Следующий день внес приятные перемены в направление Эмминых мыслей. Она задумчиво прогуливалась по лужайке под старыми деревьями и не заметила, как кто‑то приблизился к ней и внезапно обнял за талию. Ей пришлось покорно стерпеть несколько весьма бесцеремонных поцелуев, которыми осыпал ее возлюбленный, как обычно, ухитрившийся застать Эмму врасплох.

– Как вы меня напугали! – воскликнула она, пытаясь высвободиться. – Я подам на вас в суд за нападение.

– Вы плакали, Эмма?! – встревожился Говард, внимательно глядя на нее. – Почему у вас покраснели глаза?

– Лучше не спрашивайте, иначе услышите неприятную правду.

– Нет, я буду спрашивать, и вы обязаны мне ответить! – с горячностью возразил молодой человек. – Я не могу позволить вам плакать, не зная причины.

– А если причины нет, что тогда? – шутливо осведомилась Эмма.

– Тогда я буду вынужден стереть следы слез с ваших щек наилучшим из известных мне способов.

И тут Эмма, наконец облегчив себе душу и рассеяв сомнения Говарда, во всех подробностях поведала о вчерашней поездке и ее трагическом завершении; не обошлось, конечно, без почти беспрерывных отсылок к предыдущим событиям, объяснений и сведений о самом мистере Моргане, относительно чего Говард до этого момента пребывал в глубоком неведении. Распространение клеветы на Эмму, поездка лорда Осборна с целью опровергнуть навет и хлопоты, которые хозяин замка предпринял ради девушки, произвели на молодого священника неизгладимое впечатление, и он почувствовал острую неприязнь к Кройдону, где об Эмме судили столь превратно. Разумеется, Говард ни на секунду не допустил, что его возлюбленная повинна в происшедших событиях или что она обошлась с мистером Морганом чересчур сурово. Напротив, он счел, что Эмма всегда была слишком снисходительна к нему, но эта ошибка проистекала из редкой доброты, вынуждающей девушку попустительствовать недостаткам и слабостям окружающих, ярким примером чего служила Эммина привязанность к самому Эдварду.

Мистер Говард в свой черед тоже пожелал сообщить кое‑какие новости – хоть и не столь трагичные, однако немало разочаровавшие его. Дом приходского священника в Карсдине пребывал в таком плачевном состоянии, что лорд Осборн предложил полностью перестроить его, чтобы превратить в удобное и благоустроенное жилище. А до тех пор Эмма оказывалась без подходящего пристанища, ведь жених опасался, что свадьбу придется отложить по меньшей мере на несколько месяцев, вместо того чтобы сыграть ее немедленно, как он надеялся. Вынужденная задержка немало огорчала молодых людей. Эмма лелеяла надежду, что уже осенью войдет хозяйкой в обжитой дом, и оба изо всех сил старались внушить себе и друг другу, что дожидаться, покуда мистер Говард обзаведется домом, чтобы принять невесту, куда как неблагоразумно и нецелесообразно. Но пусть сами они и преуспели в подобных рассуждениях, убедить друзей влюбленным не удалось. Напротив, все единодушно сочли необходимость отсрочки большим преимуществом, ибо когда двое молодых людей хотят пожениться, их близкие нередко стараются дать им время подумать. Я также далека от мысли, что в подобном деле следует торопиться. Принимая во внимание молодость Эммы, которой не исполнилось и двадцати лет, и кратковременность ее знакомства с Говардом – всего полгода, – отсрочка даже на целый год никоим образом не повредила бы их будущему счастью. Вполне естественно, что мистер и мисс Бридж тоже разделяли эти воззрения; полагаю, они оба так настоятельно уговаривали мисс Уотсон, что в конце концов ей пришлось уступить и согласиться подождать еще год, тем более что Эммина уступка, добавили они, вовсе не помешает им через пару месяцев изменить мнение, если для этого появится какой‑либо повод.

Что касается временного пристанища для Эммы, то мисс Бридж отмела все затруднения, заявив, что ее дом всегда открыт для мисс Уотсон и она относится к девушке не иначе, как к своей приемной дочери. Любые протесты мистера Говарда оказались тщетными. Мисс Бридж была тверда в убеждении, что мисс Уотсон лучше провести весь год в ее доме, и заверяла, что ничего иного не приемлет, так что молодой человек в отчаянии даже заподозрил, будто мисс Бридж препятствует их браку с одной лишь целью: оставить Эмму при себе.

Впрочем, прежде чем противные стороны, притязавшие на Эммино общество, смогли договориться, дело приобрело новый оборот благодаря вмешательству младшего из братьев Уотсонов. Ему в чичестерском доме требовалась хозяйка, к тому же, напомнил он, уже давно было условлено, что до замужества сестра будет жить у него. Эмма с готовностью согласилась, и таким образом все наконец устроилось. Она должна была уехать с Сэмом в Чичестер сразу после свадьбы Элизабет и оставаться там, как выразился молодой человек, «до тех пор, пока они не устанут друг от друга».

На это Говард согласился куда охотнее: Чичестер находился гораздо ближе к Карсдину, чем Бёртон, что давало возможность часто навещать невесту. Кроме того, молодой священник с присущей ему проницательностью предположил, что Сэм вскоре захочет поставить во главе своего хозяйства другую особу и недолго будет довольствоваться обществом сестры, а потому, когда эта перемена случится, вероятно, будет только благодарен будущему зятю за освобождение от обязанностей, кои он на себя принял. Помимо того, Говард считал, что отъезд из Кройдона пойдет Эмме на пользу и она избавится от тягостных воспоминаний, которые, как он заметил, до сих пор преследовали ее. Теперь он начал понимать, какие страдания бедняжка претерпела в злосчастном городке, и не мог не желать, чтобы она никогда больше не возвращалась туда. Правда, сама Эмма с этим, конечно, не соглашалась, когда вспоминала, что Кройдон станет домом Элизабет.

Свадьба, состоявшаяся на той же неделе, прошла очень тихо: гибель мистера Моргана навела на весь город уныние, от которого не удалось оправиться в одночасье. Никому не хотелось веселиться без доктора, всем его недоставало. Поэтому церемония была самая простая, к великому разочарованию миссис Уотсон, которая провозгласила, что едва ли ей стоит надевать свое красивое новое платье, когда в церкви ее почти никто не увидит. Впрочем, Джейн несколько утешилась в своем горе, когда вспомнила, что после свадьбы платье покажется не менее красивым и еще более интересным, а значит, возвращая поздравительные визиты, она сможет предстать в необычайном великолепии.

Когда все закончилось и миссис Джордж Миллар с мужем отбыла из Кройдона в Лондон, который прежде ни разу не посещала, Эмма нежно попрощалась с Энни Миллар и вернулась в дом священника, чтобы подготовиться к отъезду. Сэм на несколько минут задержался у Милларов, но только для того, чтобы спросить у Энни, по-прежнему ли она считает браки глупой затеей, как утверждала ранее.

– Теперь мое мнение изменилось к худшему, – ответила она. – Церемония не только глупая, но и очень печальная. Когда этот кошмарный день наконец завершится, я буду очень счастлива.

– И что же показалось вам сегодня хуже всего? – спросил Сэм, по-прежнему не спеша уходить.

– О, это ужасное прощание! – тотчас воскликнула Энни. – Не выйди Элизабет замуж, вы остались бы здесь в ожидании этого события, ведь мы были так счастливы всю прошлую неделю! А теперь вы уезжаете и забираете с собой Эмму!

– Не позволите ли мне польстить себе мыслью, что вы сожалеете о моем отъезде?

– Смею предположить, вы обойдетесь и без моего позволения. Мужчины считают само собой разумеющимся, что женщины всегда безутешно оплакивают разлуку с ними, – вызывающе ответила Энни.

– Я, разумеется, не питал подобных надежд, мисс Миллар. Знаю, что мое ремесло роняет меня в ваших глазах и вы не можете не радоваться моему отъезду.

– Честное слово, вы выставляете меня весьма многоумной девицей! Когда это я придиралась к вашему ремеслу или выражала желание, чтобы вы были не тем, кем являетесь? Сама бы я никогда не выбрала профессию хирурга, но разве это причина ненавидеть тех, кто на такое решился? Или вы воображаете, что, покуда не продемонстрируете свое мастерство на мне или в моем присутствии, я буду возражать против вашего выбора?

– Я бы скорее предпочел, чтобы вы относились к моему занятию с отвращением, но не с равнодушием, мисс Миллар.

Энни лишь опустила глаза и покраснела, затем, протянув молодому хирургу руку, торопливо проговорила:

– Прощайте, мне пора! – И, к его великому разочарованию, ушла.

Если Сэм и был обескуражен столь внезапным завершением беседы, то пребывал он в этом состоянии недолго – до того момента, как его сестра, поселившись в Чичестере, получила первое письмо от Энни, ибо в послании содержались самые лестные намеки и воспоминания и часто упоминалось имя Сэма, причем в тоне, который доставил ему немалое удовольствие.

Эмма примирилась и с замужеством Пенелопы, когда увидела, как хорошо ей подходит нынешнее положение. Хотя зять не вызывал у нее особенного восхищения, однако настолько превосходил Тома Мазгроува по всем статьям, что она сочла сестру весьма удачливой по сравнению с Маргарет. Близкие Пенелопы приняли мудрое решение и забыли все плохое, что было до ее замужества. Это самое обычное дело: почти всегда находится нечто, о чем необходимо забыть, и, если бы родня всех супружеских пар следовала этому примеру, в мире было бы куда больше согласия, чем ныне.

Не прошло и трех месяцев с водворения Эммы в Чичестере, как случились два события, внесшие изменения в ее планы. Одним из них, как предвидели мистер Говард и многие другие, была помолвка Сэма и Энни и подготовка к их скорой свадьбе. Другое оказалось куда более неожиданным.

Эммина тетушка, чье стремительное и опрометчивое замужество лишило племянницу дома, возмущенная неразумным и беспринципным поведением своего молодого мужа, внезапно покинула его и добилась развода, а поскольку она сохранила право распоряжения своими доходами, то ее супруг остался с тем, чего и заслуживал: брак по расчету не поспособствовал его обогащению. Миссис Макмэхон вернулась в Англию, написала Эмме, а затем и приехала к ней, пришла в восторг от Сэма с мистером Говардом и от всего, что узнала об их прошлом, настоящем и будущем. Она сделала Эмме роскошный свадебный подарок деньгами и нарядами и заявила о намерении завещать свое состояние младшим племяннику и племяннице. Пока же почтенная дама арендовала в Карсдинском приходе элегантное поместье и настояла на том, чтобы свадьба Эммы и Эдварда состоялась немедленно и молодожены поселились у нее на то время, пока для них не будет подготовлен дом священника. Требование тетушки было слишком приятным, чтобы долго противиться ему, и не успели Эмма и мистер Говард отпраздновать годовщину своей первой встречи, как стали мужем и женой.

Сожалели ли молодожены о том, что мисс Бридж заставила их отложить свадьбу, или о том, что миссис Макмэхон ее ускорила, предоставляю судить моим читателям. Я же довольствуюсь тем, что выполнила свой долг, подробно и достоверно описав случившееся.

Следует упомянуть еще об одном важном обстоятельстве, а именно о том, что после Эмминой свадьбы лорд Осборн поступил волонтером в заграничный полк, несколько лет воевал на Пиренейском полуострове и спустя десять лет после отказа Эммы вернулся в Англию в сопровождении жены, очаровательной юной испанки, в которую влюбился потому, что ее темные глаза напомнили ему глаза миссис Говард. Однако он забыл об этом сходстве задолго до того, как добрался до замка Осборн, и никто из видевших миссис Говард, которая навестила супружескую пару, а также самого барона, всецело преданного молодой леди Осборн, ни на мгновение не допустил бы мысли о подобных истоках его любви.

Мне больше нечего добавить ни о ком из этих людей, и я лишь надеюсь, что все, кто прочтет мое повествование, проникнутся убежденностью в том, что благоразумие, кротость и здравомыслие помогут обрести друзей в самых неблагоприятных обстоятельствах; однако брак сам по себе, если он заключается без искренних чувств и побуждений, не может считаться надежным рецептом земного счастья.