь в одном его виню, что молчал, что нёс это всё один, что оставил меня в неведении.Мы ведь семья, команда, такое могло случится и со мной, реши кто-то действовать через меня, а не через Дениса.Могу уже представить, как Валерия пыталась запрыгнуть на него с ходу, крутилась рядом, завлекала, намекала прямо и косвенно, а не получив нужного эффекта, прибегла со своим сообщником к криминальной схеме.Да… Сотников оказался между двух жерновов… Как они всё обставили. И фирму к рукам прибрать, и собственность, и на алименты до конца дней его посадить.Ребёнок, который появился в результате той ночи, ещё одна головная боль, высверливающая мой мозг.Они это тоже планировали? Или так… побочное действие, сыгравшее на руку?Денис возвращается с тяжёлой кожаной папкой, которую кладёт мне на колени.– Тут судебные документы, можешь посмотреть, а я расскажу кратко, что происходит.Пока он отсутствовал что-то в нём незримо изменилось. Потерянный взгляд ушёл, уязвимость пропала. Передо мной снова мой собранный сильный муж, который горы свернёт ради семьи, ради родных.В его движениях – резких, размашистых, сквозит сдерживаемая ярость, а грозный голос заставляет вздрогнуть, хотя и направлен он не против меня.– Я уже почти два года сужусь с Валерией, – начинает он, – пытаюсь признать дарственную на недвижимость недействительной. Но оказывается это очень сложно. Практически невозможно, как мне сказали адвокаты, но я всё равно пытаюсь.Я смотрю на него, чувствуя, как в груди всё сжимается от волнения. Его голос звучит уверенно, но в глубине души я вижу, как он раздражён. Денис продолжает:– Я не собираюсь ничего отдавать этим шакалам! Они думают, что могут просто забрать то, что нам принадлежит, но нет… Я представляю, как было дело. Пока я ещё стоял на ногах и мог держать ручку, мне подмахнули эту дарственную, а когда пришло время документов на бизнес, я, хвала небесам, вырубился. И, видимо, никаким образом они не могли меня растормошить.Картина происходившего, которое он рисует, выходит такой яркой и отчётливой, что я невольно ёжусь.Я кидаю взгляд на его руки – они крепко сжаты в кулаки. Сотников делает глубокий вдох и продолжает:– Но доказать, что они что-то подмешали мне в еду или питьё, не смогу. Столько времени прошло, и теперь уже много упущено. Надо было сразу ехать в клинику, делать анализ крови, но я растерялся, не сообразил, не подумал, что всё зайдёт так далеко.– Я могу… – выдаю тихо, и Денис замолкает, смотрит на меня, нахмурившись. – Я могу, Денис. Надо взять анализ крови на… чёрт, как это называется.– На запрещённые вещества. Химико-токсилогическое исследование.– Да, – киваю. – В нашей клинике мы ведь такой можем сделать?– В нашей можем, но в нашей не стоит. Для чистоты лучше это сдать в сторонней лаборатории. Я сейчас сделаю пару звонков, договорюсь. Потому что, если результаты будут фигурировать в суде, лучше нам подстраховаться и сделать всё, чтобы не подкопались. Чтобы у той стороны не было шанса нас развернуть.Денис порывисто подходит ко мне, опускается на пол и кладёт голову мне на колени.Я замираю, откладываю документы в сторону и подношу руку к его тёмным с лёгкой проседью волосам.Провожу по ёжику на затылке, ныряю пальцами в более длинные пряди на макушке и чёлку.– Дэн… я…– Рит…– Дэн, почему не сказал, что происходит? Почему? А если б я узнала, что квартира эта и другая уже не наши? Вот представь, взяла бы форму девять для какой-нибудь инстанции, а там владелец не ты, а некая Валерия Зайцева, что бы было?– Но ты не взяла и не узнала.– И я тебя ругаю, – кладу руки ему на плечи, сжимаю с силой, прошу посмотреть мне в лицо. – Ругаю, что не поделился, что два года предпочёл отдаляться от меня, чем выложить всё как есть.– Отдаляться? – мотает головой. – Никогда от тебя не отдалялся. Ты – моё всё. Ты ведь и сама это знаешь!– Но я чувствовала, что что-то не так. Это ведь надо было делать вид, что у тебя никаких проблем… Так нервов не хватит.– В таком не признаются, Рит… Это не рассказывают… Это мой позор, моя слабость…– Какая слабость, Денис, ты такой у меня… – хочу сказать «идиот», но вместо этого, – сильный одиночка. Но ты не одинок. У тебя есть я и мальчики. Вместе мы сила. Поэтому… давай, иди звони, куда ты там собирался звонить, и поехали. Не знаю, может, всё и напрасно будет. Может, у меня в крови нет никаких следов левых препаратов. Такое ведь может быть?– Всё зависит от времени их выведения, сколько часов прошло?Замираю, пытаясь подсчитать, но качаю головой, сдаваясь.– Я туго соображаю.Денис целует мои руки, прежде чем уйти, а я, пока он говорит по телефону, тоже времени не теряю, звоню Вербенову, рассказываю, что произошло.– Прекрасно, – говорит детектив, – значит, мы в правильном направлении копали. Скажите, где вы встречались с Анохиным, и название отеля, где ваш муж очнулся два года назад.– Я уточню.Вернувшийся Денис, выхватывает кусочек нашего разговора. Его глаза светятся удивлением, когда он произносит:– Ты, что, наняла детектива, чтобы следить за мной?Он будто не может осознать, что я могу сделать нечто подобное. Я чувствую, как в сердце нарастает волнение, и пытаюсь объяснить:– Не только за тобой. Я хотела понять, что происходит.– Меня обвиняешь в молчании, а сама туда же? Вместо того, чтобы поговорить откровенно, начала какие-то шпионские игры.Он как бы подшучивает, но я вижу, что ему неприятно. А мне? Мне ведь тоже было неприятно!– Поверь, я не сразу на это решилась. Долго думала, прежде чем к нему обратиться. А ты бы сказал? Если бы я не сделала этого, ты бы сам рассказал мне о своих планах?Денис замолкает, смотрит под ноги, и я вижу, как он борется с самим собой. Видимо, у него самого нет чёткого ответа на мой вопрос.– Наверное, да.– Наверное?Он смотрит на меня, улыбается мягко, и я думаю, сколько же всего мы наворотили. Мы любим друг друга, но закопались в лжи и сомнениях, вместо того, чтобы делиться и просто разговаривать друг с другом.– Не уверен, но, скорее всего, да.