На следующее утро к Эмме явилась с визитами целая череда знакомых. Одной из самых первых и самых радостных была мисс Миллар. Она пришла сразу после завтрака вместе с Сэмом, чтобы провести с мисс Уотсон весь день, и выразила живейшее удовольствие новой встречей с подругой.

– Вы и представить себе не можете, – сообщила Энни, – как жестоко я скучаю почти с тех самых пор, как вы уехали. Влюбленность – глупейшая вещь на свете. Раньше, когда Джордж уставал от дел и сбегал из конторы, он был рад моему обществу, и мы с ним, когда бы я ни захотела, могли читать или гулять. С тех пор все изменилось, и если братец хотя бы раз в неделю удостаивает меня вниманием, то нынче я воспринимаю это как огромную честь. Клянусь, любовь – прискорбнейший недуг.

– Говорят, он заразен, – засмеялась Эмма.

– О, я не верю, – со всей серьезностью запротестовала Энни. – Надеюсь, я не подхвачу эту болезнь, которая приводит меня в ужас. Прошу прощения у тех присутствующих, которые помолвлены, но лично я считаю, что влюбленные люди просто смешны.

– Вы можете определить сей недуг с первого взгляда? – добродушно полюбопытствовала мисс Бридж.

– Да, полагаю, что могу. К счастью, он не оставляет отметин, и по выздоровлении человек становится столь же приятным, как раньше. Однако печально, что молодые люди постоянно подвергаются опасности заразиться. Надеюсь, вам удастся уберечь Эмму от той атмосферы, в которой мы очутились.

– А что, теперь она хуже, чем два месяца назад, когда я уезжала отсюда? – осведомилась Эмма, втайне улыбаясь рассуждениям юной приятельницы.

– Поживем – увидим, – ответила Энни. – Будь здесь кто‑нибудь, в кого можно было бы влюбиться, уверена, вы оказались бы в опасном положении.

– А что, меня вы в расчет не принимаете? – осведомился мистер Бридж. – Я холостяк, так почему же я не могу претендовать на звание опасного человека?

– Вы, дорогой мистер Бридж, помолвлены со мною. Надеюсь, вы не забыли, что давным-давно обещали жениться на мне, – лукаво прищурилась Энни.

– Я польщен тем, что вы помните о нашей помолвке, юная леди, однако удивляюсь, что вы так долго храните мне верность. Полагаю, вы чем‑то похожи на Беатриче[36].

– Нет, у меня никогда не было возлюбленных, над которыми можно было бы насмехаться, за исключением мистера Альфреда Фримантла. Он точный слепок с «верного влюбленного» из стихотворения сэра Джона Саклинга[37], вернее, похож на него постоянством, однако, увы, не остроумием. Герой стихотворения заявляет нечто вроде: «Влюблен я целых трое суток, а то и дольше продержусь!», в точности не припомню.

Сэм отвернулся от окна и без ошибок продекламировал строки, упомянутые Энни. Девушка была поражена.

– Откуда вы их знаете? – спросила она.

– Я читал Саклинга, – последовал ответ.

– Мне казалось, вы хирург, мистер Сэмюэл Уотсон, – промолвила Энни, все еще пребывая в изумлении. – Не сомневаюсь, что вы хорошо разбираетесь в анатомии и тому подобных вещах, но не ожидала от вас знакомства с любовной поэзией.

– Мисс Миллар, чему вы приписываете мое мнимое невежество – недостатку вкуса или времени?

– Не хочу вас обидеть, но мне казалось, что у хирургов несколько иные пристрастия. Я-то полагала, к вам следует обращаться по поводу вывиха или перелома, но не с провалами в памяти.

– Вы полагали, что я в силах вылечить сломанный палец, но не сумею помочь с подзабытыми стихами; что я могу исцелить вас, но неспособен напомнить нужную строку, не так ли?

– Пожалуй. Вот почему я теперь потрясена и не знаю, когда смогу оправиться, – вызывающе ответила Энни.

– Мне известно ваше сильное предубеждение против врачей, – с улыбкой заметил мистер Бридж. – Вы решили, что один экземпляр может служить образчиком всех прочих.

– Чудесно! – воскликнул Сэм. – Больше всего на свете я люблю сталкиваться с предвзятыми людьми: с ними так приятно спорить. Добротные, сильные предубеждения – чудесная вещь: они весьма часто меняют цвет и окраску! Мне нередко доводилось наблюдать, как человек неосознанно переходит от глубокой неприязни к решительному одобрению, попутно уверяя, что никогда не изменит своего мнения.

– Должно быть, вы подразумеваете мужские предубеждения, мистер Уотсон, – живо подхватила Энни. – Женщины гораздо более последовательны. Я терпеть не могла врачей, хирургов и аптекарей с пятилетнего возраста, когда мистер Морган угостил меня какими‑то bonbons[38], от которых мне стало дурно. С тех пор я всегда относилась к докторам с недоверием.

– Я нисколько не удивлен, – серьезно заметил Сэм. – Такая обида непростительна и вполне заслуживает вашего неизменного и неослабного презрения ко всему лекарскому сословию. После такого нельзя допускать, чтобы вашу неприязнь называли предрассудком!

– Ваш брат всегда так дерзок с молодыми женщинами? – спросила Энни, обращаясь к Эмме. – Кажется, он решил со мной поссориться. Дурной нрав у него от природы?

– Право, не знаю, – ответила Эмма, – я мало с ним знакома и ни разу не видела, как он разговаривает с другими барышнями. Вы считаете недостаток самообладания необходимым для его ремесла качеством?

– О нет, я не настолько глупа, – рассмеялась Энни. – Доктор обязан быть необычайно обходительным и вкрадчивым, он должен уметь с легкостью скрывать истинное положение дел под покровом слащавых улыбок и медоточивых речей.

Беседу прервало появление других посетителей. Эмма, долго гостившая в замке Осборн у самой леди Гордон, была обречена сделаться в Кройдоне весьма популярной личностью. Дружба с женой баронета и, как поговаривали, ухаживания брата последней почитались необычайными заслугами. Отчет о визите лорда Осборна в Кройдон передавался из уст в уста; такой поступок мог иметь только одно объяснение. Все прежние Эммины знакомые уже видели ее баронессой и только теперь начали понимать, какой очаровательной девушкой всегда ее считали. Они ни за что на свете не откажутся навестить эту милую, прелестную Эмму Уотсон, они так рады снова ее видеть и так хотят, чтобы она подольше оставалась среди них! Скоро в Кройдоне наступят веселые денечки. С появлением трех мисс Уотсон здесь все стало совсем по-другому.

Среди визитеров оказались и Эммина невестка с племянницей. Эмма была искренне рада видеть малышку, которая прильнула к ней и попросила поскорее вернуться, потому что нынче ее совсем ничему учат, как учила когда‑то добрая тетушка.

– Моя дорогая Эмма, – воскликнула Джейн, – как я рада снова встретиться! И какой у тебя цветущий вид! Клянусь, теперь я начинаю понимать, почему мистер Морган однажды усмотрел меж нами сходство. Надеюсь, ты осталась со своими добрыми друзьями из замка в тесных отношениях. Как очарователен молодой лорд Осборн! Ни капли высокомерия и спеси. Кажется, он сразу почувствовал себя со мной непринужденно – впрочем, когда люди принадлежат к одному кругу, им, разумеется, легко найти общий язык. Не могу утверждать, что его милость был знаком с моим дядюшкой, сэром Томасом, но он очень напомнил мне тех молодых людей, которых я привыкла видеть в дядином доме.

Миссис Роберт умолкла, и Эмма, сочтя нужным сказать что‑нибудь в ответ, но не имея ни малейшего понятия, чего от нее ожидают, отважилась лишь осведомиться, как поживает Роберт.

– Мистер Уотсон? О, полагаю, неплохо! Впрочем, сегодня утром я его не видала, ведь они с Элизабет рано позавтракали. Полагаю, он как‑нибудь тебя навестит, если сможет, но, право же, Эмма, ты должна переехать к нам. У нас полным-полно комнат, и, если к тебе приедут подруги, мы с легкостью разместим и их тоже. Я охотно потеснюсь ради твоего удобства, дружочек.

– Я очень признательна, но в настоящее время вынуждена отклонить твое предложение, – ответила Эмма, стараясь вложить в голос побольше теплоты.

– Нет-нет, я и слышать ничего не желаю! Ведь мы твои ближайшие родственники, и при определенных обстоятельствах вполне естественно ожидать одобрения и покровительства именно от нас. Каждая молодая женщина имеет право рассчитывать на семью, поэтому ты обязательно должна вернуться к нам.

– Я в самом деле вынуждена буду отказаться, Джейн, – твердо заявила Эмма, – по крайней мере, сейчас.

– Право, дорогая, я не потерплю отказа и непременно приготовлю комнату для тебя и еще одну, когда понадобится, для твоей подруги леди Гордон. Ты говорила, что оставила лорда Осборна в замке?

Эмма, разумеется, ответила отрицательно.

– Право, у его милости изумительные для такого юнца манеры, – продолжала миссис Уотсон, – весьма изысканные и аристократичные! Поверь, я редко встречала подобную утонченность. Ну, не красней, голубушка, – добавила она, притворяясь, будто понижает голос, – здесь кроме нас с тобой никто ничего о нем не знает.

– Тогда позволь же мне воспользоваться этим и сменить тему, – нашлась Эмма. – Поговорим о чем‑нибудь более занимательном.

– Ба, голубушка! – рассмеялась Джейн. – Ужасно подозрительно, что ты предпочитаешь не говорить о его милости. Впрочем, если тебе это не по душе, я больше ничего не скажу. Я ни за что на свете не стала бы досаждать тебе, дорогая сестрица. Какое на тебе миленькое платье! Без сомнения, это выбор леди Гордон?

– Право же, нет, – улыбнулась Эмма, – но, полагаю, мисс Бридж помнит, как выбирала его для меня в Бёртоне.

– Какие капоры нынче в моде, Эмма? – осведомилась Джейн. – Свадебный капор Элизабет, на мой вкус, – настоящее уродство. Не то чтобы я претендовала на звание арбитра (хотя считается, что вкус у меня есть), но, смею сказать, она напрасно не последовала моему совету. Не всегда можно составить о себе беспристрастное суждение, и не каждому дано понимать свои недостатки, так что я не удивлена. Так какие же головные уборы сейчас носят?

Эмма попыталась вспомнить и описать шляпки, которые видела на празднике у леди Гордон, но миссис Уотсон объявила ее описание неудовлетворительным, пожалела, что ее самой не было в замке, и выразила удивление, что Маргарет не пришло в голову взять невестку с собой. Джейн не сомневалась, что для миссис Мазгроув это не составило бы никакого труда. К тому же, учитывая, сколькими благодеяниями ее осыпала Джейн и какую огромную роль сыграл в ее замужестве Роберт, это самое малое, что она могла сделать, чтобы выказать признательность и отплатить за былое покровительство.

Эмма попыталась извиниться за Маргарет, но, к счастью, прежде чем она исчерпала свое красноречие, Джейн сообразила, что пора откланиваться.

Не успела миссис Роберт покинуть комнату, как Сэм отошел от окна, где прятался в продолжение всего визита невестки, и воскликнул:

– Боюсь показаться слишком недобрым, но эта женщина выводит меня из терпения больше всех остальных кройдонцев, вместе взятых!

– Остальные кройдонцы бесконечно признательны вам, – усмехнулась Энни Миллар, подходя к нему. – Значит, мы все вместе раздражаем вас меньше вашей невестки? Позвольте же мне, сэр, как представительнице местного света, в знак благодарности склониться перед вами в поклоне. – И она присела в насмешливом реверансе, причем вид у нее при этом был необычайно обворожительный.

– Тебе должно быть стыдно за такие слова, Сэм, – пожурила брата Эмма. – Я уверена, что Джейн старалась быть очень любезной.

– Да, но любезной с кем? С Эммой Уотсон или с некоей будущей баронессой? – скривился Сэм.

– Зачем мне вдаваться в чужие соображения или приписывать кому‑то корыстные намерения? Возможно, если бы лорда Осборна не существовало, Джейн вела бы себя точно так же.

– Очень сомневаюсь, – упорствовал Сэм.

– Ваш брат не замечает всей глубины своей предвзятости, – заявила Энни Миллар. – Не спорьте с ним, он того не заслуживает.

– Мисс Миллар сердится на меня за негласное порицание кройдонцев, – парировал Сэм, – но я осведомлен, что она росла не здесь, и никогда не считал ее местной жительницей.

– Но что вы знаете о Кройдоне, если составили столь нелестное мнение о его жителях? – спросила Энни. – Не думаю, что у нас злословят или угодничают больше, чем в других городках.

– Я много слыхал о вас от двух своих сестер, особенно от Эммы, которая ярко живописала ваши повадки. Несколько месяцев назад меня подробно ознакомили с вашим неодолимым предубеждением против несчастных хирургов.

– О, значит, вы с Эммой переписывались, верно?

– Ну конечно, переписывались. Разве вы не стали бы писать своему брату, мисс Миллар?

– Может, и стала бы, но вряд ли он стал бы читать мои послания, особенно если бы я писала поперек написанного![39] Джордж не любит писем.

– А вы любите?

– О да! Я мечтаю прочесть Эммины письма к вам. Уверена, это было бы весьма поучительно. Ведь она пишет умные письма?

– Я привык считать их поучительными и умными, но, возможно, дело в том, что я всего лишь хирург, и от меня нельзя ожидать ни вкуса, ни здравомыслия, – с насмешливым самоуничижением ответил Сэм.

– О, пожалуй, в данном отношении вы не лишены ни того, ни другого. Ваше восхищение Эммиными письмами, несомненно, тому доказательство.

– Даже несмотря на то, что я хирург?

– Да, даже несмотря на то, что вы хирург.

– И хотя вы никогда не читали писем моей сестры, восхищение ими вызывает ваше безоговорочное одобрение?

– Ах! Вы слишком умны для меня. Вам хочется заставить меня противоречить самой себе или нечто в этом роде, но доказать мою неправоту вам не удастся, поскольку я не стану с вами спорить.

– Не говорите «не стану», скажите «не смогу», – не без ехидства предложил Сэм. – Женщины не умеют спорить, они умеют лишь чувствовать и выражать свои чувства.

– Не следует ли из ваших слов, мистер Сэмюэл Уотсон, что мужчины превосходят нас в спорах лишь потому, что не умеют чувствовать?

– Мы умеем чувствовать, однако не чувства управляют нами, а мы управляем чувствами. А у дам все наоборот, к тому же вы всегда видите лишь одну сторону вопроса, – объявил Сэм с беспримерной прямолинейностью.

– Да, некоторые ваши чувства более чем очевидны, – парировала Энни. – Презрение к женщинам, например.

– Презрение, мисс Миллар? Право же, нет! Вы ко мне несправедливы, если так полагаете. Однако, может быть, вам представляется, что это свойство объясняется моим ремеслом?

– Мне определенно кажется, что презрение ожесточает душу, – бросила Энни, отворачиваясь и кладя конец разговору.

Было условлено, что в этот день все обитатели дома священника будут обедать у Милларов, и теперь всем, кто не принадлежал к числу оных, пришла пора возвращаться домой, чтобы подготовиться к обеду. Элизабет Уотсон, ее брат и мисс Миллар вышли на улицу вместе. Элизабет взяла Сэма под руку, Энни шла по другую сторону от нее. Молодые люди проделали весь путь, не обменявшись ни единым словом, а поскольку дом Милларов находился ближе, чем жилище Роберта Уотсона, у дверей своего дома Энни оставила брата с сестрой.

– Что ты думаешь об Энни Миллар? – нетерпеливо осведомилась Элизабет, когда они с Сэмом двинулись дальше. – Разве она не очаровательна?

– Да, очень милая девушка, – тихо ответил он.

– О, Сэм, – продолжала Элизабет, – я так хочу, чтобы она тебе понравилась! По-моему, она тебе очень подходит. Ее приданое составит двадцать тысяч фунтов, и я уверена, что она заслуживает гораздо большего внимания, чем Мэри Эдвардс.

В простодушном стремлении к благополучию брата Элизабет ни на минуту не задумалась о том, что избирает испытанное средство настроить его против мисс Миллар, ведь ничто так не содействует предубеждению, как похвалы сестры, тогда как наилучший способ вызывать у мужчины интерес к любой молодой женщине – это оскорбить ее или придраться к ней. Верный своим мужским понятиям, Сэм, разумеется, ответил:

– Если измерять достоинства мисс Миллар в фунтах, ты права, однако я не вижу, чтобы она превосходила Мэри Эдвардс в чем‑либо еще.

К счастью, они уже приблизились к цели своей прогулки, и Сэм, удостоверившись, что сестра благополучно доставлена домой, вернулся в жилище Джорджа Миллара.

Вечер выдался очень веселым, потому что вся компания пребывала в прекрасном настроении, хотя над некоторыми ее членами, как выразилась Энни, нависло грандиозное событие. Впрочем, задумчивость была не в характере Элизабет; невзгоды ее не печалили, хотя и радости не слишком заметно отражались на ее настроении. Она была вполне довольна ожидающим ее будущим и взирала на грядущую судьбу безо всякого трепета. После обеда, когда дамы вернулись в гостиную, Элизабет, которой не терпелось объявить о помолвке младшей сестры, спросила мисс Миллар, не кажется ли ей, что Эмма сильно изменилась со времени последнего визита в замок Осборн. Энни ответила, что та заметно посвежела, повеселела и похорошела, но в остальном осталась прежней.

– Значит, у вас нет подозрений, что Эмма влюбилась? – смеясь, спросила старшая мисс Уотсон.

– Я ничего такого не замечаю, – с серьезным видом ответила Энни, оглядывая Эмму с головы до ног и даже взяв с каминной полки свечу, чтобы поярче осветить лицо подруги. – Не вижу никаких признаков. Умоляю, Элизабет, не пытайтесь выдвигать такие необоснованные обвинения! Стыдитесь своих инсинуаций!

– Что ж, тогда в свое оправдание я должна сообщить вам, Энни… Так я скажу, Эмма? Или ты стесняешься правды? – многозначительно улыбаясь, спросила мисс Уотсон.

– Только не говорите, что она помолвлена с этим лордом Осборном! – взмолилась Энни, в ужасе отшатываясь. – Вы же не собираетесь подтвердить слухи, которые так усердно распространяют мисс Дженкинс и миссис Уотсон и которые заставили мисс Морган и мисс Фентон сегодня навестить Эмму? Это невозможно!

– Дорогая Энни, – со спокойной улыбкой промолвила Эмма, – этот лорд Осборн, как вы его называете, – очень достойный молодой человек, и я не сомневаюсь, что он способен сделать счастливой любую женщину, которая придется ему по сердцу.

– Вот как? Что ж, очень на это надеюсь, коль вы собрались за него замуж, – грустно отозвалась Энни с таким скорбным видом, что Элизабет невольно расхохоталась. – Но после того, как вы станете леди Осборн, мы больше вас не увидим.

– Смею заметить, что вы заблуждаетесь, – возразила Эмма, – и все же поверьте, что я никогда не метила в супруги лорда Осборна, поэтому ваши тревоги беспочвенны.

– Значит, вы с ним не помолвлены? Вы свободны? О, какая радость! Я была уверена, что это неправда! – с восторгом вскричала Энни.

Эмма покосилась на Элизабет и предложила:

– Закончи же свой рассказ.

– Что ж, Энни, мне жаль ронять свою сестру в вашем мнении, но, поскольку рано или поздно вы все равно узнаете и, кажется, уже вполне готовы к тому, чтобы принять печальную весть, я вынуждена сообщить вам: Эмма действительно помолвлена, только не с лордом Осборном. Он, знаете ли, не единственный мужчина на свете.

– Эмма выходит замуж?! – удрученно протянула Энни. – Значит, я тоже безнадежна. Следующее, что я услышу, – новость о собственном обручении. Никто из нас не избежит этой участи. Дорогая мисс Бридж, а вам‑то как удалось?

– Я не советовала бы вам желать моей судьбы, дитя мое, ибо меня постигло горькое разочарование, – призналась старая леди с необычайным спокойствием.

– Дорогая мадам, – почтительно произнесла Энни, беря мисс Бридж за руку, – тысячу раз прошу у вас прощения, но, поверьте, я ничего не знала, иначе не стала бы шутить на эту тему.

– Мое милое дитя, это случилось слишком давно, чтобы причинять мне боль, – сказала мисс Бридж, наклоняясь к Энни и гладя ее по блестящим волосам, – однако я не думаю, что вы пожелали бы купить мое нынешнее спокойствие подобной ценой, испытав то, что выстрадала я.

Последовала пауза, которую нарушила миссис Тернер:

– Что ж, Элизабет, ты наконец назовешь нам имя жениха твоей сестры? Кто он и что он? Мне не терпится узнать подробности.

Элизабет рассказала все, что знала, а когда добавила, что недавно лорд Осборн отдал мистеру Говарду богатый приход, Эмма призвала всех признать, что лорд Осборн очень достойный молодой человек.

– Только потому, что в его распоряжении имеются богатые приходы? – возразила Энни. – Полагаю, это не его заслуга.

Эмма промолчала, но Элизабет не сдержалась:

– О! Но вы должны понимать, что лорд Осборн был влюблен в Эмму, а поскольку он сам не смог стать ее мужем, с его стороны было весьма великодушно предоставить сопернику доход, а значит, и возможность жениться на Эмме.

– Элизабет! – с упреком воскликнула младшая мисс Уотсон.

– Эмма пытается отмолчаться, – продолжала ее сестра. – Я не могу выудить из нее признание в том, что лорд Осборн просил ее руки, но если и не просил, то, уверена, лишь потому, что предложение мистера Говарда Эмма приняла раньше, чем его милость успел к ней посвататься.

В этот момент в гостиную вернулись джентльмены, поскольку ни один из троих, кажется, не желал предпочесть дамам бутылку, и Энни занялась чаем. Сэм подошел к чайному столу, который стоял чуть в стороне, и предложил свою помощь. Девушка не приняла и не отклонила ее, однако явно смешалась. Молодой хирург не мог понять, сердится мисс Миллар или досадует, и спокойно стоял рядом, изучая ее лицо и помогая ей всякий раз, когда она просила налить воды из висевшего над спиртовкой изящного серебряного чайника, место которого ныне занимает современная бульотка[40].

Немного погодя, покуда остальные были поглощены чаепитием и беседой, Энни подняла голову и не без смущения произнесла:

– Я должна извиниться перед вами, мистер Уотсон, за неучтивое замечание, которым я завершила наш сегодняшний разговор. Мне стыдно думать, что я была так непростительно груба.

– Право, мисс Миллар, я не обиделся, поскольку и раньше был знаком с вашим мнением. Полагаю, извиняться скорее следует мне, ибо я, хоть и ненамеренно, заставил вас думать, будто питаю презрение к женщинам. Я не заслуживаю подобного обвинения, но, вероятно, неправильно выразился, коль скоро навел вас на такую мысль.

Энни невольно подумала, что даже хирурги бывают очень хороши собой, а их тон и манеры могут свидетельствовать о совершенной искренности. Словом, несмотря на свое ремесло, Сэм Уотсон ей нравился.

– Поверьте, мистер Уотсон, я никогда не стала бы обвинять вас в чем‑либо подобном, – заявила она после минутного раздумья. – Полагаю, мы можем объявить амнистию, простив друг другу былые обиды, и заключить соглашение о перемирии.

– Пусть это будет мирный договор, – шутливо предложил он, – трактат о вечном мире.

– Нет, – покачала головой Энни, – это слишком большая ответственность. Я наверняка снова поссорюсь с вами, а нарушать мирные договоры не годится. Знаете ли вы, что в детстве я бывала особенно непослушной после того, как обещала быть хорошей девочкой? Давайте ограничимся четырехчасовым перемирием, а по истечении этого срока посмотрим, стоит ли его возобновлять.

– Пусть так, – улыбнулся Сэм, – если вы полагаете, что это самый надежный – или самый приятный – путь. Значит, в школе вы были непослушной девчонкой?

– О, я вечно попадала в переделки и была сущим наказанием для учительниц. – Воспоминания заставили девушку улыбнуться. – Обычно они важно качали головами и уверяли, будто не знают, что со мной станется: из меня никогда не выйдет толку, я ведь такая ленивая, строптивая, озорная и дерзкая (и притом веселая и счастливая)! Я всегда умела взять над ними верх.

– И чему же вас учили в школе, можно осведомиться?

– Сперва играть в волан и скандировать алфавит, потом танцевать (мне нравилось) и вышивать крестиком и полукрестиком (я состряпала великолепный образец, как‑нибудь покажу). Затем я выучилась писать и читать, потому что мне пообещали книгу сказок. Следующим делом я освоила уравнения, за что получила в награду «Историю сэра Чарльза Грандисона» в семи томах. Не знаю, научилась ли я еще чему‑нибудь, кроме как командовать подружками, задабривать учительниц – да, и писать письма.

– Что ж, по-моему, вы учились в очень хорошей школе. Если у меня когда‑нибудь будут дочери, я тоже отправлю их туда. Я в восторге от тамошней системы преподавания.

– Да, думаю, школа была преотличная. Разумеется, я не научилась ничему стоящему, зато изучила многое, о чем лучше было бы умолчать: когда собирают вместе тридцать или сорок девочек, там можно навидаться и подлости, и хитрости, и коварства. Однако я полагаю, что это обычное дело, ведь так заведено на протяжении многих поколений, и я не знаю, стали ли женщины хуже, чем были прежде, до того как начали притворяться учеными. От нас не ждут, что мы будем состязаться с леди Джейн Грей или королевой Елизаветой, а в противном случае, смею предположить, мы навлекли бы на себя лишь презрение и насмешки. Поистине, верно говорят, что женщины ленивы и легкомысленны. Таково наше место в этом мире.

В ее голосе послышалась насмешка с горечью пополам, и Сэм не знал, что ответить.

– Вы придали разговору такой поворот, что я вынужден заявить протест: это нарушает наше перемирие, – заметил он. – Не мешайте шутки с серьезными речами. Я снова поспорю с вами, если что‑нибудь отвечу, поскольку не понимаю, что вы имеете в виду.

– Тогда будем считать это шуткой, чтобы вы не подумали, будто я и вправду недовольна своим положением в обществе, а покамест передайте мне чашку мисс Бридж, чтобы я налила ей еще чаю.

«Какая странная девушка, – подумал Сэм. – Любопытно, какого она мнения обо мне?»

«В конце концов, для хирурга он, право, совсем неплох, – подумала Энни. – Жаль, что у него такая ужасная профессия. Он поистине достоин сожаления».

С этими чувствами оба сели играть в карты, после чего, конечно, уже не разговаривали наедине до тех самых пор, когда настала пора расходиться.