Лёжа на животе на кровати, я изучаю сайт с маскарадными костюмами, который мне открыл Гай на своём макбуке. Мои пальцы скользят по тачпаду, прокручивая бесконечный поток изображений.

Вопросы о том, зачем Гай хочет взять меня с собой, не дают мне покоя ни на минуту. Периодически я возвращаюсь к мыслям об Алексис, потому что они крутятся в голове просто бесконечно. Я так и не поняла, каков конечный ответ Гая и что он намерен делать в сложившейся ситуации. Но вопросы не задаю. Он, должно быть, знает, что делает.

Взгляд проходится по обилию роскошных платьев. Интересно, настолько ли важен мой внешний вид на этом балу? Или мне можно выбрать абсолютно любой наряд? Только сейчас меня вдруг осеняет, что я понятия не имею, что выбрал Гай. Может, мне стоит соответствовать ему, раз мы пойдём туда вместе?

Отложив макбук, я встаю с кровати и нажимаю на врученную мне полчаса назад кнопку для связи с Гаем. Вернее, с его кабинетом.

– Да, моя роза? – раздаётся его голос. – Что-то случилось? Хочешь есть? Пить? Что-то болит?

– Нет, нет и нет. Хотела узнать, в чём ты пойдёшь на бал.

Несколько секунд в комнате царит тишина.

– Увидишь завтра, – выдаёт Гай, заставив меня возмущённо свести брови.

– Но я хотела подобрать свой наряд под стать твоему.

– Тебе достаточно знать основные цвета.

Чёрный и тёмно-красный. Всё ясно.

– Это всё? – спрашиваю я, надеясь, что он добавит хоть каких-то деталей.

– Венецианский стиль.

– Ты издеваешься? Я об этом и без тебя знаю.

– Тогда я пошлю к тебе Мию. Она поможет с выбором наряда. Она видела мой костюм.

Сощурившись, я решаю повозмущаться:

– Тоже мне! Значит, кузине ты показываешься, а мне нет?!

– Зато ты всегда можешь увидеть то, что находится под моей одеждой. То, что никто не видел, кроме тебя.

У меня автоматически округляются глаза. Обычно непристойными шуточками люблю разбрасываться я, так что, когда Гай говорит нечто подобное… это в новинку.

– В ванной ты посмотреть не дал, – напоминаю я с усмешкой.

– Ты просто застала меня врасплох. В следующий раз я весь – целиком и полностью – в твоём распоряжении, моя роза.

– Взяла на заметку.

Не желая отвлекать его и напоминая себе о том, что он наверняка сейчас очень занят, я побыстрее прощаюсь с ним и отключаюсь.

Мия заглядывает уже спустя пять минут, врываясь в спальню ураганом. Её щёки разрумянены, а в глазах виден восторженный блеск.

– Привет! – улыбается она, раскрывая шире двери.

Я охаю от удивления, когда в комнату вдруг проходит мужчина в белых перчатках, затягивая за собой напольную длинную вешалку на колёсиках, увешанную нарядами.

– Благодарю, ты свободен, – отмахивается Мия, и мужчина, кратко кивнув, покидает спальню, не забыв при этом закрыть за собой дверь. – Итак!

Девушка сейчас в шёлковом синем халате, с бигуди на голове и с маской на лице. Ощущение такое, будто она проводила отдых в каком-то СПА-салоне, но по одному лишь звонку тут же примчалась ко мне прямо в том виде, в каком была.

– Мой дорогой кузен сказал, что тебе нужно помочь с платьем. Мия Харкнесс к твоим услугам! Никто так не разбирается в моде, как я!

Я молча киваю, застигнутая врасплох её излишней весёлостью и громким высоким голосом. Она подходит к вешалке и обводит её руками:

– Вот здесь я собрала десять лучших нарядов, которые будут просто идеально сочетаться с костюмом кузена Гая. Вы ведь должны выглядеть как пара на этом балу!

– Спасибо за помощь, – говорю я, вставая. – Только не говори, что я должна буду всё это примерить.

– Только по твоему желанию. Э-э-э… – Она активно перебирает несколько вешалок, касаясь чёрной и красной ткани. – Например, вот, смотри. По-моему, очень даже неплохо.

Я встаю, подходя ближе. Платья хоть и все одних и тех же цветов, но разнообразны по своим фасонам. Я, не скрывая восхищения, начинаю перебирать их, а Мия отходит в сторону, чтобы мне не мешать. Первые несколько платьев кажутся мне либо слишком яркими, либо просто приходятся не по вкусу. Какие-то из них даже выглядят слишком вызывающе. Я хочу выглядеть роскошно, чувственно и таинственно, а не вульгарно.

И наконец мой взгляд останавливается на одном из самых последних платьев.

Верхняя его часть, облегающая талию, выполнена из чёрного бархата, плотного и гладкого. Чёрное кружево спускается вниз, окаймляя линию декольте и плавно переходя на спину, где оно расходится, словно крылья бабочки. Юбка, пышная и струящаяся, состоит из нескольких слоев тёмно-красного шёлка, переливающегося на свету из окна всеми оттенками – от бордового до цвета спелой вишни. Каждый слой шёлка отделан тонкой золотой вышивкой, изображающей стилизованные листья и цветы, словно застывшие в ночном саду. Под слоями шёлка проглядывает лёгкий подклад из чёрного атласа. Талию подчёркивает широкий чёрный пояс, украшенный маленькими рубинами в золотой оправе. Рукава, длинные и облегающие, также отделаны тончайшим кружевом и золотой вышивкой, гармонично дополняя общую композицию.

Это платье, в отличие от всех остальных, не перегружено лишними деталями. Оно одновременно и загадочное, и соблазнительное, и роскошное – достойное того, чтобы быть представленным на балу рядом с Королём. Надеть его значило бы заявить об исключительном вкусе и высоком статусе.

– Определённо это, – выдыхаю я, уже представляя, как буду в нём выглядеть. – Оно ведь налезет на меня, правда?

Мия улыбается.

– Разумеется. Кузен Гай дал мне все твои параметры.

Меня это удивляет. Потом вспоминаю о том, что он знал обо мне всё ещё до нашей встречи. Неужели он изучал даже мои рост, обхват талии… и размер груди?

– Хочешь примерить его сейчас? – в готовности уже снять платье с вешалки интересуется Мия.

– Нет, – отвечаю я. – Надену завтра.

Мия не перечит, пожав плечами. Но она явно хотела полюбоваться на мой наряд прямо сейчас.

– Откуда они все? – интересуюсь я, когда она снимает с напольной вешалки выбранное мной платье.

– Прокат, которым наша семья всегда пользуется перед важными приёмами.

– Ты тоже будешь на балу?

– Конечно! – Мия расплывается в улыбке и тише добавляет: – Я надеюсь встретить там будущего мужа.

Я едва сдерживаюсь от того, чтобы не фыркнуть вслух.

– Ты сама этого хочешь, или тебе это внушила семья? – спрашиваю я, садясь на кровать.

– Конечно, я сама, – уверяет меня Мия, хотя глаза её лгут. – Мы должны выходить замуж и рожать детей для того, чтобы наш род процветал. Я не хочу стать посмешищем семьи.

Меня ужасно печалят эти слова. «Стать посмешищем». Значит, женщина, не вышедшая замуж и не родившая детей, считается у Харкнессов посмешищем.

– Ты же понимаешь, что это бред? – говорю я, стараясь звучать аккуратно.

– Что именно?

– Ты не должна выходить замуж и рожать детей только для того, чтобы поставить на этом пункте галочку. Ты должна делать это, только если сама этого хочешь.

– Я хочу.

– Не думаю.

Я понимаю, что мои слова вряд ли имеют хоть какой-то вес. Сомневаюсь, что у неё есть выбор. Ни у кого из них нет. С одной стороны кажется, что их почитают, оберегают и ценят, но если смотреть с другой… Дианну выдали замуж за Митчелла Белова просто ради выгоды «Могильных карт». Сёстры Вистана, состоящие в браке с политиками, тоже выполняли эту функцию. Это подтверждает и тот факт, что урождённые Харкнессы из числа женщин не могут выходить замуж за «простолюдинов». Никакой любви у них быть не может. Всё строится только на взаимовыгоде.

– Но ведь это наше предназначение, – продолжает Мия, и её наивность меня убивает.

– Мия, сколько тебе лет? – спрашиваю я.

– Пятнадцать.

Этот факт делает ситуацию ещё печальней.

– И ты всерьёз сейчас по своей воле задумываешься о том, чтобы выйти замуж и родить детей? – настойчиво пытаюсь достучаться до неё я.

– Но мама вышла замуж в шестнадцать. Мне остался всего год. Если я не найду подходящую пару, это будет считаться позором. Нам нужно выходить замуж как можно скорее.

– Нет, не нужно. Выходить замуж нужно только за того, с кем ты хочешь быть рядом. С тем, с кем чувствуешь себя в безопасности. С тем, кто тебя любит за то, какая ты есть, и не видит в тебе исключительно инкубатор или просто предмет для личной выгоды.

Мия поднимает на меня взгляд своих невинных щенячьих глаз. Она выглядит напуганной такими откровениями, и мне приходится думать о том, не наплела ли я ей лишнего.

– У вас с кузеном Гаем так?

Этот вопрос заставляет меня напрячься. Можно ли мне доверять ей? Не пойдёт ли она рассказывать об этой беседе своим вонючим дядям, которые явно будут не в восторге от того, что Кровавый принц, оказывается, держит не пленницу, а возлюбленную. Ещё и ухаживает за ней и оберегает. Это же просто, о ужас, какой кошмар для Харкнессов!

– Я привела пример, – вру я, не желая доставлять Гаю проблем. Не знаю, можно ли ей доверять или нет, но я всё же предпочту держать язык за зубами в случаях, касающихся наших отношений. Пусть все думают, что я страдаю здесь, а он периодически меня насилует по ночам. Все будут довольны таким исходом.

Мия опускает голову и изучает свои ногти.

Мне так жаль её, потому что я знаю: у неё не будет выбора, даже если она и захочет поменять что-то в жизни. У них есть определённые правила, и никто – тем более женщина – не в силах это изменить. Женщины у них низший сорт, просто объект, который нужно использовать для выгоды. Они должны прогибаться перед мужчинами и производить на свет потомство. У урождённых Харкнессов просто немного больше привилегий – над ними не издеваются в открытую и, может, даже немного ценят.

Ведь как говорил Итан обо мне Гаю: «Нам нужно использовать её во благо семьи».

* * *

Когда назначенный день всё-таки наступает, я с волнением воображаю, как же всё будет проходить.

Вчера перед приходом Гая я накрыла платье пледом, который вытащила из шкафа, чтобы он раньше времени не увидел, как я буду выглядеть в нём на балу. Его это позабавило, и Гай принял это за мою маленькую месть за то, что он не показал мне свой костюм.

Но вот сегодня тот день, когда мы оба будем великолепны.

Я не высовывалась из спальни ещё ни разу, но точно знаю, что в доме поднялась суета. Занавески слегка колышутся от лёгкого ветерка, проникающего сквозь щель в окне. Я стою возле него и наблюдаю за суматохой, царящей во дворе.

Этот особняк превратился в улей. Стилисты снуют туда-сюда, неся на плечах чемоданы, набитые нарядами, туфлями и драгоценностями. Братья Вистана, в своих обычных костюмах, руководят хаосом, отдавая распоряжения с хладнокровным спокойствием. Женщины, уже накрашенные и одетые в элегантную одежду, в которой поедут в аэропорт, ведут сдержанные беседы и следят за тем, чтобы все чемоданы были аккуратно сложены в багажники ожидающих машин. Сёстры, братья, кузены и кузины обмениваются восторженными речами. Дети выглядят заинтригованными масштабом подготовки, а приставленные к ним горничные крутятся возле них, проверяя, всё ли в порядке с их одеждой.

Звуки долетают до меня приглушённо, словно из театральной буфетной. Я слышу, как Морин Харкнесс отчитывает дворецкого за забытые салфетки из вышитой вручную ткани, слышу детский смех и голос одного из кузенов Гая, успокаивающего свою сестру по поводу задержавшегося частного стилиста. Из-за стен соседних комнат доносятся обрывки фраз: «…бриллианты изумрудной огранки…», «…маска должна идеально сидеть…», «…самолёт через час…». А потом отчётливое распоряжение, сказанное женским строгим голосом: «…Девочки, пора уже выходить…»

Гай рассказывает, что в Вегас мы отправимся на частном самолёте, как полагается. В своих роскошных нарядах мы не полетим – слишком велика вероятность их повредить. Так что он просит меня надеть что-нибудь более удобное и практичное, чтобы я комфортно провела полёт. Переоденемся мы в уже забронированных номерах в отеле в Вегасе.

Всё это звучит как подготовка к какому-то ритуалу, завораживающему и пугающему одновременно.

– Почему я волнуюсь так, словно меня ведут на казнь? – спрашиваю я Гая, стоящего у зеркала и поправляющего галстук на шее.

Глядя на меня через отражение, он отвечает:

– Казнь я устрою тем, кто доставит тебе хоть какое-то неудобство.

– Даже членам семьи?

Он недолго думая кивает:

– Даже членам семьи.

Что-то мне не особо в это верится, но решаю этого не говорить.

Я всё никак не могу представить, каким может быть его наряд, какой будет маска и будет ли она вообще. Гай мог бы спокойно пойти и в том, в чём находится сейчас – в тёмно-красном пиджаке поверх чёрной рубашки с красным галстуком и идеально выглаженных брюках. Потому что он восхитителен даже в таком повседневном для него виде.

На тумбе лежат две бриллиантовые карты, которые мы, как он мне сказал, обязательно должны взять с собой. Гай суёт сразу обе в свой карман. Пока он готовится, я решаю побольше узнать о «Могильных картах» и сажусь на край кровати.

– А какие карты у братьев твоего отца?

– Золотые. Они есть у всех наследников и никуда не деваются даже после того, как новый Король будет избран. Они с ними навечно. Это нечто вроде удостоверения в нашем мире. Все знают эту нашу отличительную черту.

Меня никогда не перестанет удивлять эта организованность, это внимание к любым мелочам и деталям. Сколько же сил было вложено в создание этой могущественной мафии со своими устоями, которым подвластен будто бы весь мир целиком.

– А как проходит выбор нового Короля? В смысле… вы устраиваете какой-то праздник или?..

– Мы называем это Коронацией. Она проходит внизу, в специальном зале. Вступающий в роль Короля должен порезать себе ладонь и оставить отпечаток крови на специальной бумаге.

– Жуть, – морщусь я. – Больше напоминает ритуал каких-то сектантов. Ты тоже через это проходил?

Гай поднимает руку, и я вижу еле заметную на внутренней стороне ладони линию.

– Ясно, – выдыхаю я. Потом быстро поникаю. Вина снова ложится на мои плечи тяжёлым грузом. – Прости меня. Ещё раз. Я даже не знаю, что мне нужно сделать, чтобы полностью искупить свою вину.

– Каталина, не нужно извиняться за то, чего ты не делала.

Сказанные им слова заставляют меня покоситься на него как на сумасшедшего.

– Источником всех неприятностей в моей жизни был мой отец. Он мучил не только меня, но и маму. Я и Тео отправил далеко от дома просто для того, чтобы отец не добрался и до него. Я был парализован страхом, сколько себя помню. До смерти боялся отца, его неодобрения. Всему этому можно было положить конец ещё давно, просто убив его, Каталина. – Гай берёт паузу, чтобы я успела переварить всё, что услышала. – Ты дала мне такой шанс. Поэтому я не виню тебя. И не буду никогда винить. Я не буду с тобой спорить, не буду тебе врать, не буду поводом твоих слёз – только если слёз радости. Я всегда буду только безоговорочно любить и ценить тебя, если позволишь. И надеюсь, этот день докажет тебе, насколько сильна моя любовь к тебе и на что я готов пойти ради того, чтобы ты была счастлива.

Ощущая, как его слова вызывают лёгкий трепет в груди, я в очередной раз думаю о том, каким добрым осталось его сердце, несмотря на всю боль, на все страдания и ужасы, что он пережил. Так могут только по-настоящему сильные люди. И пока я не знаю ни одного человека, которому Гай уступал бы в этой силе.

– Алексис даже не представляет, что упустила, – усмехаюсь я. – Она такая неудачница.

Гай смеётся, заканчивает завязывать галстук и приближается к кровати.

– Давай не будем думать о ней сейчас, – произносит он, заправляя выпавшую прядь волос мне за ухо, чтобы просто лишний раз коснуться моего лица.

– Ладно. Пошла она к чёрту вообще.

Он наклоняется, чтобы поцеловать меня, но в этот момент дверь сотрясает настойчивый стук. Гай цокает языком, недовольный тем, что ему помешали, но даёт разрешение входить.

– Кузен Гай! – В спальню залетает Лиззи – в аккуратном бежевом платье, с собранными высоко двумя хвостиками – готовая к поездке. – С днём рождения! Я сделала для тебя подарок.

Я замираю на месте, не ожидав услышать ничего подобного. Глаза широко раскрываются от изумления.

– Спасибо, Лиззи, но не стоило, – отвечает Гай как ни в чём ни бывало, а я пытаюсь найти глазами хоть что-то, где можно узнать сегодняшнее число. Но увы, в комнате висят лишь часы, показывающие время.

– Сегодня шестнадцатое июня? – спрашиваю я.

Девочка кивает, держа в руках небольшую коробочку, завёрнутую в подарочный пакет.

– О боже… – Я теряюсь, глаза бегают по всей спальне. – Я не знала, какое сегодня число и.

– Не вижу повода для паники, – немного строго произносит Гай, заметив, как я заволновалась.

Я перевожу растерянный взгляд на Лиззи, потом на него, и снова на неё.

– Откроешь только вечером, когда мы будем праздновать! – просит девочка, вручая свой подарок кузену.

– Хорошо, – улыбается он, наклонившись, чтобы поцеловать её в макушку. – Спасибо, Лиззи.

Она явно еле сдерживается, чтобы не завизжать, глаза блестят от восторга. Кажется, её подарок нравится даже ей самой. Девочка выбегает из комнаты так же быстро, как и оказалась здесь.

– Гай, я не знала, какое сегодня число, – чувствуя вину, начинаю я, но он перехватывает мои руки, которыми я начала машинально жестикулировать.

– Хватит, Каталина. Я не люблю свои дни рождения, так что ничего страшного в этом нет. Не переживай, пожалуйста.

– Почему не любишь?

– Потому что они никогда не приносят радости. Мы отмечаем их в кругу семьи. А, как ты можешь понять, я не слишком-то и получаю удовольствие от общения с ними. Сегодня я, по крайней мере, выдумаю, что очень занят, так что не смогу провести с ними время. Сделка с ирландцами мне в этом услужит.

– Но это неправильно – не любить свой день рождения. Особенно тебе. Ведь в этот день на свет появился такой чудесный человек, как ты.

– Интересное утверждение, моя роза.

Издав смешок, я задумываюсь на несколько секунд, прежде чем уверенно выдаю:

– В любом случае я тоже сделаю тебе подарок. Такой, что заставит тебя полюбить свои дни рождения. Можем даже сделать из этого традицию, и я буду дарить один и тот же подарок на каждый твой день рождения.

– Каталина, мне не нужны какие-то подарки. Мне вполне достаточно тебя.

Наружу так и лезет хитрый смешок, потому что он явно не понял, к чему я клоню. До чего же у вас чистый и не испорченный разум, мистер Харкнесс. И в последний момент, когда значение моих слов вот-вот слетело бы с языка, я успеваю заткнуться. Пусть это останется для него сюрпризом.

Из окна доносится сигнал машины.

– Кажется, все уже готовы выезжать, мистер Харкнесс, – говорю я задумчиво. – Давайте выходить?

– Только после вас, – отвечает Гай, нежно взяв меня за руку.

* * *

Вегас встретил нас своей привычной жаркой погодой и сумасшедшей оживлённостью. Несколько внедорожников, ожидавших нас в аэропорту, практически бесшумно подъехали к служебному входу отеля. Нас поприветствовали сотрудники заведения, почтительно кивая и подбегая к багажникам, чтобы вытащить чемоданы с вещами и понести в номера.

Внутри отеля, в арендованном люксе, царит уютная атмосфера. Три человека, явно не принадлежащие к обслуживающему персоналу, а нанятые отдельно Харкнессами, терпеливо ожидали нас для того, чтобы быстро и профессионально помочь снять костюмы, аккуратно упаковав их в специальные чехлы. Маскарадные наряды, которые внесли в номера до того, как мы прошли регистрацию, оказались уже наготове. Я была очень благодарна помощнику, потому что точно не справилась бы со своим платьем сама. Стилист – мужчина в яркой броской одежде – накрасил меня, пока я сидела неподвижно перед зеркалом. И наконец, когда я полностью готова, мне выпадает возможность лицезреть Гая.

Боже, он потрясающий…

Выбранный им костюм – это просто воплощение тёмной, но притягательной элегантности. Основой служит бархатный камзол глубокого бордового цвета, плотная гладкая ткань играет бликами при любом движении, подчёркивая его стройную фигуру. Золотая вышивка украшает лацканы и манжеты, оттеняя глубину бордового. Она изображает стилизованные листья плюща, сплетающиеся в причудливые узоры. Под камзолом виднеются брюки из чёрного шёлка. Их безупречный крой подчёркивает стройность ног, а тонкая вышивка по бокам повторяет узор на камзоле. Высокие сапоги из чёрной кожи, блестящей и гладкой, доходят почти до колен, завершая образ. Но самым примечательным элементом является, конечно же, плащ. Из чёрного бархата, с длинным, струящимся шлейфом, он драпируется вокруг фигуры, словно тень.

Когда взгляд Гая встречается с моим, и он замирает на месте, разглядывая меня, я понимаю, что мы оба сейчас молча высказываем восторг. Он восторгается мной, тогда как я – им.

– Какая же ты восхитительная, – вздыхает Гай, подойдя ближе и проводя рукой по моей талии. Это вызывает дрожь по всему телу. – И ты ещё считаешь, что мне в качестве подарка этого недостаточно?

Нет, милый, тебя будет ждать кое-что получше.

– Надень и её, – прошу я, кивнув в сторону маски, которую уже успела заприметить.

Гай без слов хватает её и надевает на лицо, лишая меня просто любого шанса на то, что сегодня я буду дышать ровно и спокойно. Никогда не думала, что маска может возбудить.

Её будто изготовили из полированного обсидиана. Она чёрная, блестящая, и эти прорези для глаз придают Гаю шарм загадочного и немного даже пугающего существа. Небольшие, почти незаметные тёмно-красные прожилки, тонкие, как паутина, пробегают по поверхности маски, словно кровеносные сосуды. Они добавляют образу мистического очарования.

В целом костюм производит впечатление одновременно роскошной угрозы и скрытой элегантности. Гай в нём, чёрт возьми, подобен ночному хищнику, красивому и опасному.

– Боже, твой костюм вызывает одни лишь непристойные мысли, – говорю я, вздыхая. – Как бы это странно ни звучало.

– Я уже запомнил, что эти мысли никогда и не покидают твою голову, – приподнимая маску, из-за которой показывается соблазнительная усмешка, произносит Гай.

Я смеюсь, потому что отчасти он прав. Но это происходит только в те моменты, когда он оказывается рядом. Господи, этот парень просто ходячий возбудитель. И не дай боже, кто-то кроме меня тоже так на него смотрит!

– Надень теперь свою, – просит Гай следом. – Дай мне полюбоваться и твоим образом, моя роза.

Я не заставляю его ждать и, подняв с кровати маску, надеваю её. Её форма напоминает классическую венецианскую, но с важной деталью – она скрывает не всё лицо, а лишь верхнюю часть, оставляя рот и часть носа открытыми. Вместо привычного гладкого покрытия, поверхность украшена тончайшей инкрустацией из рубинов. Драгоценные камни, крошечные, но безупречно огранённые, вставлены в тщательно вырезанные узоры, повторяющие растительные мотивы золотой вышивки на платье. Они словно мерцают, пропуская сквозь себя рассеянный свет. Прорези для глаз обрамлены тем же чёрным кружевом, что и декольте платья. Края маски аккуратно обработаны, с едва заметной золотой каймой.

– Vous êtes une vision, – томно вздыхает Гай, выглядя при этом так, будто увидел нечто совершенное. И его французский придаёт ему ещё больше притягательности.

– Надеюсь, это был комплимент, – шучу я.

Он делает пару шагов в мою сторону, ведя взглядом по подолу платья вверх, к талии, груди, а затем и лицу.

– Ты – видение, – отвечает Гай. – Вот как это переводится. Но на французском звучит красивее и куда глубже.

Он тянется, чтобы поцеловать меня, но я прикрываю ладонью его губы. Гай удивлённо нахмуривается, а я спешу объясниться:

– Размажешь помаду. Ваш стилист три часа возился с моим лицом, так что… Не будем обесценивать его труд.

– А ты продержишься?

Нет, разумеется. Эта помада сегодня останется не только на твоих губах, а кое-где ещё.

– Я попытаюсь, по крайней мере, – отвечаю я, сумев оставить то, что по-настоящему хотела сказать, при себе.

Вскоре мы покидаем отель всё на том же чёрном внедорожнике, на этот раз направляясь не в центр Вегаса, а на окраину, в сторону пустыни.

Машина сворачивает на грунтовую дорогу, и перед нами возникает ранчо, спрятанное среди холмов. Меня одолевает сильное удивление, потому что я никак не ожидала, что такое грандиозное мероприятие будет проходить в подобном месте. Но всё оказалось обманом.

Ворота распахиваются, и мы оказываемся на ухоженном, залитом светом солнца дворе, где нас гостеприимно встречает высокий мужчина, представившийся мистером Руссо. А вот внутри ранчо всё куда интереснее. Древние каменные стены декорированы, словно в роскошной вилле. Столы, уставленные изысканными блюдами и дорогими винами, расставлены под огромными люстрами. Гости, одетые в роскошные маскарадные костюмы, ведут себя тихо, почти таинственно. Женщины в пышных платьях, мужчины в элегантных фраках – все они скрывают лица за изысканными масками.

Музыка, тихая и чувственная, заполняет пространство, помимо тихих голосов, ведущих беседы.

Стараюсь держаться ближе к Гаю, потому что я сейчас буквально окружена одними ублюдками, которые только и делают, что убивают людей. Они отдались приятному времяпрепровождению, и распивают сейчас алкоголь, и ведут светские беседы. В общем, совесть не гложет никого из них.

В моменте к нам из толпы быстрым шагом движется парень в серебряной маске с клювом и в костюме, напоминающем ворона. Я сперва сильно удивляюсь, когда он, приблизившись достаточно, хлопает Гая по плечу в дружеской манере, но затем понимаю, кто это.

Нейт!

– Необязательно распускать руки, – недовольно произносит Гай. – Не надо трогать меня при моих людях. У меня уже другой статус. Сохраняй субординацию. Мы ведь не дома.

– Бро, я так рад тебя видеть! – улыбается Нейт. Я не вижу его улыбки, но слышу по голосу. – Мне не хватало твоей идиотской серьёзности и вечно мрачной мины.

Я чувствую опустошение от того, что он даже не смотрит в мою сторону. Будто меня здесь и нет. Отчего-то отношение Зайда ко мне после случившегося не обижает меня настолько, как поведение Нейта сейчас. Они ведут себя в одинаковой ситуации совершенно по-разному. Если Зайд ничего в себе не сдерживал, высказал всё, что думал на мой счёт, и даже применил силу, то Нейт… это совсем другое.

– Я, если что, сегодня твой охранник, – предупреждает он. – Ну, я вешаю всем лапшу на уши именно с этой инфой. Просто на заметку, чтоб ты не сболтнул лишнего.

– И как долго вы оба будете со мной нянчиться? – спрашивает Гай.

– Столько, сколько понадобится, малыш, – шутливо произносит Нейт в ответ, изобразив женский писклявый тон. – Мы проследим за обстановкой.

– Думаете, моей охраны недостаточно?

– Им по херу будет, если тебе вдруг попытаются снести башку, так и знай! А нам – нет!

Я мысленно молюсь, чтобы Нейт хотя бы на секунду повернулся в мою сторону. Чтобы хоть подал знак, что он меня не настолько ненавидит, что его добрая, искренняя и чистая душа не отвернулась от меня.

И это происходит.

Через прорези на меня направляются его небесноголубые глаза. Я только сейчас понимаю, как успела соскучиться по ним. Но вместе с этим задыхаюсь. Однажды, глядя в эти глаза, я выдала самое тяжкое враньё в своей жизни. Меня мутит от этих воспоминаний.

– Классно выглядишь, крошка, – улыбается он, но во взгляде всё ещё читается такая боль, что мне становится тяжко на это смотреть.

Нейт убирает рукой светлую прядь своих волос, которая падает ему на глаза. Мой взгляд натыкается на кольцо на его безымянном пальце.

– Поздравляю, – говорю я тихо, хотя при других обстоятельствах задушила бы его в объятьях.

– Ах, это… – Он качает головой. – Да. Спасибо… Жаль, тебя не было.

Меня это удивляет.

– Я не держу на тебя зла, Лина, правда. И, может, теперь у нас даже нет ничего общего больше. Не так давно ты была для меня как сестрёнка, но вот как вышло. Пути расходятся, это правда.

Рука Гая слегка сжимает мою талию, явно желая мне этим что-то сказать. И я без дополнительной помощи всё понимаю сразу. Нейт не знает о том, что Гай не собирается расторгать наш брак. Возможно, и Зайд тоже.

– Ты свободен, – говорит Гай, кивнув. – Иди, Нейт.

– Ага, ещё увидимся, – отзывается в ответ блондинчик и, развернувшись, исчезает в толпе.

Я открываю рот для того, чтобы спросить, что это было, как внезапно меня прерывает пронёсшийся по всему залу громкий мужской голос. Уже знакомый мне голос Ровере.

– Прошу у всех внимания, дамы и господа!.. – Толпа моментально затихает, обращая всё своё внимание на заговорившего итальянского мафиози. – Благодарю. Безумно рад видеть столько знакомых и приятных лиц у себя на этом дивном ранчо! Надеюсь, у вас останутся неизгладимые впечатления. А сейчас предлагаю всем джентльменам пригласить своих дам на танец. Отдыхайте!

Зал заполняется соблазнительной You Put A Spell On Me Остина Джорджио. Воздух начинает вибрировать от музыки и смеха. Зал превращается в бурлящее море людей в масках. Цветные огни, словно разноцветные бабочки, порхают над танцующими парами, создавая волшебную атмосферу карнавала, и я даже на мгновение забываю о том, где нахожусь. Гай неожиданно протягивает мне руку.

– Ты умеешь танцевать? – изумляюсь я.

– Как и все джентльмены.

Улыбнувшись ему, я кладу свою ладонь в его, принимая приглашение. Уроки мамы теперь принесут пользу. Мы выходим в центр зала, присоединяясь к другим танцующим, и начинаем двигаться в такт музыке.

Это не обычный танец. В нём нет суетливых па, резких движений. Это нечто похожее на вальс, медленный и чувственный. Гай ведёт меня нежно, поддерживая, как хрупкую куклу. Наши движения плавные и грациозные, подобно движениям лебедей, скользящих по воде. Он смотрит мне в глаза, и хотя наши лица скрыты масками, мы оба чувствуем друг друга, будто между нами нет никаких преград. Музыка наполняет танец, рассказывая историю нашей любви. Каждый поворот, каждый шаг, каждое прикосновение рук пропитано нежностью. Окружающие пары кружатся возле нас, но мы образовали свой собственный мир – сокровенный, принадлежащий только нам двоим. Одна рука Гая лежит на моей талии, тогда как моя – на его крепком плече, и он что-то говорит мне через взгляд, пока я, задыхаясь, пытаюсь уловить, что именно. Может, признаётся мне в любви снова и снова, как всегда делает?

– Ты не боишься, что твоя семья воспримет это как-то неправильно? – тихо интересуюсь я, когда отстраняюсь в элементе танца, а потом Гай резко тянет меня к себе, от чего я ударяюсь спиной о его грудь, плотно прижавшись к ней.

– Я ведь уже послал их к чёртовой матери, – шепчет он мне в ухо, и я едва сдерживаюсь от того, чтобы не закатить глаза от удовольствия. Когда его горячее дыхание соприкасается с кожей на моей шее, мурашки бегут по телу.

– И сейчас пошлёшь?

– Если надо будет, пошлю.

Его рука поднимается по моей талии вверх, проводит по животу, и моё тело отвечает ему, требуя большего. Снова и снова. А когда он её убирает, оно протестует и желает ещё и ещё. Мы кружимся в каком-то страстном сумасшествии, градус которого с каждой минутой только накаляется. Мне становится душно от каждого его касания. От того, как меня трогают его руки, как моя задница моментами задевает его бедро, и я желаю прижаться к нему ближе, чтобы ощущать больше. В голову даже приходят совершенно бесстыдные мысли – я бы хотела, чтобы он занялся со мной любовью прямо в этой маске, а я слышала бы его глухие стоны, видя только зелёные светящиеся глаза надо мной. Как у хищника. От воображения этой картины между ног у меня становится жарко.

И когда танец подходит к концу, я думаю, что наконец могу расслабиться и отбросить это напряжение. Но одно напряжение быстро сменяется другим.

Я вижу среди гостей Дианну Харкнесс с её муженьком. И они направляются прямо к нам.

Даже на фоне роскошных нарядов других дам сестра Гая выделяется. Платье из изумрудного шёлка облегает её идеальную фигуру, бриллианты на шее и запястьях сверкают, а маска с перьями частично скрывает её лицо. Я узнаю её даже в таком виде. Высокомерная осанка, презрительный взгляд, лёгкая полуулыбка, словно она снисходит до общения с простыми смертными. На её фоне Митчелл Белов, её муж, просто теряется.

Они останавливаются прямо перед нами. Дианна одаривает Гая улыбкой, от которой веет холодом.

– Дорогой братец, – произносит она слащавым голосом, в котором я слышу лишь яд, а потом подаётся вперёд, обнимая брата. – Какая встреча! Ты прекрасно выглядишь. И твоя жена тоже… Видишь, я могу одаривать её комплиментами, даже несмотря на то, что она виновата в смерти папы.

Дианна окидывает меня взглядом, словно оценивая мою стоимость. Я напрягаюсь, и Гай в ответ сжимает мою руку.

– Дианна, Митчелл, – кивает он в ответ, стараясь сохранять спокойствие. – Рад вас видеть.

Митчелл слегка кивает со словами на иностранном языке (видимо, на русском):

– Dobriy vecher, mister Harkness.

– Dobriy, – отвечает Гай.

– Мы просто хотели поздороваться, – продолжает Дианна, не отрывая глаз от меня. – Пожелать удачи в делах. И напомнить, что семья – это самое главное. Если вдруг ты забыл, милый братец.

В её словах как будто скрытая угроза. Она будто напоминает Гаю о преданности. О том, что он должен помнить, кому обязан всем, что имеет.

– Мы всегда помним о семье, Дианна, – отвечает Гай, сохраняя ровный тон.

Она усмехается.

– Прекрасно. Тогда мы можем быть спокойны. Наслаждайтесь вечером. Не разочаровывай папу. Он наверняка смотрит на нас всех… Митчелл, милый, пойдём. Не будем мешать сладкой парочке.

Дианна поворачивается и, грациозно покачивая бёдрами, уходит, увлекая за собой мужа. Я провожаю их взглядом, чувствуя, как напряжение снова нарастает, и пытаюсь отвлечься от неприятной встречи, рассматривая нарядных гостей.

Не так далеко от Ровере, беседующего со смуглой черноволосой женщиной, я замечаю Аластера Гелдофа с его женой, сыном и дочерью. У меня поджимаются ноги, когда, ведя взглядом чуть дальше, я вижу… папу. О боже!

Я перестаю замечать всех вокруг и неосознанно сильно сжимаю руку Гая, заставив его с интересом повернуть голову в мою сторону. Мне не видно его лица за маской, кроме пронзительных зелёных глаз, которые обращены ко мне.

– Хочешь с ним поговорить? – спрашивает он.

Меня это нехило встряхивает.

– Что?..

– Хочешь поговорить с отцом?

– Я… не понимаю, что он. Что он здесь делает?

– Наверняка Гелдофы привели.

– Но зачем?

– Показать, что ты у меня в плену, возможно.

Нахмурившись, я возвращаю взгляд на папу. Он один из немногих без маски и в обычной одежде, словно просто заскочил на пару минут глянуть, как тут дела.

– Я провожу тебя к нему, – заговаривает Гай снова. – Время пришло.

От этого сердце у меня начинает биться сильнее.

Мои ноги не слушаются, когда Гай ведёт меня сквозь толпу к папе, стоящему недалеко от столов с закусками. Его серые уставшие глаза, встретившись с моими, спустя всего несколько секунд, зажигаются.

– Папа! – бросаюсь я в его объятия.

– Дочка, – выдыхает он мне в плечо, крепко обнимая в ответ.

А его руки ощущаются всё так же. Как будто защищают меня от всего мира, оберегают, как зеницу ока. Я утыкаюсь носом в его грудь, чувствуя себя как дома, в безопасности. Растворяюсь в этих объятиях, забывая обо всех пережитых трудностях, становясь маленькой беспомощной девочкой. Исчезает на какое-то время боль разлуки, даря мне гармонию вместе со стуком его сердца, который я чувствую под ухом.

Когда мы отстраняемся друг от друга, папа поднимает взгляд и делает шаг вперёд, прикрывая меня собой. От Гая.

Гай, стоя там же, где и стоял, снимает свою маску и кивает.

– Я прошу прощения за всю боль, что привёл в ваш дом, – начинает говорить он, вызвав у меня нехорошее предчувствие. – За то, какую боль принёс вашей дочери. За то, что незаслуженно презирал вас… Я благодарен за то, что вы хотели защитить мою мать, и мне жаль, что у вас ничего не вышло. – Зелёные глаза направляются в мою сторону. – Сейчас я передаю вам в руки вашу дочь. Я люблю её, искренне и самозабвенно. И поэтому отпускаю. Ей не место в моём мире. Она должна быть с теми, кто сможет её уберечь, там, где её уважают. Пожалуйста, дайте ей всё, что сделает её счастливой.

Что…

В этот момент меня пронзает такой ужас, что устоять на ногах оказывается просто непосильной задачей. Я отшатываюсь в сторону, сердце сжимается с такой силой, что я жмурюсь почти от физической боли.

– Что?.. – Я делаю шаг вперёд, но не менее удивлённый папа хватает меня за руку, возвращая обратно.

– Лина, – говорит он, поворачиваясь ко мне. – Лина, ты…

– Нет! – кричу я вслед Гаю, который уже развернулся, чтобы исчезнуть в толпе. И из моей жизни.

Он оборачивается на крик, как и несколько других людей, что стоят неподалёку. Но почти сразу они отворачиваются, словно это зрелище не заслуживает их внимания. Музыка, снова заструившаяся по залу, зовёт гостей танцевать.

– Ты не можешь оставить меня! – продолжаю я. – Пап, отпусти!

– Лина, этот человек…

– Моя семья!

Его хватка на миг ослабевает, и мне удаётся вырваться. Я подбегаю к Гаю, а он ошарашено смотрит на меня, не веря в то, что я это произнесла.

Папа выглядит таким потрясённым, что мне становится его жаль. Очень-очень жаль.

– Что? – хрипло вырывается у него.

Я крепко хватаю Гая за руку, сплетая наши пальцы. Вкладывая в этот жест только одно значение – мы связаны, и я не собираюсь прерывать эту связь больше никогда.

– Теперь он – моя семья, пап, – отвечаю я.

Папа вздрагивает.

– И после всего, что он сделал.

– А он сделал для меня всё.

Гай намеревается убрать мою руку:

– Каталина…

– Я всё решила, Гай, – перебиваю его я. – Я не хочу уходить, и ты меня не заставишь. Я сказала, что спущусь в ад за тобой, если потребуется. Это было правдой.

Он выглядит искренне потрясённым, словно это – самое последнее, чего он ожидал от меня. В его голове наверняка был другой сценарий – я радостно падаю в объятия отца и возвращаюсь домой, к своей семье. Возможно, так бы я и поступила совсем недавно. Но не сейчас, когда осознаю, что он стал смыслом моей жизни.

– Назад пути не будет, Каталина, – умоляет меня Гай. – Ты должна.

– Я решила, – повторяю, крепче сжав его руку. А потом возвращаюсь к папе. К его серым изумлённым глазам.

Он делает шаг вперёд, кратко окинув Гая взглядом.

– Я спрошу у тебя только об одном, дочка. Ты уверена в своём выборе?

Без капли сомнений, не прерывая зрительного контакта, я киваю, навсегда, наверное, отрезая себя дорогу обратно. Меня ждёт либо прошлое, либо настоящее.

Я выбираю настоящее.

– Кровавый принц, – заговаривает сокрушённо папа, взглянув на Гая. – Гай. Я благословляю вас и прошу только об одном – оберегай мою дочь от всех напастей. Будь для неё защитником, а не мучителем. Стань ей домом, где она будет чувствовать себя в безопасности. Теперь она – твоя ответственность. Замени ей семью, раз на то лежит её душа. Мы слишком долго держали её в клетке. Пора отпустить её.

Гай выслушивает всё молча. Два человека, в той или иной мере ненавидящие друг друга, наконец нашли в себе силы откинуть вражду ради девушки, которую они оба по-своему любят и ценят. Именно это происходит прямо сейчас.

– Я даю слово, – отвечает Гай после недолгой, но мучительной паузы.

Папа слабо улыбается, его лицо излучает тоску и невыносимость того, что он сейчас делает.

– Я люблю тебя, дочка. Будь счастлива, раз ты видишь свою дорогу именно в этом.

Подаюсь вперёд, крепко обнимая его, вероятно, в последний раз. Вдыхая запах дома и уюта, который больше не смогу ощутить. Шепчу, чтобы он позаботился о маме, и пусть она не тоскует по мне. Потому что именно сейчас, именно при таких обстоятельствах я счастлива.

– Леди и джентльмены! – раздаётся по всему залу снова, привлекая внимание. Музыку приглушают. – Мои дорогие! Должен представить вам одного из самых важных гостей моего грандиозного бала, с которым совсем скоро начнётся наше великое сотрудничество.

Гости, уже переставшие танцевать, затаив дыхание, полностью концентрируются на «сцене», лишь изредка попивая из бокалов вино.

– Имею удовольствие похвастаться тем, что сегодня вместе с нами Кровавый принц и вся его знаменитая семья! К тому же у него, как оказалось, сегодня день рождения! – улыбаясь, представляет Гая Ровере. – Думаю, это уже многое говорит о престиже этого мероприятия… Попрошу вас, мистер Харкнесс, подняться к нам и сказать пару слов нашим друзьям.

Рядом с ним стоит девушка со светлыми волосами, уложенными в высокую причёску. На ней тёмно-синее длинное платье с широкой юбкой, а лицо скрывается за сверкающей маской с перьями.

Гости синхронно аплодируют, на их лицах – улыбки и уважение, выглядящие вполне искренне.

Гай словно застывает на месте, а потом быстро берёт себя в руки, сдержанно кивает и выпускает мою ладонь. Он проходит мимо гостей и поднимается на сцену, беря слово.

Я с интересом наблюдаю за этим. Хотя, признаться, я всё ещё дико встревожена возможностью того, что он не поменял решения позволить мне остаться с ним. Я не выдержу, если мне придётся покинуть его. Он не должен оставаться один. Больше никогда.

Гай выглядит спокойным, когда начинает говорить:

– Благодарю, мистер Ровере, за возможность высказать всё, что я хотел. – Он поворачивает голову в сторону итальянца и с хладнокровной прямолинейностью продолжает: – Боюсь, я вынужден отказаться от предложения жениться на вашей дочери.

По всей толпе проносятся шепотки, удивлённые вздохи, охи-ахи. Даже Харкнессы, которые до этой самой минуты излучали невозмутимость, едва не роняют свои бокалы. И Дианна. Она шокирована не меньше.

– Простите? – переспрашивает итальянец, ничего не понимая, а та светловолосая девушка выглядит так, словно ей стало неуютно.

– Вы верно всё услышали. Я не могу жениться на вашей дочери, ведь я уже женат. – Взгляд Гая тут же находит меня. – Каталина, подойди, пожалуйста.

У меня сердце падает к желудку при упоминании моего имени, а ноги превращаются в вату. Боже, что он хочет сделать?.. Всё внимание зала тут же летит в мою сторону. На меня смотрят буквально все, каждый человек, каждый гость, каждый официант. Даже папа, замешкавшись, не находит слов.

Я начинаю идти к сцене, и гости расступаются, позволяя мне подняться к Гаю. Он подаёт мне руку, нежно беря мою ладонь в свою.

– Многие из вас слышали о том, что Кровавый принц женился на девушке из клана О’Райли, – продолжает Гай, и я просто не могу никак собраться с мыслями, чтобы понять, что происходит. И зачем это всё? – Кто-то решил, что это слухи. Но нет. Я и в самом деле женился на ней.

Он целует мою руку, вызывая переглядывания среди гостей. Неподобающий для Короля «Могильных карт» жест – нежность по отношению к своей женщине. По лицам Харкнессов уже видно, как они неодобрительно к этому относятся.

– Я надеюсь, каждый присутствующий сейчас смотрит только на нас, потому что я собираюсь сделать очень важное объявление.

Моё тело сковано растерянностью. Я просто не знаю, куда себя деть.

Но в следующую минуту растерянность с мгновенной скоростью превращается в шок, и мне еле удаётся устоять на ногах, когда Гай внезапно опускается на колено передо мной.

На колено.

Перед женщиной.

На глазах у криминального мира. На глазах своей семьи.

И, чётко выговаривая каждое слово, громко, чтобы все слышали, произносит:

– Я – глава «Могильных карт», и я преклоняюсь перед женщиной. Перед своей и вашей Королевой.

В зале повисает такая звенящая тишина, что она звучит громче любого, даже самого невыносимого шума. Складывается ощущение, что гости перестали даже дышать.

У меня сбивается дыхание, когда я перевожу взгляд на шокированных мужчин и женщин, на побледневшие лица Харкнессов, не верящих своим глазам. Я слышу, как от возмущения в сторонке задыхается Ровере.

Гай встаёт с колена, снова протягивая мне свою руку, которую я принимаю.

– Благодарю за внимание. Собственно, это всё, что я хотел сказать. – И издевательски усмехнувшись, он поворачивается к Ровере, чтобы сказать: – Спасибо за возможность поговорить с вашими гостями.

Смуглое лицо итальянца вытягивается, и черты становятся более зловещими. Я напрягаюсь, боясь, что вот-вот может произойти нечто ужасное. Но вместо этого Ровере просто делает шаг вперёд.

– Это была огромная ошибка, глупый мальчишка, – шипит он. – Ты ещё об этом горько пожалеешь.

– С нетерпением жду этого дня. – Гай кивает, сплетая наши пальцы. – А теперь прошу меня извинить. Моя жена устала с дороги, так что, с вашего позволения, мы вернёмся в отель. Спасибо за приглашение.

– Гай! – вскрикивает женский голос. Тонкий, но полный злости.

Мы оборачиваемся, когда та же светловолосая девушка быстрым шагом подходит к нам, выглядя такой рассерженной, словно готова сжечь весь этот зал целиком. Она будто даже раскраснелась от ярости.

Кажется, это Алексис. Это доходит до меня только сейчас.

– Я не позволю тебе меня так унизить! – кричит она.

Гай оглядывает зал, людей, что пялятся на жалкое представление этой истерички, и отвечает:

– Ты и сама прекрасно справляешься.

Возмущённый вздох.

И в этот момент Алексис, резко подавшись вперёд, даёт ему звонкую пощёчину. Такую сильную, что хлопок отдаётся эхом от стен.

Я, до этого момента сохранявшая спокойствие и удивлённая его поступком, моментально превращаюсь в смерч. Моё тело напрягается, как тугая пружина. Я с рыком бросаюсь к Алексис, схватив её за плечо железной хваткой, и отталкиваю с такой силой, что она едва не слетает со сцены, запнувшись о ступеньки. Ей едва удаётся сохранить равновесие. Я чувствую, как горю ненавистью к этой суке, посмевшей поднять руку на Гая.

Я громко шиплю, каждое слово пропитано ядом:

– Никто. Не смеет. Бить. Моего мужа. Поняла? В следующий раз я сломаю тебе руку. Или шею. Или что-нибудь ещё, что покажется мне более подходящим.

Моё дыхание становится тяжёлым, рука сжимается в кулак. Клянусь богом, я сейчас готова разбить ей лицо настолько сильно, что ни одна пластическая операция не поможет собрать его обратно. Воздух сгущается от неизбежности накатывающей бури. Алексис просто замирает, не в состоянии даже шелохнуться, и смотрит на меня расширенными от изумления глазами.

За моей спиной появляются телохранители Гая, видимо, на всякий случай решив подбежать как можно ближе, чтобы предотвратить какой-нибудь ответ.

У Ровере активно раздуваются ноздри, он выглядит как разъярённый зверь. Но по какой-то причине не делает ничего.

– Спасибо за ваше гостеприимство, – поспешно говорит Гай, хватая меня за руку. – Но злить мою жену было лишним.

А потом мы проходим мимо и спускаемся к выходу, пока гости продолжают провожать нас взглядами. Я нахожу в толпе папу и даю ему понять, что всё хорошо и я в порядке. Его взгляд отвечает: «Я люблю тебя, дочка».

И потом я стараюсь больше о нём не думать, отпуская вместе с ним и своё детство.

* * *

По возвращении в номер отеля я хватаюсь за голову, не веря в произошедшее.

– Зачем ты это сделал? – ужасаюсь я с каждой новой секундой осознания всё больше и больше. – Ты представляешь, что натворил?

Гай лукаво улыбается, забавляясь моей реакцией, кладёт маску на кровать и садится сам.

– Что не так, моя роза?

– Всё не так! Ты же… это был буквально… плевок в лицо твоей семье!

– И тебе это не нравится?

– Мне не нравится то, что теперь я не знаю, что они захотят с тобой сделать после такого.

– Каталина, ты действительно выбрала остаться со мной?

Резкий переход к этому вопросу заставляет меня замереть на месте. Но ответом служит молчание, говорящее о многом. Гай тянется к моей руке, её и привлекает меня к себе. Продолжает:

– А значит, теперь никаких унижений сторону. Я не позволю никому обращаться так, как обращались мои предки со своими жёнами. Я просто хотел, чтобы все уяснили один факт – ты стоишь наравне со мной. Никаких этих грязных правил. Я – Король, а значит, ты – моя Королева, и никак иначе. Я дал тебе права, которых были лишены все женщины в нашей семье и лишены до сих пор. Кричи на них, высказывай своё недовольство. Если кто-то тронет тебя хоть пальцем, ломай руки. Никто не в праве будет за это ни наказывать тебя, ни жаловаться. Я хочу, чтобы ты знала, что у тебя абсолютная власть надо мной и над моей семьёй, и твоя бриллиантовая карта теперь не только показывает то, что ты моя жена. Она показывает то, что ты стоишь выше их всех, рядом со мной, рука об руку.

Нахлынувшие в это мгновение чувства выталкивают меня вперёд, вынуждая страстно впиться в его губы. Я наклоняюсь к кровати, на которой он сидит, чтобы углубить поцелуй, и Гай тут же отвечает, запуская пальцы в мои волосы. Пяти секунд оказывается достаточно для того, чтобы я набралась мужества и наконец сделала то, что так хотела.

Я отстраняюсь, оторвавшись от его губ, и он начинает громко дышать.

– Тебе понравилось, как я поставила ту сучку на место? – спрашиваю я.

– Это было впечатляюще, – улыбается он с прикрытыми слегка глазами, потом тянется к моим губам, чтобы снова прижаться к ним в поцелуе. – Ты такая милая, когда злишься.

– О, нет-нет, мистер Харкнесс. Я ещё даже не начинала вас впечатлять.

– Неужели? – Он опускает руки на мою талию. – Я думал, это был подарок на мой день рождения.

Я упираюсь руками в его грудь, касаясь мышц, ощущающихся под камзолом. Прикусываю губу.

– Пока нет, – отвечаю. – Но сейчас всё устроим.

Гай смотрит на меня снизу вверх с прищуром.

– Помнишь, я говорила, что подарю тебе на твой день рождения подарок, равноценный твоему мне на мой?

Озарение приходит к нему мгновенно. Дыхание уже сбивается, и Гай сглатывает, поняв, к чему я клоню. Да и мои действия об этом тоже говорят – я веду рукой по его торсу вниз, пока не касаюсь выпуклости в его в брюках, принявшись массировать то, что под ними скрывается. Нечто уже твердеющее под моей рукой. И эти движения отдаются изнывающим теплом в моей промежности, из-за которого я испускаю шумный выдох. Аккуратно сложив подол платья, я опускаюсь на колени, устраиваясь между ног Гая. Начинаю расстёгивать ремень, а затем и его чёрные брюки с узорами.

– Ты хочешь меня убить, моя роза? – спрашивает Гай, с трудом дыша.

– Нет. Принести удовольствие.

– Это одно и то же, если это делаешь ты.

Хихикнув, я приспускаю его штаны, открывая вид на чёрные боксеры. Теперь дыхание спирает уже у меня. Хватаюсь за края мягкой ткани и не спеша тяну вниз, высвобождая его член. Он практически выпрыгивает из боксеров, уже затвердевший и налитый кровью. Из-под светлой кожи выглядывают выпуклые вены почти до самой розоватой головки.

Меня бросает в жар от одного этого вида. Я никогда не видела мужских половых органов. Разве что на рисунках на занятиях по биологии или в учебниках. Но точно не прямо возле своего лица вживую.

– Каталина, перестань на него смотреть, – хрипит Гай. – Ты его смущаешь.

Я смеюсь, с трудом отводя глаза.

– Не ожидала, что он такой… красивый.

Не дав ему ответить, я касаюсь члена пальцами, вызвав у Гая мгновенную дрожь по всему телу. Это заставляет меня довольно улыбнуться. Он реагирует на мои касания, и это так волнующе, что от этого я возбуждаюсь, ощущая, как у меня уже всё внизу начинает ныть. Я обхватываю член одной рукой, он такой горячий и твёрдый, что у меня перехватывает дыхание. Гай слегка ёрзает на кровати, как будто с трудом сдерживаясь от того, чтобы не взять ситуацию в свои руки.

– Ты всегда дразнил меня, – говорю я с усмешкой, заметив это, – теперь моя очередь.

– Каталина… – выдыхает он полустоном.

Я остаюсь довольна. Сидя на коленях между его ног, я ощущаю какую-то невероятную власть над ним.

Вернувшись к разглядыванию члена, я чувствую лёгкое головокружение, а во рту у меня пересыхает от волнения. Я так волнуюсь, что сделаю всё неправильно и оставлю Гая изнывать от желания вместо того, чтобы помочь выплеснуть наружу накопившееся возбуждение. У меня нет никакого опыта в этом, так что придётся трудиться с удвоенной силой.

Не дав сомнениям загнать себя в угол, я крепче хватаю член чуть ниже, почти у основания, и наклоняюсь ближе. Волосы тут же лезут в глаза, а у меня нет с собой резинки.

– Чёрт, – ругаюсь я, откидывая их назад.

Гай коротко смеётся и тянет руки к моей голове. Он собирает мои волосы и придерживает их на затылке.

– Я подержу, – произносит он.

– Спасибо, – усмехаюсь я.

Наклоняюсь к его паху снова, чтобы коснуться языком основания члена. Из горла Гая вырывается резкий выдох, тут же призывая меня к ещё большим действиям. Я провожу языком по всему члену снизу вверх, оставляя мокрую полоску на коже. Боже, даже кожа у него вкусная. Весь процесс я слежу за его реакцией, чтобы ему нравилось. Потому что это подарок. А подарок должен оставить невероятные впечатления.

– Хочешь, чтобы я взяла его в рот? – спрашиваю я, и собственные слова отдаются пульсацией между моих ног. Как же тяжело сдерживаться от того, чтобы просто не оседлать его прямо сейчас, насаживаясь на этот восхитительный член.

– Решать тебе, – хрипит Гай.

Что ж, вызов принят.

Я направляю член головкой к своему лицу, а потом медленно обхватываю её губами. Мне даже кажется, будто орган в моих руках завибрировал от соприкосновения с моим ртом. Гай запрокидывает голову, прикрыв глаза. Его грудь вздымается с большими перерывами – дыхание у него сейчас тяжёлое и шумное.

Я принимаюсь целовать головку неспешными движениями, придерживая сам член рукой и ощущая вздутые на нём венки под своими пальцами. Иногда использую язык, надеясь, что делаю ему хорошо на самом деле. Пусть это будет небольшой, но приятной пыткой для него.

– Ах-х-х, – вырывается из уст Гая, когда я облизываю гладкую головку. Его кадык дёргается вверх.

Довольная собой, я не торопясь беру член в рот – сперва один сантиметр, затем два, три, четыре… Взять его целиком во всю длину я точно не смогу, так что останавливаюсь, когда ощущаю, что он вот-вот коснётся моей глотки. Мне приходится напоминать себе дышать через нос. Я двигаюсь вверх, потом осторожно вниз, сосу его член медленно, вызывая у Гая дрожь, которую чётко ощущаю. Словно сосу леденец на палочке – такой же вкусный и сладкий. Голова у меня ходит кругом от этого уровня близости. От того, что я сижу перед ним на коленях и облизываю этот восхитительный орган, будто это нечто самое аппетитное, что есть на свете. Равно так же, как он отлизывал мою вагину – словно она была для него вкусным мороженым.

Я вытаскиваю член изо рта, громко дыша. Он влажно блестит на свету, а ниточка моей слюны тянется от головки к моему языку. Но мне недостаточно. Я хочу ещё. Взяв у основания другой рукой, снова отправляю его в рот, не сумев на сей раз сдержать стона, бесконтрольно вырвавшегося у меня из глотки. Никогда не думала, что делать кому-то приятно так… приятно. Наверное, это ещё зависит от того, кому ты делаешь приятно. Если любви всей своей жизни, тот тут всё понятно. У меня не было другого опыта, так что.

В моменте Гай вдруг резко дёргается, заставив меня остановиться и взглянуть на него встревоженно.

– Каталина, зубы, – зажмурившись, произносит он, и я понимаю, что, видимо, забылась на мгновение и чуть не откусила ему член.

– Упс, извини, – коротко смеюсь я, вытирая рот. – Кажется, я увлеклась.

Гай гладит меня по голове и отвечает:

– Пожалуйста, не съедай его. Он мне ещё понадобится.

– И мне тоже, – с усмешкой отзываюсь я.

Не терпя больше ни секунды, возвращаюсь к делу, снова обхватываю член ртом, сосу его интенсивнее, заполняя комнату соответствующими звуками. Это так вкусно, что я заранее думаю о том, как буду снова и снова это повторять с ним в будущем. Дыхание Гая становится громче, смешиваясь с глухими стонами из его горла – самые чудесные звуки, ради которых стоит постараться. Его голова откинута назад, руки всё ещё придерживают мои волосы и двигаются в такт моей голове. Это невыносимое удовольствие пробирает меня до костей, отзываясь пульсацией в вагине, которая, видимо, с радостью сейчас сменила бы мой рот. Я начинаю двигаться быстрее, чувствуя, что приближаю его к концу. Это моя цель. Я не оставлю его просто возбуждённым и полным напряжения. На языке уже ясно ощущается солоновато-сладкий привкус, и я понимаю, что осталось ещё чуть-чуть.

– Ах… Каталина… Да…

Гай шумно дышит, сглатывая от наслаждения, издавая такие сладостные моему уху звуки своим голосом, что я уже на пределе. Они заставляют меня сосать так, словно я больше никогда в жизни не отведаю ничего подобного и мне стоит взять от этого момента всё, что только можно.

И в моменте, когда стон Гая становится особенно длинным и громким, я вынимаю член изо рта, облизав напоследок, и в следующую секунду он извергает на моё лицо сперму. Я инстинктивно жмурюсь, чтобы она не попала мне в глаза. Вязкая белая жидкость стекает с моей переносицы, некоторая часть попала на щёки, другая – осталась на моих губах, поэтому я с удовольствием облизываю их.

Грудь Гая дёргается от потока нахлынувшего оргазма, который ещё какое-то время владеет его телом. А я с его семенем на лице отодвигаюсь, радостно улыбаясь, и тихо произношу:

– С днём рождения, Гай Харкнесс.