Ксенофонт (ок. 430 года до н. э. – ок. 354 года до н. э.) родился в Афинах в семье аристократов; его детство и юность пришлись на Пелопоннесскую войну. Диоген писал: «Был он на редкость скромен и на редкость хорош собой»[54],. В отличие от более богатых философов, доход его семейства зависел от успехов в земледелии, а не от владения обширными угодьями или рабами. Вероятно, необходимость постоянно зарабатывать себе на хлеб повлияла на его мышление. Умение управлять расходами, как правило, способствует ясности ума – как, впрочем, и руководство воинами в сражении.
В юности Ксенофонт, подобно другим грекам, искавшим приключений, поступил наемником в армию Кира Младшего – персидского царевича, стремившегося свергнуть с престола своего старшего брата Артаксеркса II. Для Кира все обернулось не слишком удачно: он погиб в бою, а его полководцы – спартанец Клеарх и афинянин Проксен – были казнены. В результате армия оказалась в сотнях километров к востоку от Афин, без руководства и перед перспективой зимы на чужбине. Молодой Ксенофонт был избран одним из нескольких стратегов; командуя арьергардом десятитысячной армии, он помог спасти войско – через территорию нынешней Армении солдаты добрались до побережья Черного моря. Эта история описана в сочинении Ксенофонта «Анабасис» (его цитирует Джеймс Джойс в первой главе «Улисса»). Благодаря относительно простому языку и детализированному описанию местности «Анабасис» на протяжении многих веков активно использовался для изучения древнегреческого языка. Александр Македонский обращался к нему как к справочнику при завоевании Персии.
Если в «Анабасисе» раскрывается Ксенофонт-географ, то в другом его сочинении – «Домострой» («Экономик»), – написанном с тем же вниманием к деталям, предстает Ксенофонт-экономист. Это первый в истории труд по экономике. Название этого сочинения (в оригинале «Οἰκονομικός») образовано от греческих слов οἶκος («дом») и νόμος («закон»), то есть буквально – правила ведения домашнего хозяйства. Отсюда происходит и наше слово «экономика». Ксенофонт писал уже после того, как Греция освоила чеканку монет. Если сравнить его труды (примерно 500 года до н. э.) и тексты, созданные до появления монет, например героические поэмы Гомера (написанные около 700 года до н. э.), то можно заметить, какой сдвиг произошел в греческом мышлении за эти два столетия[55]. Авторы описывают принципиально различные общества – с разными проблемами и философией, нормами и моралью. Греческое общество изменилось. Прежние легенды рассказывали о героях и злодеях, совершавших фантастические деяния; сочинения Ксенофонта отталкивались от реальности. Он говорил о людях, которые задаются вопросами, ищут доказательства и занимаются обычными практическими делами. Во времена Гомера на все важные вопросы отвечали боги, но примерно с 500 года до н. э. мышление древних греков начало усложняться. За довольно короткий промежуток времени они перешли от «мягкого мышления», опирающегося на мифы и представления о божественном, к «жесткому мышлению», когда индивидуальная логика и рассуждения ставят под вопрос религию и миф[56]. Это был переход от того, что греки называли мифосом, к тому, что они называли логосом. Мифос базировался на повествовании; логос, наоборот, предполагал логический и рациональный анализ – основу экономики.
Что сдвинулось в сознании греков между временем Гомера и временем Ксенофонта? И могли ли деньги и чеканка монет поспособствовать этому сдвигу?
Греки создали огромную державу, слабо связанную торговлей, общей культурой и общей валютой – греческой тетрадрахмой; ведущую роль играли Афины[57]. В отличие от более ранней Персидской империи, которая была основана на сельском хозяйстве, обеспечивавшем излишек зерна, афиняне даже в период расцвета греческой культуры не могли прокормить себя[58]. Они зависели от импорта. Поскольку греки редко стремились завоевать обширные регионы сельскохозяйственных земель, им пришлось найти способ убедить других выращивать для них урожай. До греческой цивилизации большой прирост населения обеспечивался за счет огромных излишков сельскохозяйственной продукции. Даже у лидийцев, первых торговцев, хватало плодородной земли. И тем не менее между 480 и 450 годами до н. э. население Афин выросло примерно на 80 % – с 30 тысяч до 54 тысяч человек[59]. Как им это удалось?
Причина в финансах. Разросшаяся держава сумела настолько эффективно усовершенствовать систему монет и денег и обеспечить действенную правовую поддержку, что торговые форпосты могли располагаться на расстоянии сотен километров друг от друга. Центр полностью зависел от периферийных городов, которые охотно кормили Афины. К V веку до н. э. Афины импортировали три четверти основных продуктов питания[60]. Греческая держава расширялась по мере прокладки новых торговых маршрутов.
У афинян было не так много земли, зато имелись море, порт и много серебра. Южнее Афин, в Лаврионе, находилось одно из самых богатых месторождений этого металла в Древнем мире. Подобно тому, как золотые монеты преобразили лидийское общество, серебряные монеты преобразили Грецию. С конца VI века до н. э. греки начали активно добывать его и чеканить свою знаменитую монету с совой на одной стороне и богиней Афиной на другой. Сова держала в клюве оливковую ветвь, символизировавшую одну из важнейших культур для Афин – оливковое масло. Эта серебряная монета, называвшаяся тетрадрахмой, соответствовала четырем драхмам, а драхма являлась основной единицей измерения в Афинах. Тетрадрахма стала самой распространенной монетой древности: ею пользовались свыше 700 лет. Считается, что за этот период отчеканили более 120 миллионов монет[61].
Если учесть такой уровень производства, то в любой момент времени в обращении находились миллионы драхм. Представление о динамике монетизированной греческой экономики дает тот факт, что дневной заработок составлял примерно одну драхму[62]. Через порт Пирей монеты расходились из города, а в него стекались товары со всего побережья Эгейского моря и из более далеких регионов. Это подпитывало экономическую активность по всей стране и поддерживало многочисленные торговые форпосты, связанные между собой совиными деньгами. Товары, предметы роскоши, рабы, секс – все имело свою цену и денежное выражение. Благодаря драхме земледельцы, ремесленники и торговцы получили надежное средство обмена.
В более ранних обществах, экономика которых строилась на обмене, торговля зависела от сложной сети отношений, определяемых иерархией, традициями и взаимной выгодой. Но обилие монет позволило грекам продвинуться дальше по пути, проложенному лидийцами. Монеты упростили многие процессы. Любой человек мог подсчитать прибыль, не ломая голову над вопросами взаимности и дальнейшими перспективами. Деньги – сделка за сделкой – давали людям чуть больше независимости. Это была палка о двух концах. Монеты изменили устоявшийся порядок; на смену традициям пришли новые законы.
Греки столкнулись с проблемой: если некоторые люди становятся более независимыми, кто теперь главный? Кому можно доверять? Как жить вместе? Именно тогда они начали вырабатывать совершенно новый взгляд на права и обязанности человека в условиях быстро развивающегося общества, основанного на монетах. Если общество зиждется на жесткой кастовой системе, им легко управлять. Террор – доминирующий инструмент контроля, а в основе институтов и религий, как правило, лежат страх и запреты. Если же общество использует деньги, и социальный статус в определенной степени подвижен, рациональность в нем преобладает над эмоциями, а критическое мышление бросает вызов слепому следованию правилам[63].
По мере того как греческая экономика становилась все более монетизированной, греческий ум обретал все большую изощренность, породив многие философские открытия, которые актуальны и по сей день. Финансово грамотный гражданин мыслит совсем не так, как человек, лишенный таких знаний. Например, Ксенофонт пытался разобраться с абстрактным понятием стоимости, проводя различие между товарами, которые имеют в современной терминологии «потребительскую стоимость», и теми, которые обладают исключительно «меновой стоимостью». В качестве наглядного примера в одной из историй рассматривается флейта. Она не приносит никакой пользы человеку, который не умеет на ней играть. Но, поскольку ее можно обменять на деньги или другие товары, она сохраняет меновую стоимость[64]. «Домострой» открывал новые горизонты не только в этих абстрактных вопросах. Несмотря на то что взгляды Ксенофонта далеки от феминистских, он писал, что «по отношению к женам одни мужья держат себя так, что в женах находят себе помощниц для умножения состояния, а другие, огромное большинство, так, что разоряют хозяйство»[65], и «если женщина – хорошая помощница в хозяйстве, то, я думаю, она одинаково с мужем способствует благополучию»[66].
Сквозной темой «Домостроя» является озабоченность повседневными проблемами организации общества и домашнего хозяйства – иными словами, современной экономики. В центре интересов Ксенофонта – принципы функционирования денег и вопрос, как с их помощью создать процветающие и сплоченные сообщества. Он рассуждает о том, как организовать такую систему, как извлечь максимум из имеющихся ресурсов, как вести учет, как оценивать вещи, как сравнивать затраты и прибыли. Это непростые вопросы, но ко времени Ксенофонта средний гражданин греческого города все лучше разбирался в финансах.
На труды Ксенофонта повлиял философ Протагор из Абдер, родившийся примерно в 490 году до н. э. Ему принадлежит знаменитая фраза: «Человек – мера всех вещей»[67]. Он утверждал, что если все, в чем мы можем быть уверены, – это то, что мы видим перед собой, то мы должны находить ответы самостоятельно, а не передавать право рассуждений богам; иными словами, доверять собственному разуму. Ксенофонт учился у Платона и Сократа, который разработал новый метод логического мышления. Подвергая все сомнению, эти мыслители начали оспаривать те философские основы, на которых строились старые экономические и политические системы, и это позволило им приступить к созданию новых. Это любознательное и интеллектуально смелое общество дало миру историка Геродота, описавшего Персидские войны, врача Гиппократа Косского и философа Аристотеля.
Примечательнее всего, что это привело к созданию новой системы управления, основанной на самостоятельной личности; создатель – афинский государственный деятель Клисфен – назвал ее δημοκρατία, то есть «народовластие»[68]. Важно отметить, что идея демократии распространялась лишь на небольшую часть общества, ведь примерно четверть жителей Афин составляли рабы, а половину населения – женщины.
Не стоит представлять себе Афины некой демократией со свободным рынком; точнее было бы провести параллель с американским Югом перед Гражданской войной, где демократия распространялась не на всех людей. Однако люди, сумевшие получить доступ к демократии, приобщились к целому ряду других интеллектуально революционных идей.
Чем объясняется такой бурный расцвет философии, экономики, медицины, демократии и в конечном счете вполне современной идеи активного гражданина и республики? Развитие греческой мысли и широкое распространение денег, особенно в форме серебряных монет, слишком хорошо коррелируют между собой, чтобы можно было счесть это простым совпадением. Деньги порождают элемент индивидуального контроля и личной ответственности. Греки, как и лидийцы до них, видели, что пекарь с двумя драхмами обладает той же покупательной способностью, что и аристократка с двумя драхмами. Подобное относительное равенство – когда торговля сглаживает иерархию – не могло не стать настоящей социальной революцией.
Греческая держава была не только торговым, но и урбанистическим образованием, состоящим из многих десятков свободных, самоуправляемых городов-государств – совершенно уникальный децентрализованный подход к управлению. Для организации этого нового типа общества сформировалась новая концепция: полис. К VI веку до н. э., после правления в Афинах законодателя-реформатора Солона, полис окончательно утвердился как основа всей греческой цивилизации. Он стал гражданским, социальным, экономическим, военным и политическим краеугольным камнем Древней Греции, а правила полиса регламентировали права и обязанности его граждан[69].
Полис держался на участии людей в его жизни. Активный гражданин обладал свободой как в коммерческой деятельности, так и в политике и мышлении. Торговле помогала судебная система, политика опиралась на демократию, а независимая мысль постоянно подпитывалась философскими изысканиями. В целом экономикой управлял рынок, использующий деньги. Греческая цивилизация была городской по своей сути, а деньги играли ключевую роль в упорядочивании сложностей городской жизни.
Конечно, греки, как и все горожане, смотрели на других свысока. Поэт Фокилид из Милета, сравнивая греческие города-государства с другими древними поселениями, утверждал, что «маленький, но хорошо управляемый город на бесплодной скале лучше безумной Ниневии» (Ниневия – гигантская столица Ассирийского государства)[70]. Греческие торговые города лепились по побережьям Средиземного, Эгейского и Черного морей; Платон сравнил их с лягушками вокруг болота[71],.
Сердце каждого греческого города – будь то Афины, Пергам или Массалия[72] – агора, рыночная площадь. Этот кипучий центр торговли, представлений, флирта, измен, идей, агитации, выпивки и еды был организован деньгами и вокруг денег. Сюда приходили, чтобы покупать, учиться, болтать, вдыхать запахи, слышать звуки и ощущать пульс города. Благодаря монетам повысилась эффективность всех видов торговли на агоре, а более мелкие номиналы расширяли количество людей, способных на сделки: за мелкую монетку вы могли купить чашу вина.
Однако рынки были не только сугубо практичными местами, где процветала лишь торговля. На агоре собирались поэты и философы. Поэт Эвбул дает нам представление об афинской агоре площадью 34 акра[73]:
Все вместе ведь товары продавать начнем
В Афинах: смоквы, яблоки…
– Глашатаев.
– И репы, груши, виноград…
– Свидетелей.
– Горох и розы, соты, мушмулу…
– Суды.
– И молочко коровье новотельное, Ирис и мирты, потроха, молозиво…
– Для жеребьевки урны.
– И ягняточек…
– Законы, приговоры и судейские Клепсидры[74],[75].
Жизнь улиц – вот бьющееся сердце греческих городов. Там не было широких бульваров для процессий, религиозных церемоний или военных парадов; центр греческого города – это путаница улочек, наполненных суетящимися людьми. Сократ часто гулял в афинском районе Керамик – неблагополучной части города, где случалось всякое. Молодой философ вел разговоры (и возможно, не ограничивался ими) с блудницами, игроками и выпивохами из таверн. Он выслушивал их рассказы, узнавал мнения и вникал в тяготы, впитывая опыт приезжих, ловкачей и мечтателей, а затем шел на агору, где расспрашивал людей об их взглядах, разрабатывая свой знаменитый метод[76].
Греческий ум занимался не только торговлей, логикой и философией; он породил великие инновации в механике. Греки классического периода – не только романтики, но и практики. Их оживленная экономика перенимала и совершенствовала идеи со всего торгового мира, что привело к появлению таких промышленных новшеств, как поршень, механизмы, винты, водяная мельница, шкив и кран для разгрузки кораблей в Пирее. Будучи коммерсантами, греки были заинтересованы в низких налогах. Трудно торговать, если налоги взвинчены до небес: чтобы работать на рынке, требуется оставить себе как можно больше товара для продажи.
Афинский политик Солон, правивший в конце VII века до н. э., рассматривал высокие налоги как форму «порабощения». Он действительно взимал налоги со своих граждан, но создал амортизационный фонд (почти государственный резерв), куда шли сборы; из этого фонда греки брали деньги на войну и другие коллективные проекты. К V веку до н. э. налоговая ставка в Афинах не превышала 8 %. Сравните с Египтом, где крестьяне отдавали в виде налогов до 1/2 урожая зерна и 1/6 урожая виноградников, а ремесленники – от 1/4 до 1/3 своих изделий, в результате чего основная масса излишков скапливалась в руках фараона[77]. У греков все было иначе. Вследствие низкого налогообложения у них оставалось больше товаров на продажу, а вместо них они получали маленькие серебряные диски с изображениями совы. В этом смысле новая денежная система являлась более демократичной.
Изначально монеты чеканились для платы солдатам. До появления современных социально ориентированных государств подавляющая часть государственных расходов приходилась на армию, и основными бенефициарами были войска и производители оружия – древняя форма военно-промышленного комплекса. Нумизматические данные свидетельствуют об активном обращении монет во время боевых действий. Например, один всплеск чеканки новых монет пришелся на время завоеваний Александра Македонского и Пунических войн[78], а пик выпуска на афинском монетном дворе совпал с Пелопоннесской войной. Воины, вооруженные монетами, стали послами торговли. Наемники и другие солдаты приносили с войны деньги и обменивали их на товары, увеличивая тем самым локальную денежную массу и создавая спрос на товары.
Монеты объединяли разные места и рассеянные народы, соединяя конкурирующие государства и регионы; такая торговля расширяла экономические горизонты и создавала богатство. Монеты также укоренились в религиозных и культурных обрядах, например, в популярном ритуале подношения монеты при обращении к оракулу Гермеса в городе Фары – даже античные предсказатели нуждались в оплате. Привязав монеты к религии в качестве подношения богам, суеверие – как ни парадоксально – раздвинуло использование монет далеко за пределы сферы торговли.
Чеканка монет отражает экономический и культурный подъем греческой цивилизации. Хотя Афины пришли в упадок около 200 года до н. э., порожденный ими средиземноморский мир оставался греческим. На этом же языке шла торговля, так что он стал для множества людей вторым языком (наподобие современного английского). Примерно с 300 года до н. э. и до времен Христа мир прошел через трехвековой период стабильного экономического роста. Если мы добавим сюда еще одного крупного производителя монет – Римское государство, то получится 500-летний период развития (с 300 года до н. э. по 200 год н. э.), когда век монет совпадает с устойчивой экономической динамикой, никогда ранее не наблюдавшейся[79].
Такую связь между сложным, интеллектуально пытливым и культурно насыщенным золотым веком греко-римской цивилизации и развитием денежных отношений трудно приписать простой случайности. Развитие технологии «снизу вверх» позволило рынку бросить вызов старой экономике, управляемой «сверху вниз», дало толчок торговле и повысило уровень жизни на значительной части античного мира. Археологические и научные данные – от роста загрязнения атмосферы свинцом и медью и числа затонувших кораблей, свидетельствующих о торговле, до увеличения среднего размера домов и останков человеческих скелетов – говорят об одновременности монетизации и экономического роста[80]. Когда общество начинает меняться, меняется и то, во что оно верит, – например, религии.
Почему христианство с его радикальной идеей, что первые станут последними, а последние – первыми[81], появилось именно тогда и именно там, где это произошло? Предыдущие религии превозносили сверхчеловеческие способности сильных, а христианство возвышало слабых.
Домонетный мир отличался жесткими кастовыми системами, а серебряные монеты сулили привлекательную возможность социальной мобильности – пусть и весьма отдаленную. Если ты – умный человек, который упорно трудится, то при везении ты можешь продвинуться по социальной лестнице. Но из этого следовало и обратное: если в этой новой денежной экономике ты не выиграл, а проиграл, то не зависело ли это в какой-то степени от тебя самого? Такая возможность порождала новые философские и экзистенциальные вопросы. Доденежный способ организации общества представлял собой исключительно кастовую систему: ты беден, потому что родился бедным, такую судьбу тебе отмерили боги, и твоей вины тут нет. Возможно, в этом имелся некий элемент утешения.
Греческий язык отвечал не только за торговлю: он был еще и языком идей в этом многонациональном регионе Восточного Средиземноморья. По мере того как эти люди осваивали новую систему ценностей, выстроенную вокруг денег, некоторые из них начали склоняться к противоположной философии. На рынках городов и деревень – тех самых мест, где использовались деньги, – начала распространяться новая религия. Эта новая религия полностью противоречила этике старых богов: она возвеличивала бедность и проповедовала прощение, щедрость и смирение. Вспомните выражения «блаженны кроткие, ибо они наследуют землю»[82] и «удобнее верблюду пройти сквозь игольные уши, нежели богатому войти в Царствие Божие»[83]. Ничего удивительного, что в этом новом коммерческом мире воображение людей начинает захватывать обещание спасения в следующей жизни для тех, кто проиграл в денежной экономике.
Поставив неравенство в центр своего послания, христианство вписало свои идеи в социальный контекст того времени. Эту религию, зародившуюся в эпоху, когда по всему региону распространялась рыночная экономика, часто (даже сегодня) рассматривают как противовес опасностям денег. Христианство давало поистине радикальные обещания. Оно возникло после нескольких веков экономического роста, материализма, расцвета торговли и денежных отношений. Оно противопоставило себя деньгам в текстах, ставших одним из величайших нарративов для западного мира, и один из самых стойких образов здесь – предательство Иуды за тридцать сребреников. Может быть, христианство отчасти возникло как реакция на разрушительное воздействие монеты?