Когда леди Гордон объявила мужу о своем желании устроить представление, Эмма при сем не присутствовала, однако узнала о планах подруги из разговора с сэром Уильямом, случившегося в вечерних сумерках в оранжерее. Он подошел к Эмме и, опустившись на низкую скамеечку у ее ног, начал с того, что негромко посетовал:

– Жаль, что вы внушили Розе мысль о спектакле, мисс Уотсон. Мне она совсем не по душе.

– В таком случае я тоже очень сожалею, – огорчилась Эмма, – но леди Гордон, без сомнения, с готовностью откажется от своей затеи, если вы пожелаете.

– Я не люблю возражать Розе. С тех пор как она взяла за правило выполнять все мои просьбы, я вообще не могу ей перечить.

– Вы как будто сокрушаетесь о ее уступчивости, сэр Уильям. Предпочитаете бранить супругу и ссориться с нею?

– Я бы скорее поссорился с вами, мисс Уотсон. Начинаю думать, что вы опасная компания для моей жены. Кто мог ожидать от вас столь безумной затеи?

– Право, не знаю, как ответить на ваши упреки, чтобы вы не решили, будто я пытаюсь свалить с себя вину, однако моя идея и замысел леди Гордон не имеют между собой ничего общего. Родившийся у меня смутный образ был навеян красотой лесного пейзажа, и, разумеется, в нем не фигурировали ни зрители, ни навес с амфитеатром, ни широкая огласка, ни расходы.

– Вы же не думаете, моя дорогая мисс Уотсон, что я всерьез намеревался обвинить вас! – воскликнул сэр Уильям, привставая со скамеечки. – Роза мне все объяснила. Но теперь, когда она так загорелась, я не знаю, как быть. Эта женщина не видит препятствий на пути к своей цели, противиться ее энтузиазму просто невозможно. Если Роза не на шутку увлечется, я не рискну ей перечить. Что посоветуете, мисс Уотсон?

– Не спрашивайте меня, – засмеялась Эмма, – я, вероятно, предложу что‑нибудь безумное и неслыханное: например, позволить леди Гордон поступить по-своему либо сразу же решительно отвергнуть все предприятие.

– Полагаю, именно так я и должен поступить. Затея крайне неразумна. В нашей стране пикники и fкtes champкtres для леди и джентльменов почти всегда заканчиваются дождем, испорченными шляпками, мокрыми ногами и сильными простудами. Кроме того, я не одобряю участия дам в театральных постановках – ни Розиного, ни вашего, ни какой‑либо другой леди, и, безусловно, не стану вам помогать. Однако Роза так воодушевлена, что у меня, боюсь, не хватит мужества ей отказать.

– Вы недооцениваете собственную силу духа и твердость намерений, сэр Уильям, – пожурила его Эмма. – Когда вам хочется, вы, как и любой другой, умеете быть настойчивым и решительным, хоть и приписываете себе слабовольную уступчивость.

– Так вы советуете мне воспользоваться своей властью?

– Вы хотите, чтобы я рассудила мужа и жену? Да после этого вы оба сделаетесь моими врагами! Я не настолько безрассудна, чтобы высказывать свое мнение в подобных спорах.

– Вы видели сегодня на прогулке Осборна? Я предполагаю, что он уехал с вами, потому что не захотел кататься с нами.

– Его милость нагнал нас и некоторое время сопровождал. Какой прекрасный у него конь!

– Осборн хочет прокатить вас на нем. Хватит ли у вас завтра смелости и сил?

Эмма заколебалась.

– Это очень спокойное животное, – заверил сэр Уильям, – не нужно бояться, я хорошо его знаю. Однако, если вам не хочется, вы не обязаны соглашаться. Вы привычны к верховой езде?

– Год-два назад я много упражнялась, но покамест не решила, принимать ли предложение его милости, если он его сделает.

– Еще не решили? – подхватил сэр Уильям. – Вам лучше обдумать ответ заранее, потому что это непременно произойдет, и будет удобнее всего, если к тому моменту вы уже определитесь с ответом.

– Тогда я подумаю об этом ночью и к утру буду готова. Дайте мне совет, сэр Уильям. Что вы порекомендуете: согласиться или отказать?

– Конечно, согласиться. Мне доставит огромное удовольствие видеть вас в нашей компании и получать удовольствие от вашего общества.

– И долго вы разучивали эту льстивую речь? – рассмеялась Эмма. – Впрочем, я не стану дожидаться объяснений, ведь нам пора возвращаться в гостиную.

– Позвольте мне помочь вам, – вызвался сэр Уильям, кладя ее руку себе на сгиб локтя. – Уверен, вы еще недостаточно окрепли, чтобы ходить самостоятельно.

– Должна сказать, Роза, – заявила мисс Карр своей подруге на следующий день, – что ты, по-моему, самая снисходительная из жен. Лично я на такое не способна.

– Рада, что ты меня одобряешь, Фанни. Какое из моих достоинств восхитило тебя нынче?

– Спокойствие, с которым ты наблюдаешь за флиртом своего мужа с этой чаровницей Эммой Уотсон. Я удивляюсь, что тебе по душе подобные игры, – сказала мисс Карр, поигрывая моноклем на цепочке.

– Твои похвалы весьма преувеличены, Фанни. Я не заметила никакого флирта, а следовательно, мои снисходительность и спокойствие не подвергались испытанию.

– Даже слепой увидит, что они постоянно вместе. Неужели ты будешь отрицать?

– Но ведь ты тоже проводишь с ним много времени, – спокойно парировала леди Гордон.

– И Эмма постоянно донимает сэра Уильяма болтовней, – упорствовала Фанни.

– Полагаю, не больше тебя, – не уступала ее подруга.

– Ты заметила, какой долгий разговор состоялся у них в оранжерее накануне вечером, когда уже стемнело? Эмма сидела в уголке, а сэр Уильям почти прильнул к ее колену.

– Я рада, что ты не преминула вставить «почти», ведь это все меняет, Фанни.

– Ты знаешь, о чем они говорили, Роза?

– Нет, а ты?

– В основном жаловались друг другу на тебя. Сэр Уильям говорил, что не может с тобой совладать, а Эмма давала ему советы. Потом они сменили тему. Сейчас расскажу. Тебе, конечно, известно, что мисс Уотсон собирается замуж за твоего брата?

– Ничего подобного!

– Да, уверяю тебя. Они как ни в чем не бывало обсуждали этот вопрос. Твой муж посоветовал Эмме поскорее принять решение, поскольку Осборн наверняка сделает ей предложение. Сэр Уильям подчеркнул, что выйдет неудобно, если к тому моменту она еще будет сомневаться.

– Ты наверняка что‑то недопоняла, Фанни, ибо я не могу поверить, что сэр Уильям и мисс Уотсон могли обсуждать нечто подобное. К тому же я не понимаю, откуда ты все это узнала. Они что, беседовали при тебе?

– Не совсем. Сэр Уильям и Эмма находились в оранжерее, и я тоже, но они меня, скорее всего, не заметили.

– Значит, ты подслушала их разговор? – с холодным презрением заключила леди Гордон.

– Разве я могла предположить, что у твоего мужа и подруги есть какие‑то тайны от нас? Мне бы такое и в голову не пришло. А ты так спокойна! Я просто восхищаюсь тобой, Роза!

– Не вижу причин для волнения, Фанни, если только ты не убедишь меня в том, что не следует доверять собственному мужу. Но это, как я заключаю, не входит в твои намерения, да и не в твоей власти.

– Я бы промолчала, не будь мне известно, что Эмма Уотсон – отъявленная кокетка, коварная и беспринципная. Она так скомпрометировала себя в Кройдоне, что была вынуждена покинуть город.

– Как ты можешь так говорить, Фанни, мне просто стыдно за тебя! – возмутилась леди Гордон.

– Уверяю тебя, это чистая правда! – торжественно провозгласила мисс Карр. – Смею предположить, что Эмма ничего тебе не рассказывала, но я все разузнала, когда была у леди Олстон, и могу доложить тебе подробности.

– У меня нет ни малейшего желания выслушивать провинциальные сплетни, – отрезала леди Гордон.

В этот момент в гостиную вошел лорд Осборн и, услыхав последние слова Фанни, воскликнул:

– Ах, умоляю, мисс Карр, просветите же нас! Будет жаль лишать молодую леди возможности всласть позлословить.

– Думаю, ты заслуживаешь того, чтобы все открылось, Роза, – продолжала мисс Карр, – как и твоя подруга: ведь это даст ей возможность опровергнуть позорные слухи, которые о ней распространяют.

– А, так вы сплетничаете об Эмме Уотсон, – проворчал лорд Осборн, отворачиваясь. Он взял газету, опустился в кресло и, спрятав лицо за страницей, добавил: – Прошу вас, продолжайте и не обращайте на меня внимания.

– Что ж, – сказала мисс Карр, – надо полагать, тебе известно, что Эмма осталась без гроша и полностью зависела от своего брата, захудалого кройдонского стряпчего. Это не устраивало мисс Уотсон: ее невестка оказалась злобной скрягой, как большинство жен законников, Эмма же, что называется, весьма энергична. И поскольку дамы не смогли прийти к согласию, было решено, что Эмма поступит в гувернантки. Леди Фанни как раз собиралась расстаться со своей гувернанткой, и кого же ей могли порекомендовать, как не нашу старую знакомую Эмму Уотсон? Я сразу припомнила это имя, не странно ли?

– Да, довольно странно, – подтвердила леди Гордон, – ибо ты редко вспоминаешь о том, что тебя не касается. Я не могу понять, как вся эта история вообще запечатлелась в твоей памяти, ведь, право, ни для кого, кроме Эмминых друзей, она особого интереса не представляет. Почти все это я знала и раньше.

– История позабавила меня потому, что девушка, которая при мне напропалую флиртовала в замке Осборн, теперь предстала в новом обличье. Но кто, по-твоему, порекомендовал ее? Доктор моей кузины, мистер Морган!

Тут лорд Осборн, пошевелившись в кресле, громко зашуршал газетой, и Фанни оглянулась. Лица его по-прежнему не было видно, и мисс Карр ничего не оставалось, как продолжить рассказ.

– Ты, должно быть, знаешь, что у моей кузины слабое здоровье, она нервная, возбудимая особа и, разумеется, как все высокородные леди, называет своего cavalier-servante[27] английским словом «доктор». Ее так называемый доктор, этот мистер Морган, считается очень умным человеком, и, вероятно, недаром, ведь все дамы, которых он пользует, старые и молодые, в той или иной степени, от легкого увлечения до бурной страсти, влюблены в него. Полагаю, его репутация не совсем sans tache et sans reproche [28], что определенно придает ему особое очарование. А сам он до того обходителен и нежен, что, право, я сама чуть не слегла, чтобы он мог меня полечить. Мистер Морган предложил Эмму Уотсон в качестве гувернантки, дал ей отличные рекомендации и весьма успешно провел переговоры, но рано или поздно моя кузина все же обеспокоилась тем, какой необычайный интерес доктор проявляет к судьбе девушки, и, узнав, что мисс Уотсон считается красавицей, начала думать, что ей такая гувернантка не подойдет. Впрочем, будучи женщиной доброй и справедливой, Фанни не стала огульно осуждать Эмму, не наведя справки. У нее в городе есть знакомства среди низов (раньше я недоумевала, зачем она их заводит) – какие‑то старые девы, большие сплетницы. Теперь же я поняла, какая от них польза: когда моей кузине нужно нанять кухарку, няню, гувернантку, поденщицу или от ее имени объявляется благотворительный сбор, она перекладывает все заботы на этих мисс Дженкинс или как их там (запомнить эти плебейские имена невозможно), а они только счастливы услужить милой леди Фанни, которая в ответ иногда приглашает этих кумушек на чай и просит, чтобы их приняла ее гувернантка. Так вот, чудесные хлопотливые старые девы были прямо‑таки скандализованы тем, что дорогая леди Фанни едва не угодила в ужасную переделку, наняв упомянутую Эмму Уотсон, которая, помимо множества других прегрешений, оказалась повинна в том, что поддерживала компрометирующее знакомство с тем самым мистером Морганом. Тайные встречи, частые тет-а-теты в полутемных комнатах, долгие прогулки по пустынным проселкам и все такое прочее. Конечно, как врач мистер Морган выше всяких нареканий, но он явно не тот человек, с которым девице, привлекшей его внимание, прилично оставаться наедине. И совершенно шокированная леди Фанни немедленно прекратила переговоры. Смею предположить, – смеясь, добавила рассказчица, – что она попросту не хотела пускать в свой дом соперницу.

– И это вся твоя история? – вздернула брови леди Гордон. – Мне кажется, она куда больше компрометирует твою кузину, чем мою подругу.

– Честное слово, Роза, ты чересчур вольно высказываешься о моих родственницах, – разозлилась Фанни.

– Прошу прощения, но я не жаловалась, когда ты наговаривала на мою подругу и гостью.

– Но что такого предосудительного ты нашла в поведении леди Фанни? Думаю, оно вполне естественно. Если оставить в стороне ревность к Эмме, кузина, безусловно, поступила правильно, не взяв в гувернантки для дочери девицу с сомнительной репутацией.

– Прости, если я замечу, что сама леди Фанни вовсе не возражает против врача-ловеласа, а значит, не имеет права презирать ту, которая тоже ему доверилась.

– Но, насколько я поняла, в том, как началось и продолжалось знакомство Эммы с мистером Морганом – тайно, против желания ее невестки, – было нечто совершенно неподобающее. Собственно, из-за этой скандальной истории весь Кройдон отвернулся от Эммы Уотсон, и ей пришлось с позором покинуть город. Короче говоря, ее репутация там была mise en piиce[29].

– Я твердо убеждена, – заявила леди Гордон, – что тебя ввели в заблуждение. Не поверю, что Эмма Уотсон совершила нечто предосудительное, пока не получу доказательств.

– Я полагаю, что мой источник достоверен, – обиделась мисс Карр.

– Ты основываешься только на кривотолках, Фанни: ты слышала от леди Олстон обрывки того, что ей нашептали некие признанные сплетницы, которые либо шпионят сами, либо распространяют клевету, услышанную от других. Нет, твой источник отнюдь не достоверен: ты не представила надежных доказательств, которые имели бы силу в суде.

– Ты решительно настроена не замечать очевидного, Роза, иначе так не говорила бы, – сердито возразила мисс Карр.

– Мы никогда не придем к согласию, поэтому лучше оставить эту тему, – оборвала разговор леди Гордон. – Пойдем на ланч.

Снова заговорили о катании на лошадях, и было решено, что все пятеро отправятся на верховую прогулку, причем Эмма поедет на самом тихом и спокойном жеребце, настоятельно рекомендованном сэром Уильямом Гордоном.

Как только тронулись в путь, компания пополнилась еще одним молодым человеком – приехавшим с утренним визитом соседом, которого леди Гордон пригласила присоединиться к ним.

То ли пленившись новой целью, то ли в надежде уязвить остальных, то ли по иной причине мисс Карр избрала этого джентльмена своей жертвой, и везде, где дорога сужалась и всадникам приходилась разделяться, они ехали бок о бок. Ситуация оказалась особенно выгодной для остальных, поскольку позволила провести две беседы, в которых были очень заинтересованы некоторые участники компании. Леди Гордон желала посовещаться с мужем с глазу на глаз насчет того, что обсуждала ранее с мисс Карр, для чего и воспользовалась возможностью пригласить на прогулку еще одного джентльмена. Пока мисс Карр была занята им, Роза выложила сэру Уильяму все без утайки, начиная с обвинения в том, что Эмма с ним флиртовала, и заканчивая якобы подмоченной репутацией девушки.

Сэр Уильям выслушал жену с пристальным вниманием, не прервав ее красноречивого повествования ни единым замечанием или вопросом, и, только когда она закончила рассказ, повернулся к ней.

– Что ж, ты твердо решила выставить ее из дома? – спросил он.

– Мне очень этого хочется, поверь. Попытку рассорить нас нельзя прощать.

– Сначала изволь удостовериться, что такая попытка действительно имела место, – холодно заметил сэр Уильям.

– Дорогой Уильям, а как еще назвать обвинение в том, что Эмма с тобой флиртовала? Фанни не заставила меня ревновать, но с ее стороны было очень дурно так поступить, ведь если бы скандал дошел до ушей Эммы, это, конечно, поставило бы бедняжку в очень неловкое положение.

– Прости меня, Роза, – улыбнулся ее супруг, – мы говорили о разных людях. Полагаю, ты решила, что мой вопрос относится к мисс Карр, тогда как на самом деле я имел в виду мисс Уотсон, и, признаюсь, твой ответ меня удивил.

– Вполне возможно. Неужели ты предположил, что я способна затаить обиду на Эмму из-за наветов Фанни? Мне‑то казалось, ты лучше меня знаешь! Я не придам никакого значения кройдонскому скандалу, разве что стану еще добрее к бедной Эмме и попрошу о том же тебя. Разговаривай и гуляй с ней сколько угодно, я верю вам обоим.

Взгляд сэра Уильяма был гораздо красноречивее любых слов, и леди Гордон, прочтя ответ в глазах мужа, вполне довольствовалась его кратким: «Спасибо, надеюсь, мы никогда не злоупотребим твоим доверием».

Тем временем лорд Осборн подверг Эмму настоящему допросу, цели которого она никак не могла постичь. Его милость начал с того, что дознался, где мисс Уотсон гостила перед визитом к его сестре, выяснил, как связана с Кройдоном мисс Бридж, и установил, что брат этой дамы, мистер Бридж, является другом мисс Уотсон. Затем осведомился, есть ли у Эммы в городке какие‑нибудь родственники, и с явным удовлетворением узнал, что там живет ее брат, а также старшая сестра, которую он хорошо помнил. Эмма даже сообщила, что Элизабет скоро выйдет замуж за очень уважаемого в городе пивовара, совершенно не приняв в расчет того, что подобные сведения могут ослабить ее притязания на внимание молодого барона. Лорд Осборн как будто остался чрезвычайно доволен итогами своего расследования, но никаких объяснений относительно цели расспросов не дал. Поскольку Эмма сочла, что имеет право это знать, то в конце концов отважилась полюбопытствовать, зачем ему понадобилось наводить справки.

Молодой лорд долго колебался, после чего решительно заявил, что ничего ей не скажет, поэтому расспрашивать его бесполезно, по крайней мере сейчас, хотя мисс Уотсон, вероятно, все равно когда‑нибудь узнает. Затем он конфиденциальным тоном добавил, что собирается ненадолго уехать из дома, но надеется через несколько дней благополучно вернуться к ней. Эмма не могла потрафить собеседнику, притворившись, будто огорчена его отъездом, поскольку в действительности ей это было безразлично, но, чтобы проявить заинтересованность, спросила, известно ли о его планах леди Гордон. Лорд Осборн ответил, что пока не известно, так как замысел возник внезапно, исключительно благодаря новостям, дошедшим до него сегодня утром, однако он при первой же возможности уведомит Розу.

Эмма была настолько равнодушна к молодому аристократу, что причины и цели его поездки ничуть не занимали ее. Она не подозревала, что имеет к ним самое непосредственное касательство. Дело в том, что, услышав утром из уст Фанни Карр скандальную сплетню, лорд Осборн решил отправиться в Кройдон и, приложив все усилия, навести справки и опровергнуть россказни, которые считал подлым наветом. Затем, триумфально отстояв Эммину невиновность, лорд Осборн собирался положить к ее ногам свои титул и состояние. Он был в полном восторге от идеи доказать мисс Уотсон свою преданность рыцарским подвигом, что должно было сделать его совершенно неотразимым в ее глазах. Более того, влюбленный лорд всерьез подумывал бросить клеветнику, если тот окажется мужчиной, вызов, твердо веря, что поединок способен покорить сердце любой дамы, ради которой он затевается.

Понятия лорда Осборна были заимствованы из старомодных романов, где каждый герой, дабы очистить репутацию возлюбленной, непременно дрался по меньшей мере на трех дуэлях.

Вскоре после того, как Эмму уведомили о грядущем отъезде хозяина замка, в компании произошла перестановка: леди Гордон по нескольким соображениям уговорила мужа поменяться местами с братом. Одной из причин, побудивших ее к этому, было желание поговорить с лордом Осборном и узнать, что он думает о россказнях мисс Карр. Но кроме того она хотела нарушить слишком долгий, по ее мнению, тет-а-тет брата с Эммой, а в придачу доказать, что, вопреки инсинуациям коварной подруги, совсем не ревнует супруга.

Эмме всегда было приятно общество сэра Уильяма и разговоры с ним, а потому вторая половина прогулки доставила ей куда больше удовольствия, чем первая. Она не сомневалась, что сэр Уильям к ней расположен, и это приятное чувство делало его общество желанным. Что до скандальных намеков мисс Карр, то Эмма пребывала в полном неведении; ей и в голову не приходило, что ее общение с сэром Уильямом может вызвать у кого‑то подозрения.

Леди Гордон пустила в ход все свое красноречие и дар убеждения, диктуемые жгучим любопытством, однако не сумела заставить брата признаться, зачем и куда он уезжает и верит ли он сведениям мисс Карр. Насчет последнего лорд Осборн оказался особенно неподатлив и лишь воскликнул:

– Тьфу! Не спрашивай меня, Роза, про ее болтовню. Ты ведь знаешь, я никогда ее не слушаю.

Еще сильнее любопытство леди Гордон возбудил способ передвижения брата. Когда она уточнила, на чем он собирается ехать, он предложил сестре угадать. Но все ее попытки провалились. Напрасно Роза перечислила все его экипажи: он не собирался брать ни лошадей, ни слуг. Молодая женщина заключила, что братец, по-видимому, пойдет пешком, и цель его путешествия показалась ей еще более загадочной.

Молодой пэр был страшно горд тем, что сумел удержать язык за зубами, и с удовольствием мучил сестру, пока та не призналась, что она в полном недоумении; только тогда брат сказал ей в утешение: «Со временем увидишь».

В действительности на следующее утро его милость покинул замок в одноколке, сопровождаемый одним-единственным слугой, который провез его всего пару миль, а затем вернулся домой, оставив лорда с его саквояжем в маленьком придорожном трактире. Больше ничего выяснить не удалось, несмотря на все ухищрения служанки леди Гордон, хорошо знавшей, какое любопытство одолевает ее хозяйку. И все же, хотя поездка лорда Осборна была загадкой для его родных и друзей, для читателя она таковой не является, а потому мы безо всяких церемоний покинем нашего героя в вышеупомянутом трактире, откуда его забрала почтовая карета до Кройдона.