Когда, после всего, Рештаков рассказывал в гараже об этой своей поездке, он начинал так:

— Ну, иду. Коридор там что автострада. Дверей видимо-невидимо. Смотрю, из одной двери выкатывается камера — девушка во такой толщины! Я к ней. Ласточка, говорю, кто тут у вас всех выше ростом по фамилии Сивкин-Буркин? Она на меня глазками луп-луп. И смеется. Что вы, говорит, выдумываете! Нету нас никакого Сивкина-Буркина. А фамилия начальника отдела Антонов. Вот его дверь… Ладно. Захожу. Вижу, мужик свой. Привет, говорю, товарищ Антонов!..

Так он рассказывал молодым шоферам на пересменке в диспетчерской. Своему же бригадиру Вите Гудову поведал сущую правду, ничего не стал прихвастывать. Его командировочная эпопея начиналась гораздо скромнее.

— Ласточка, — сказал он толстой девушке, — извините, я тут первый раз, приехал за машиной. Вот мои документы…

Наверное, он показался ей симпатичным, да он еще и был таковым, несмотря на свои тридцать семь лет. У него было крепкое сухощавое лицо с большим носом, с висков приспускались рыжие баки, а из-под жесткого ржаво-седого чуба, пришлепнутого беретом, на девушку смотрели глубоко запавшие синие глаза. Они смотрели просительно и смущенно и в то же время готовы были весело подмигнуть.

Она горсткой поправила волосы на затылке и взяла его бумаги.

— Ого, какой вы быстрый! — сказала она. — Вчера занарядились, а сегодня уже здесь. Вам надо зайти к Антонову, у него как раз никого нету, идите.

Начальник отдела сбыта Кременчугского автозавода Антонов, пожилой, желтолицый, дымил из-за кучи разложенных на столе справок. Похоже было, он собирался их поджечь, только не знал, с какого конца начать. От души сочувствуя его тяжелой работе, Рештаков кашлянул в кулак.

— За машиной? — спросил начальник.

— Ага.

— Откуда?

— Из Керчи, с Камыш-Буруна.

— Ясно. Подойдете во вторник.

— Во вторник? — испугался Рештаков. На лбу у него собрались страдальческие морщины. Поскребя рыжий бачок, он метнул на начальника быстрый и пристальный взгляд — тот взгляд, которым встречал на дороге неожиданное препятствие, молниеносно смекая, на каком вираже его объехать. Но товарищ Антонов предупредил маневр:

— Да, машины мы оформляем во вторник. Такой у нас порядок. Для всех.

Что ж, на закрытый шлагбаум не попрешь. Во вторник так во вторник. Сегодня пятница. Четыре дня придется подождать. Взяв у вахтерши свой чемоданчик, Рештаков вышел из управления, сел в первый номер троллейбуса и мимо бесконечного кирпичного забора, мимо раскинувшихся за ним заводских корпусов поехал в город — искать приют на четыре дня.

В Кременчуге он еще не бывал ни разу. Правда, вагонные попутчики ему растолковывали, где здесь центр, где гостиница, но все это у него вылетело из головы, когда он прямо с вокзала помчался на завод, снедаемый нетерпением. Рештаков вовсе не надеялся, что дело свершится мигом и ему дадут посмотреть и пощупать руками его новую машину, — ему важен был первый разговор. Важно было убедиться, что заводское начальство не возражает против его права. Он убедился, и у него полегчало на душе. Эти четыре дня можно просидеть и под забором — не велик срок, если ждал и думал о новой машине годами.

Троллейбус катил по зеленой окраине — катил и катил, и Рештаков все время оглядывался, боясь, что он увезет его слишком далеко от завода. В центральной гостинице мест не оказалось. Этим же номером троллейбуса ему пришлось ехать обратно, в другой конец, и под вечер, усталый донельзя, он очутился в речном порту. Здесь стоял массивный двухэтажный дебаркадер; на нем, как сказали добрые люди, были каюты для отдыха. Ведавшая этими каютами женщина предупредила, что места сдаются на одну ночь, не больше. Рештаков не стал спорить. «Ладно, мамаша, — подумал он, — нам бы только влезть, а там мы развернем плечи».

Место ему досталось на втором этаже, у окна, обращенного к берегу. Сидя, он видел на скамьях под деревьями ожидающих своего часа пассажиров, мальчишек с удочками, маленькую площадь — тихий, сонный угол города. Он покурил и лег, хрустнув закинутыми за голову руками.

Кажется, все в порядке. Можно и отдохнуть. Если бы знал, что на заводе выдачу машин оформляют по вторникам, он не спешил бы, как сумасшедший, и поработал еще денька два с бригадой. После дождей, поливавших рудник всю прошлую неделю, установилась солнечная погода — самое время вытягивать план. И они там, конечно, жмут на всю железку. Тем более, что четверым приходится теперь работать и за него, пятого.

Так неожиданно все получилось!

Позавчера на первом Черноморском с утра пошла хорошая карусель, — экскаватор черпал без передышки, бригада моталась, некогда было кузов почистить, — и тут, в момент, когда Рештаков полным ходом мчал с отвала, ему засигналил и закричал дед Иванченко, шофер другой бригады, ехавший с грунтом навстречу. Известно, дед человек веселый, любит разыгрывать: остановись, а он тебе покажет фигу, засмеется и дальше поедет. Но в этот раз он сам притормозил.

— Стой! Стой, тебе говорят!

Рештаков высунулся из окна.

— Ну, чего?

— Савельев звонил. Приказал сию минуту ехать в гараж.

— Мне приказал? А что такое?

— Не знаю. Тебе видней. Ты там ничего не натворил?

Рештаков схватил себя за чуб и уперся взглядом в баранку. Подумав с минуту, решительно тряхнул головой:

— Нет! Ничего не было.

Однако его лицо помрачнело еще больше. Может, с женой беда? Надя работает на стройке маляром. Однажды уже летала с лесов, чудом осталась жива. Или, может, сыновья чего-нибудь натворили? Пацаны бедовые, один и другой… Не дай бог!

Он выжал сцепление. Машина взревела. Напрямик через бугры и кучи грунта Рештаков выехал из котлована на верхнюю дорогу и погнал. Чтобы посреди смены вызывать водителя — такого еще не бывало. Громыхая помятым кузовом, старый «КрАЗ» несся до самого гаража на предельной скорости, так, что встречные пешеходы останавливались и, качая головами, глядели ему вслед.

Он ожидал самого худшего — оказалось наоборот. Его посылали за новой машиной.

Он давно стоял на очереди, но бывший начальник гаража Карасев упорно вычеркивал его из списка, вычеркивал, несмотря на то, что Рештаков отлично работал и его «КрАЗ» отслужил срок вдвое больше положенного. Отказ мотивировался тем, что он лихач и грубиян. Да, пожалуй, в прежние годы за ним это водилось. Недаром в гараже его прозвали Варваром. Верно и то, что однажды он нагрубил Карасеву — послал его под горячую руку к богу в рай. Было за что. Потом выяснилось, что его еще не так следовало бы покрыть. А пока Карасев был в силе, Рештакову приходилось туго. Часто он отрабатывал по две смены: одну с бригадой на вскрыше, другую — под машиной, в ремонте. И не было никакого просвета. Устал, озлобился. Думал бросить гараж, уйти. Но уйти неожиданно пришлось Карасеву. Все бригады поднялись против него. И — кончилась карасевщина. На общем собрании полтораста глоток, триста рук единогласно решили первую машину, которая поступит в гараж, дать Владимиру Рештакову. Друзья хлопали его по плечам, тузили, а он сидел, будто виноватый, слова сказать не мог…

Потом была авария, случай с «колхидой»…

Зимой четыре старые машины, в том числе его «коломбина», шли в Днепропетровск на капитальный ремонт. Шли из последних сил, едва ползли; он тащил товарища. На затяжном подъеме, на рывке лопнула серьга буксира. Товарищ притормозить не смог — покатился и ударил «колхиду», шедшую за ними. Ударил углом кузова в бок: она как раз выходила на обгон. «Колхиду» помяло. Из людей никто не пострадал. Конечно, обгон на подъеме да еще по обледенелой дороге правилами строго запрещается, и если бы «колхида» не шла так близко, покатившийся «КрАЗ» можно было бы успеть положить в кювет, но Рештаков тогда оправдываться не стал и всю вину принял на себя. Машина оторвалась у него — что же тут говорить!.. На него наложили взыскание, заставили пересдать водительские права. Но в гараже, где подробно, по косточкам разобрали историю о том, как «гнали четыре калеки в капиталку», дело приняло оборот, неожиданный для несчастного, осунувшегося Рештакова. Такая авария в тех обстоятельствах могла бы приключиться со всяким — надо к тому же учесть, что он тащил товарища и сам шел на одном ходовом мосту, второй у него полетел еще под селом Батальным. Надо учесть, как вел себя человек в этой труднейшей командировке. А вел он себя по законам шоферского товарищества: никого из своих спутников, водителей молодых и неопытных, не оставил загорать на дороге, хоть они на своих развалюхах повыбились из сил и уже готовы были остаться. И после аварии он снова взял товарища на буксир… За все годы, что Рештаков работает в гараже, он хоть раз бросил в беде кого-нибудь? Никто этого не припомнит. Зато каждый может сказать, как Рештаков его выручал, и не однажды. Короче говоря, мнение коллектива такое, что он по-прежнему остается первым кандидатом на новую машину.

Почти год прошел в ожидании.

За это время его бригада крепко рванула вперед, всех обогнала, завоевала почетный вымпел, и бригадир Витя Гудов повесил этот вымпел в кабине Рештакова.

Сейчас бригада работает вчетвером. Они там крутятся в пыли и в гуле, а он здесь лежит, закрыл глаза, не может уснуть, и сквозь полудрему до него доносится отдаленный людской гомон, тарахтенье повозок на площади и плеск воды, омывающей шершавые борта дебаркадера…

Вдруг Рештаков вскочил и прислушался. Поблизости знакомо рокотал дизель. Он перекрывал все звуки, как негромкое, но грозное рычание медведя перекрывает щебет птиц и писк мелких зверушек. Глянул в окно. Под деревьями, в дальнем углу площади, стоял, работая на малых оборотах, зеленый, новенький, будто маслом облитый «КрАЗ». Рештаков пулей вылетел из каюты.

Коротыш водитель, ноги колесом, подняв сиденье, укладывал инструменты. Рештаков хлопнул его по спине:

— Здоров! Получил машинку?

— Ну! — ответил тот с зажатым в зубах окурком.

— Какой усилитель на руле — воздух или гидравлика?

Парень выплюнул окурок, локтем отвел упавшие на лоб волосы, и его рот разъехался в улыбке до ушей:

— Гидравлика!

— Значит, пшикать не будем?

— Хватит, попшикали.

— Ах ты, черт! — Рештаков жадными глазами обшаривал приборную панель. Щелкнул ногтем черную пластмассовую пластинку на внутренней стороне дверцы. — А это что? Пепельница, разрази меня гром!

— И на другой дверце тоже есть, — скромно похвалился водитель.

Рештаков прижал к груди пятерню:

— Будь другом, покажи машину! Мне тоже «кразик» получать, надо присмотреться, а то, не дай бог, какую гайку прикрутить забудут.

Водитель еще и сам не насладился своей машиной; часа полтора они, как родные братья, лазили снизу и сверху, копошились под капотом, все осмотрели и перещупали, а затем Рештаков взял ветошь и помог парню протереть передаточную коробку, цилиндр усилителя и заднее освещение. Еще он ему подсказал, как в пути, ночуя в гостиницах, закрывать кабину, чтобы какой-нибудь ловкач не смог из нее ничего потянуть. Для этого надо было проволокой пристопорить в нижнем положении внутреннюю ручку, вывести проволоку через тормозное отверстие под капот и там закрепить. Никакой проходимец не откроет, даже если у него будет отмычка.

— Ну, спасибо, — поблагодарил за науку парень. — А то, знаешь, я думал ночевать в кабине.

Стукнув его на прощанье по плечу и потрепав по шее, Рештаков пошел ужинать. Он с утра ничего не ел, живот подвело. В харчевне недалеко от порта он съел два гуляша, запил двумя компотами, вернулся в свою каюту, лег и мертвецки уснул.