Эмма часто удивлялась, что от леди Фанни Олстон нет больше никаких известий. Она знала, что та больна, но не предполагала, что недуг настолько серьезен и вызовет такую длительную отсрочку. Но однажды от экономки ее милости неожиданно пришла резкая и довольно неучтивая записка, положившая конец всяким переговорам. Тон послания чрезвычайно задел Эмму, и в тот день, выходя с Жанеттой из дому – ибо с недавних пор их прогулки вдвоем возобновились, – она пребывала в весьма угнетенном расположении духа. Эмма повела свою маленькую подопечную в луга, чтобы поискать на залитых солнцем склонах первоцветы и фиалки, и, пока девочка рвала цветы, присела на пень, чтобы попытаться уяснить смысл полученного сообщения. Впрочем, ничто не наводило на разгадку, ибо в записке не содержалось никакой подсказки, и приходилось довольствоваться заключением, что ее милость закапризничала и передумала.

Эмма глубоко погрузилась в размышления, и раздавшиеся рядом шаги заставили ее вздрогнуть. Она подняла взгляд, со страхом ожидая увидеть мистера Моргана. Однако то был не доктор, а мистер Бридж, священник, с которым Эмма уже встречалась у Милларов. Он с почтительным поклоном снял шляпу и обратился к мисс Уотсон с подчеркнутой любезностью и вежливостью, что очень ей понравилось. Отпустив краткое замечание насчет прекрасной погоды и окружающих красот, мистер Бридж отошел на несколько шагов, и Эмма решила, что он уходит, однако священник как будто внезапно передумал и, к ее удивлению, вернулся. Он спросил, долго ли мисс Уотсон собирается здесь сидеть, и выразил опасение, что место, похоже, сырое и небезвредное.

– Я не чувствую никакой сырости, сэр, – возразила Эмма. – Тут очень хорошо, и мне не хочется думать, что мне грозит опасность.

– Вы заблуждаетесь, – улыбнулся мистер Бридж, а затем серьезно покачал головой. – Многое из того, что кажется нам хорошим, чревато незримым риском и опасностью. Я признаю, что рассуждение избитое, однако о нем частенько забывают, хотя оно весьма справедливо. Молодые люди вроде вас особенно склонны пренебрегать правилами, но если вы терпеливо выслушаете старика…

Священник замолчал и выжидающе посмотрел на Эмму. Видя, что мистер Бридж не решается продолжить, она самым вежливым и искренним тоном сказала:

– Прошу вас, говорите, сэр. Если, по-вашему, мне требуется наставление, я выслушаю его со вниманием и почтительностью, которых вы, безусловно, заслуживаете.

– Я заинтересовался вами, дорогая юная леди, не только из-за милого и простодушного выражения лица, но и благодаря рассказам моего юного друга Энни Миллар. Вы перенесли немало невзгод и совсем беззащитны, и, пока вы вверены моим пастырским заботам, я буду считать, что не выполню свой долг, если не приложу все усилия, дабы вызволить вас из затруднительного положения, в которое вы, по всей видимости, угодили по неведению.

Эмма, крайне удивленная речью пастора, скрытого смысла которой она не уловила, покраснела, но после минутного колебания попросила мистера Бриджа продолжать, не чинясь. Если он хочет в чем‑то ее укорить, она чувствует себя обязанной выслушать его.

– Не укорить, а всего лишь предостеречь, – поправил ее священник. – Я имею в виду ваши близкие отношения с мистером Морганом. Вам, вероятно, незнаком его нрав, и совсем необязательно вводить вас в незначительные подробности. Думаю, будет достаточно узнать, что мистер Морган – небезобидный спутник для молодой леди вашего возраста и наружности.

– Должно быть, тут какое‑то недоразумение, – удивленно возразила Эмма. – Между нами нет ничего похожего на близкие отношения. Мистер Морган бывает у моей невестки, и я знакома с ним лишь как с ее гостем.

– Я весьма надеялся, – строго ответил мистер Бридж, – что найду в вас больше чистосердечной откровенности. Возможно, что я ошибаюсь, но разве вы не встречались с ним несколько раз на прогулках с этой малюткой? Разве не позволяли ему на протяжении долгого времени сопровождать вас?

– Совершенно верно, но все наши встречи были случайны.

– В отношении вас я могу в это поверить, но весь свет знает лишь одно: вас видели прогуливающейся тет-а-тет с мужчиной, известным своей испорченностью и безнравственным поведением. Больше того, вас застали с ним наедине в гостиной, и вы проводили много времени в его обществе, когда посещали другие дома.

– Я и не подозревала, – пробормотала Эмма, ошеломленная этим обвинением, – что мои поступки могли явиться предметом пересудов и наблюдений, однако, хотя перечисленные вами факты сами по себе верны, их можно представить в совсем ином свете. Вы готовы выслушать мои оправдания?

– Конечно, дорогое дитя, – ответил мистер Бридж, довольный искренним и почтительным тоном Эммы.

– Я познакомилась с мистером Морганом у мистера Миллара и увидела, что он принят в обществе уважаемых женщин. Доктор навещал мою невестку и явно пользовался ее доверием. Мистер Морган предложил ей устроить меня гувернанткой к маленькой дочери леди Фанни Олстон, и мой брат одобрил эти переговоры. Интерес, который доктор проявил к моей судьбе, и создал видимость близких отношений, которые вы осуждаете. Именно эту тему мы с ним обсуждали на прогулках, но, поскольку мне не нравилось, что наши встречи походят на тайные свидания, я сообщила обо всем брату и невестке и, чтобы избежать встреч с мистером Морганом, некоторое время отказывалась гулять с ребенком без спутниц. Теперь мы с доктором видимся гораздо реже; прошло не меньше двух недель с тех пор, как мы в последний раз повстречались на улице. Знай я, что мистер Морган – испорченный и безнравственный человек, как вы говорите, я никогда не позволила бы ему вмешиваться в мои дела, но разве я могла заподозрить такое, видя, что миссис Уотсон относится к нему с полным доверием? Да и почти все знакомые мне кройдонские дамы привечали и обласкивали доктора.

– У тех, кто хорошо его знает, есть все основания утверждать, что общение с мистером Морганом для вас небезопасно. Им известно, на что он способен, и, разумеется, больше всего сограждан поразило ваше пренебрежение светским этикетом. Мне очень жаль, однако вы правы, когда утверждаете, что все женщины привечают и обласкивают его. Несмотря на дурную репутацию, манеры мистера Моргана приносят ему всеобщую любовь, и многим слабовольным дамам нравится, когда он потакает их тщеславию, лицемерно восхищаясь их умом и обаянием. Но те, кто поддается на его лесть, имеют склонность строго судить других. Однако скажите, вы в самом деле собираетесь поступить к леди Фанни Олстон по рекомендации доктора?

– Нет. Ее милость неожиданно – и не слишком учтиво – оборвала переговоры.

– Я только рад, голубушка. Было бы крайне нежелательно, если бы вы поселились у леди Фанни, оказавшись совершенно беззащитной перед доктором. По-видимому, в том и состоял его замысел. Бедная девочка! Что угодно, только не это.

Эмма задумчиво молчала.

– Если у вас есть хоть немного решимости и силы духа, – продолжал мистер Бридж, – советую всеми силами избегать близости с этим опасным человеком. Возможно, борьба будет мучительной, но, поверьте, гораздо менее тяжелой, чем последствия вашего увлечения им.

– Не думаю, что опасность, которую вы предвидите, существует в действительности, – решительно возразила Эмма.

Священник покачал головой.

– Молодые всегда самонадеянны, – вздохнул он, – но, если вы основываете свои упования на нежной привязанности к вам, которую, возможно, демонстрировал Морган, поверьте, здание ваших надежд будет возведено на зыбкой почве, и вы наверняка окажетесь обманутой, как и другие его жертвы!

– Вы неправильно меня поняли! – с жаром воскликнула Эмма. – Я не посмела бы похваляться, будто я, в отличие от других молодых женщин, непогрешима, однако мне вряд ли придется доказывать свою честность на деле. У меня и в мыслях не было, что мистер Морган питает ко мне какие‑то иные чувства, кроме дружеских, как и вы. Мне показалось, что с его стороны было очень любезно проявить заботу о сироте и эта любезность оправдана его возрастом. Ибо, хотя мистер Морган моложе вас, сэр, он годится мне в отцы, и я усмотрела в его отношении ко мне нечто отеческое. Что до моих чувств к нему, то поначалу я, разумеется, испытывала благодарность, но, признаюсь, в последнее время в его поведении стали проглядывать признаки, заставившее меня усомниться в его принципах и избегать общения с ним наедине. Я убедила вас в своей искренности или вы не верите моей исповеди и по-прежнему сомневаетесь в моих словах?

– Пожалуй, рискну поверить вам, но все же должен повторить предостережение: будьте начеку и не позволяйте Моргану порочить вашу репутацию. У вас, голубушка, в Кройдоне есть враги.

– У меня, сэр?! Возможно ли это? Однако мистер Морган намекал на то же самое!

– На сей раз он говорил правду, каковы бы ни были его мотивы. За вами многие наблюдают – из простого любопытства ли, по злобе или из зависти, но все ваши действия подвергаются пристальному и недоброжелательному разбору. Вот откуда мне стало известно о ваших прогулках с Морганом. Повстречав вас здесь, я не мог удержаться от предостережений. Даже странно, что мы так и не встретили доктора, ведь я видел, как он шел за мной по дороге. Вероятно, теперь он сторожит вас, дожидаясь, когда я уйду.

– Вас не слишком затруднит проводить меня домой? – попросила встревоженная Эмма. – Я буду очень признательна.

Мистер Бридж с готовностью согласился, и, позвав Жанетту, они отправились в город. Тот, о ком они говорили, встретился им у одного из перелазов в живой изгороди. По-видимому, мистер Морган следил за мисс Уотсон и ее провожатым. И хотя он, вероятно, был разочарован присутствием священника, однако приблизился и, поклонившись и вкрадчиво улыбнувшись, подал Эмме руку, чтобы помочь одолеть перелаз. Мистер Бридж весело заметил, что, кажется, стал слишком стар для галантных жестов, и посему не стоит удивляться, что мужчины помоложе и половчее отбирают у него эту приятную обязанность. Мистер Морган явно не хотел отпускать Эммину руку: он пропустил ее себе через локоть, будто заявляя о своем праве поддерживать и сопровождать мисс Уотсон. В другое время Эмма едва ли обратила бы внимание на подобную вольность, но у нее в ушах еще звучали предостережения мистера Бриджа, и она не могла смириться с таким самоуправством доктора. Решительно выдернув руку, девушка повернулась к перелазу, чтобы предложить помощь пожилому священнику. Мистер Морган принялся сверлить Эмму глазами, точно желая разгадать, почему она отвергла его любезности, но ему не удалось поймать взгляд девушки, и он был вынужден довольствоваться тем, что пошел рядом с ней.

– Мне надобно поговорить с вами, мисс Уотсон, – промолвил он, понизив голос, словно таясь от другого спутника.

– Я слушаю, – ответила Эмма, поворачиваясь к нему.

– Это касается ваших личных дел, – подчеркнул мистер Морган как бы в нерешительности и покосился на мистера Бриджа. – Не знаю, будет ли вам приятно, если о них узнает третье лицо.

– Если речь о леди Фанни, – громко отозвалась Эмма, – я только что обсуждала это дело с мистером Бриджем, а следовательно, он посвящен в подробности.

– Это действительно связано с тем делом, и мне жаль, чрезвычайно жаль, что я невольно подвел вас к разочарованию, однако, боюсь, ваши надежды, я бы даже сказал, наши надежды на него рухнули.

– Мне все известно, мистер Морган, – спокойно подтвердила Эмма. – Сегодня утром я получила записку от экономки леди Фанни, а потому ваша новость не стала для меня потрясением. Я весьма признательна за усилия, которые вы предприняли ради меня, однако в целом удовлетворена исходом.

– Удовлетворены? – изумился доктор, воззрившись на нее. – Не верится, что вы так думаете! Возможно, потеря столь выгодного места для вас ничего не значит, но главное зло таится в причине отказа.

– В причины меня не посвятили, и я пришла к заключению, что ее милость просто передумала, на что, безусловно, имела полное право.

Мистер Морган пристально посмотрел на Эмму, будто желая проникнуть в ее мысли.

– Простите, – произнес он наконец, – простите великодушно, что именно из-за меня вы очутились в столь неприятной ситуации. Если бы не я, вы не столкнулись бы с отказом. Я страшно огорчен!

– Не принимайте близко к сердцу, – отмахнулась Эмма с напускной веселостью. – В конце концов, любая молодая женщина в моем положении может ожидать подобного. Несколько отказов научат меня смирению.

– Да, если вам требуется урок. Однако причина настолько… – Он осекся.

– И в чем же причина? – спросила Эмма. – Я ведь сказала, что ничего не знаю.

– Если и впрямь не знаете, вам лучше не допытываться. Впрочем, не думайте, что я верю, будто в утверждении леди Фанни есть хоть слово правды. Должно быть, ее ввели в заблуждение.

– Я буду очень вам признательна, если вы объяснитесь! – повысила голос Эмма. – Вы намекнули, что причина отказа вам известна, и я настаиваю, чтобы вы ознакомили с нею и меня.

– Не хочу огорчать вас, дорогая мисс Эмма.

– Тогда вам вообще не следовало упоминать об этом. Не удивляйтесь, что теперь я считаю себя вправе знать таинственную причину решения леди Фанни.

Мистер Морган достал из кармана записную книжку, вынул из нее листок бумаги и вложил его в Эммину руку со словами:

– Если это заденет или оскорбит вас, не возлагайте вину на меня.

Эмма развернула и пробежала глазами короткую записку от леди Фанни мистеру Моргану, в которой говорилось, что до ее милости дошли дурные слухи о молодой особе, которую он рекомендовал, и она вынуждена просить доктора отказаться от дальнейших переговоров. Прочтя эти строки, Эмма вспыхнула, но не произнесла ни слова. Она молча сложила листок и вернула его мистеру Моргану. Тот пристально наблюдал за девушкой и, принимая записку из ее рук, на мгновение коснулся ее пальцев и, наклонившись поближе, прошептал:

– Вы не представляете, как мне жаль причинять вам такую боль.

– Хорошо, что я все узнала, – спокойно возразила Эмма.

После этого на несколько минут воцарилось молчание. Прежде чем кто‑то из них снова заговорил, все трое подошли к садовой калитке. Перед тем как открыть ее, Эмма повернулась к мистеру Бриджу и, протягивая ему руку, тихо промолвила:

– Я чрезвычайно признательна вам. Можно мне еще раз побеседовать с вами завтра?

– Разумеется, как пожелаете. Когда мы увидимся?

– Мне хотелось бы поговорить с вами с глазу на глаз.

– Тогда завтра я все устрою, положитесь на меня.

Затем священник ласково пожал ей руку, потрепал по плечику Жанетту и ушел, решив, что мистер Морган последует его примеру. Но он ошибся: доктор не собирался ретироваться так быстро. Он уже распахнул перед Эммой калитку и стоял, прислонившись к ней, пока девушка не повернулась, намереваясь войти. Тут мистер Морган перегородил ей дорогу, взял за руку и попытался отвести в сторонку, чтобы укрыться от любопытных взглядов из окон под сенью густого орешника.

– Идите сюда, моя милая девочка, – позвал он фамильярным тоном, оскорбившим Эмму. – Я думал, этот старый лицемер никогда от нас не отвяжется. Что за досадная назойливость!

– У вас есть что сказать, мистер Морган? – ледяным тоном проговорила Эмма. – Потому что я вынуждена просить вас не задерживать меня без особой на то причины.

– Прошу прощения, я забылся! – пролепетал мистер Морган совсем другим тоном. – Я позволяю себе вольность, которой нет оправдания, кроме моего интереса к вам. – Он выпустил Эммину руку, но по-прежнему стоял у нее на пути. – Я был так возмущен злоязычием наших соседей, что совершенно позабыл обо всем остальном. Известно ли вам предназначение той записки, которую я вам показал, происхождение слухов и их источник?

– Я знаю только то, что прочла в ней, – отрезала Эмма, – и, если дело не требует безотлагательных действий, я отказываюсь обсуждать причину решения леди Фанни здесь и сейчас.

– Что ж, возможно, вы и правы, но я не ожидал, что мои вчерашние предостережения оправдаются так скоро. Сплетники не постеснялись выставить нашу случайную встречу на прогулке в дурном свете, и слух об этом достиг ушей леди Фанни.

– Если так, мистер Морган, – воскликнула Эмма с пылающим от негодования лицом и еле сдерживаемой дрожью волнения в голосе, – если вы знаете, что так и есть, я удивляюсь, почему доброта, деликатность или даже обычная учтивость не побуждают вас противостоять этим сплетням? Напротив, вы потворствуете им, нарушая мой покой и преследуя меня даже здесь, в моем доме. Я приказываю вам немедленно пропустить меня и требую, чтобы вы больше не беспокоили меня во время прогулок.

Хрупкая, тоненькая Эмма стояла перед доктором, гордо выпрямившись и с негодованием взирая на него, поэтому мистер Морган не посмел воспротивиться приказу; он шагнул в сторону и с низким поклоном пропустил девушку в калитку. Маленькая Жанетта вприпрыжку помчалась к крыльцу, за нею поспешила и Эмма. Доктор в отчаянии смотрел девушке вслед, но та, ни разу не обернувшись и не бросив на него ни единого извиняющегося взгляда, направилась прямо в дом. Эмма была по-настоящему разгневана и чем больше думала о происшествии, тем сильнее сердилась. Судя по всему, мистер Морган стремился поставить ее в двусмысленное положение и как будто даже желал, чтобы она скомпрометировала себя. В сравнении с неподдельной добротой мистера Бриджа лицемерное дружеское рвение доктора казалось фальшивым и неубедительным. Теперь, когда Эмма нашла нового друга, она с большей твердостью смотрела в лицо своим бедам и решила не пытаться избегнуть одних несчастий, рискуя навлечь на себя другие. И все же, вспомнив слова мистера Бриджа, столь прискорбно подтвержденные самим же мистером Морганом, бедняжка не смогла сдержать вздоха. Хорошо было бы спросить у священника совета, как лучше поступить, пока же девушка пыталась составить собственное мнение и спрашивала себя, в чем заключается ее долг в этом случае. Ей показалось, что самый безопасный образ действий – избегать всякого общения с мистером Морганом и позволить клеветникам умереть естественной смертью от недостатка пищи, и она надеялась, что мистер Бридж с ней согласится. Эмма с радостью покинула бы Кройдон, но в настоящий момент такой возможности у нее не было. Скорее бы пришло время для визита в замок Осборн, куда ее обещали вскоре пригласить!

В ту ночь Эмма провела много бессонных часов, размышляя о неприятностях, вставших у нее на пути, и о том, как их преодолеть. Одна мысль больше всего занимала ее: дойдут ли до мистера Говарда какие‑нибудь слухи о ней и поверит ли он им, да и услышит ли вообще что‑нибудь. Известия о том, чем занят молодой пастор, Эмма получала только от мисс Осборн и опасалась, что больше не увидит его. Как отнеслась бы она к ухаживаниям мистера Моргана, если бы не была знакома с мистером Говардом, Эмма затруднялась сказать, но ныне она мысленно сравнивала этих двух мужчин, и сравнение было явно не пользу доктора. Девушка не сомневалась, что не смогла бы полюбить другого, разве только встретила бы того, кто обладает всеми достоинствами мистера Говарда, но лучше него понимает самого себя. Ибо, пребывая в полном неведении относительно причин внезапного отдаления Эдварда и хорошо помня, что он, вопреки себе, нередко проявлял признаки особого интереса к ней, Эмма пришла к единственному возможному выводу, что при дальнейшем знакомстве мистер Говард разочаровался в ней, вследствие чего его поведение и намерения изменились. Бедняжка не подозревала, что ровно в эту минуту молодой человек тоже терзался беспрестанными сожалениями и вспоминал их былые встречи как самые драгоценные и восхитительные мгновения жизни.

На следующее утро Эмма с тяжелой головой и еще более тяжелым сердцем обратилась к повседневным обязанностям: слушала, как Жанетта учит алфавит, потом усадила племянницу за шитье и читала ей вслух. Малышка с трудом справлялась с занятиями и едва могла сосредоточиться хотя бы на пять минут. Какое‑то время спустя за девочкой прислали из гостиной; минут через десять она вернулась, сияя от радости. Эмма, которая ненадолго прилегла на кровать, закрыла утомленные глаза и задремала, была внезапно разбужена вестью о том, что мистер Бридж явился пригласить Жанетту осмотреть его сад и теперь ожидает, когда тетушка и племянница сопроводят его.

Памятуя о своем обещании, священник явился с визитом к миссис Уотсон и, поведав, что вчера видел, как ее маленькая дочка собирала цветы на лугу, пригласил малютку в свой сад полюбоваться прекрасными фиалками и анемонами. Обрадованная Джейн, которая любые знаки внимания, оказываемые дочери, относила на свой счет, с готовностью согласилась, и Эмме пришлось, преодолев сонливость, сопровождать свою юную подопечную в гости.

Девушка чувствовала себя совершенно неспособной на какое‑либо напряжение сил, и даже осознание доброты и участия, проявленных мистером Бриджем, едва ли могло вдохнуть в нее необходимую энергию. Добрый старик сразу приметил вялые движения и отяжелевшие веки девушки, но, понимая, что Эммины страдания вряд ли вызовут сочувствие у ее себялюбивой невестки, не обмолвился ни словом, пока они не покинули дом Уотсонов и не нашли прибежище среди живописных кустов, окружающих пасторат. Здесь мистер Бридж ласково взял Эмму за руку и с грустной улыбкой сказал:

– Боюсь, бедная девочка, вы очень подавлены тем, что узнали вчера, и переживаете сильнее, чем ожидали.

– Да, я много думала об этом, – призналась Эмма, – и еще больше о том, что сказал мистер Морган вчера после вашего ухода. Но вас отнюдь не должно удивлять мое уныние, если вы вспомните, сколько разных невзгод выпало на мою долю в последнее время.

– Я все же не могу отделаться от подозрения, – ответил священник с лукавой усмешкой, которая тут же исчезла с его губ, – что вы испытываете некоторые сожаления относительно мистера Моргана.

– Нет, вы ко мне несправедливы. Впрочем, в подобных вопросах любые заверения бесполезны, и я не буду к ним прибегать. Мне ничего не стоит прекратить общение с ним; но что действительно угнетает и беспокоит меня, так это ужасная мысль о том, что уже распространились клеветнические слухи о наших отношениях. Мистер Морган сообщил мне, что история дошла до ушей леди Фанни Олстон и что именно по этой причине она так внезапно оборвала переговоры со мной.

– Весьма вероятно. Ее милость – величайшая сплетница в мире, и у нее есть постоянно пополняемый источник городских новостей и скандалов, которые горничная леди Фанни выведывает на потребу хозяйки у мясника и булочника.

– Но если сплетня дошла уже до самой леди Фанни, насколько далеко она может распространиться? Я лишусь репутации, а вместе с ней и шансов самостоятельно зарабатывать себе на жизнь, и что со мной тогда станется?

Губы у нее задрожали, из глаз брызнули слезы, и она пришла в такое нервное возбуждение, что мистер Бридж испугался, как бы у нее не случилась истерика. Однако Эмма волевым усилием справилась с волнением, и через две-три минуты ей удалось вернуть себе внешнее спокойствие, хотя прошло еще некоторое время, прежде чем она вновь смогла говорить.

– Голубушка, – сочувственно произнес священник, – не следует поддаваться унынию. Вспомните, Кто посылает вам испытания, и вы станете мыслить спокойнее и яснее. Мне представляется, вы совсем не виноваты в случившемся и, покуда ваша совесть чиста, не должны отчаиваться.

– Мою душу угнетают не только нынешние невзгоды, – объяснила Эмма, стараясь говорить спокойно. – Временами ко мне возвращаются воспоминания о тех, кого я утратила, и неотступно преследуют меня. Я лишилась близких, которые с раннего детства растили меня, а вместе с ними и счастливого дома, где меня нежно баловали, холили и лелеяли. Затем, только начав привыкать к новому дому и ценить общество единственного родителя, я потеряла и его. А теперь, когда с утратой отца я осталась без средств к существованию и вынуждена полагаться только на саму себя, у меня самым загадочным образом отнимают даже мое доброе имя и всякие виды на будущее. Кажется, бороться с лавиной несчастий бесполезно. Чего еще мне ожидать, кроме всеобщего презрения и бесчестья?

– Я признаю громадность понесенных вами потерь, – согласился священник, – и не могу отрицать, что переносить их, возможно, тяжело, но у вас еще остаются некоторые милости Божьи, за которые стоит быть благодарной. Вы обладаете крепким сложением, здравым умом и совестью, не отягощенной чувством вины. Вместе с состоянием вы могли лишиться и бодрости духа, но, по вашим словам, сохранили ее.

Эмма опустила взгляд и попыталась напустить на себя невозмутимый и беспечный вид, но не была до конца уверена, что в самом деле сумела достичь той степени душевного спокойствия, к какой призывал мистер Бридж. Перед ее мысленным взором промелькнул образ мистера Говарда, и она поняла, что, перечисляя свои горести, умолчала о той, которая угнетала ее не меньше прочих. Девушка густо покраснела, не смея взглянуть на священника. Мистер Бридж некоторое время наблюдал за выражением ее лица, а потом поинтересовался:

– Что вы намерены делать теперь? У вас есть план?

– Никакого, – призналась Эмма. – В голове у меня все перепуталось, я с трудом соображаю. – И она прижала руку ко лбу.

Священник увидел, что вид у нее очень больной, и встревожился, что недуг вызван умственным перевозбуждением.

– Мое главное желание, главная цель моей жизни – уехать из Кройдона, – продолжала Эмма, – чтобы больше не видеть тех, кто клевещет на меня и распространяет слухи. Но я не могу покинуть дом брата: другого пристанища у меня пока нет, и до свадьбы Маргарет я, вероятно, не должна уезжать. Но если бы хоть ненадолго оставить всех этих людей и побыть в тишине и покое! Иногда у меня нет сил выносить беспрестанное беспокойство, постоянное, но тщетное стремление угодить и мысли, которые все равно возвращаются, что бы я ни делала: сожаления о минувшем счастье и безнадежная тоска по тому, чего я, возможно, никогда больше не увижу.

– И вы совершенно искренни в своем желании покинуть Кройдон и уехать туда, где больше не увидите мистера Моргана? Вами руководят не мимолетная обида, не надежда произвести своим исчезновением определенный эффект, чтобы вас стали искать?

– Поверьте, мистер Бридж, какие бы намерения ни приписывал мне кройдонский свет, как бы ни перетолковывал мои поступки, в моих глазах мистер Морган никогда не был предметом особого интереса, а с тех пор, как наши имена связали вместе, опорочив меня, он положительно стал мне противен. Избавиться от его общества – мое первейшее желание на сегодняшний день.

– Тогда, возможно, я сумею вам помочь, во всяком случае попытаюсь. Ваше плачевное положение глубоко трогает меня. Бедная девочка! У вас измученный вид, вы ужасно раскраснелись. Ступайте домой и прилягте отдохнуть. Успокойтесь и надейтесь на лучшее. Но прежде всего, дитя мое, постарайтесь справиться с унынием и помните, что там, наверху, есть Тот, Кто является Отцом всех сирых и Кто обещал никогда не покидать покорно взывающих к Нему!