Наутро семейная буря почти улеглась. Миссис Уотсон надоело торчать в своей комнате, и она была не прочь спуститься и показаться в свете. Нынче она была уже довольно приветлива, разве что слегка дулась на супруга и была чрезвычайно резка с золовками, за исключением Эммы, которую вообще не удостаивала вниманием. Девушка полагала, что подчеркнутое молчание невестки определенно лучше тех нападок, которым она обычно подвергалась, и потому домашние провели утро в относительном спокойствии и мире.

После полудня миссис Уотсон понадобилось отправить записку знакомой, жившей почти в миле от города, и она решила послать Эмму, наказав ей попутно следить за тем, чтобы Жанетта не переутомилась, и, если бедная девочка устанет, взять ее на руки.

Дорога вела через живописные поля, и тетушка с племянницей мирно зашагали по ней. Малютка собирала ромашки, время от времени останавливаясь, чтобы понаблюдать за птичками, порхавшими над живой изгородью. Немного погодя их опять, как и в прошлый раз, нагнал мистер Морган, который, кажется, вознамерился вновь присоединиться к ним. Эмма густо покраснела и заметно смутилась, вспомнив слова Элизабет о докторе. Они с Жанеттой как раз прошли мимо его дома, и девушка не могла не заподозрить, что он подстроил якобы случайную встречу. Мистер Морган с типично мужским тщеславием превратно истолковал румянец и замешательство хорошенькой девушки, которая так его заинтересовала, и вообразил, что доставил ей особенное удовольствие, когда, осведомившись, далеко ли они с Жанеттой идут, объявил, что его путь лежит в том же направлении и он будет счастлив проводить мисс Уотсон. Не имей Эмма поручения от Джейн, она бы тотчас повернула назад, но такой возможности у нее не было, а поскольку она не отважилась попросить доктора оставить ее, то не увидела иного выхода, кроме как со спокойным и безразличным видом уступить его желанию.

– Надеюсь, – проговорил немного погодя мистер Морган, – вчерашние треволнения не сказались на вашем самочувствии.

Эмма довольно холодно поблагодарила его и ответила, что чувствует себя прекрасно. Однако мистера Моргана не обескуражила ее сдержанность. Он был полон решимости понравиться красавице, и неудивительно, что, при ловком выборе самых подходящих средств, большом опыте и отсутствии щепетильности, ему это удалось. На помощь доктору пришла тактичная заинтересованность вкупе с подчеркнутой почтительностью, и вместе с тем его глубокая осведомленность о семейных делах должна была показать, что он является конфидентом Эмминой невестки и заслуживает звания друга семьи. Он делал вид, что тщетно пытается подавить сочувствие, и дал понять, что хорошо знает об Эмминых мытарствах: все это было призвано усыпить бдительность мисс Уотсон и побороть безразличную холодность, какую она намеревалась проявлять в обращении с провожатым. Мистер Морган был так добр и вместе с тем так деликатен и корректен, да к тому же брат и невестка с таким доверием посвящали его в свои семейные дела, что оттолкнуть его оказалось невозможно, и мало-помалу, сама не зная как, Эмма начала говорить с ним с откровенностью, какой этот джентльмен в действительности совсем не заслуживал.

Мистер Морган был человеком без принципов, главным его качеством являлось тщеславие, и оно приняло у него особый оборот: доктор хотел быть любим всеми знакомыми женщинами. Дамское обожание доставляло ему ни с чем не сравнимое блаженство. Он флиртовал не пустого развлечения ради, как Том Мазгроув, совершенно безразличный к пробуждаемым им чувствам; нет, мистер Морган питал вполне серьезную, хотя и тайную любовь почти ко всем хорошеньким женщинам, с которыми был знаком благодаря врачебной практике. Более всего на свете ему нравилось наблюдать за постепенным зарождением пылкой любви в ничего не подозревающем сердце, и не одна привлекательная девица пожалела о том дне, когда болезнь свела ее с мистером Морганом, не одна молодая супруга была вынуждена неожиданно покинуть здешние места, поскольку ее муж, по слухам, счел, будто она слишком привязалась к доктору. Однако же мистер Морган был так ловок и так любим всеми, что никогда на него не ложилась и тень вины, беспощадно терзавшей жертв его коварства. И этот человек, пораженный красотой младшей мисс Уотсон и заметивший ее беспомощное положение, составил хитроумный план, как добиться расположения сироты, хотя еще не решил, как поступит с Эммой, когда та пополнит перечень его побед. Одно было несомненно: жениться на ней мистер Морган не собирался; однако же он был уверен, что невзгоды, обрушившиеся на Эмму, делают ее особенно уязвимой для соблазнов, и, несомненно, питал столь гнусные намерения, что даже малочувствительный Роберт, доведись ему случайно узнать тайные помыслы доктора, выгнал бы того из дома. Старания устроить Эмму к леди Фанни Олстон мистер Морган предпринимал с единственной целью: это давало ему огромное преимущество. У леди Фанни и ее дочери было чрезвычайно слабое здоровье, и доктор имел обыкновение ежедневно навещать их. Если ему удастся водворить в их доме Эмму, он предстанет в ее глазах в самом выгодном свете. У леди Фанни она никого больше не увидит и будет целые недели проводить лишь в обществе больного ребенка, а единственным ee развлечением станет часовая утренняя прогулка в коляске, и вскоре Эмма научится ожидать визитов доктора как главного события дня. Ее глаза будут блестеть при его приближении, а пальчики слегка дрожать при рукопожатии. Так было и с предшественницей Эммы на месте гувернантки; теперь же, когда разочарование в любви и щемящая тоска лишили несчастную здоровья и бодрости духа, мистер Морган хладнокровно отвернулся от нее и стал подыскивать замену. Внимая сочувственным излияниям, философским рассуждениям и вкрадчивым намекам доктора, Эмма и не подозревала об истинных мотивах его поступков и дружеских услуг. Мистер Морган был намного старше, а потому девушка не могла и подумать, что он способен увлечься ею, сама же она была надежно защищена от подобной опасности, ибо уже отдала свое сердце мистеру Говарду.

Некоторое время мистер Морган с напускным интересом разглагольствовал об образовании, ибо эта стезя скоро предстояла Эмме, после чего почти незаметно перевел разговор на вчерашнюю сцену. Рассуждения о необходимости подавлять страсти и об ужасных последствиях несдержанности естественным образом привели его к замечаниям относительно поведения миссис Роберт. Подобное неистовство, заявил доктор, приводит в ужас; у него сердце кровью обливается при мысли о том, что приходится переживать мягкой, чувствительной девушке, зависящей от такой родственницы. Рука у Джейн тяжелая – он сам испытал ее на себе и был рад, что отвел удар от мисс Уотсон, только жалел, что не может защитить бедняжку от других мытарств, выпавших на ее долю.

Эмма заверила мистера Моргана, что подобных сцен раньше не бывало и, вероятно, скандал впредь не повторится; доктор сильно преувеличивает тяжесть ее положения, и она вовсе не нуждается в таком горячем сочувствии, какое, кажется, вызывает у него. Это отнюдь не остановило мистера Моргана, и он с удвоенным пылом принялся восхвалять кротость нрава мисс Уотсон, способного терпеть тиранию невестки, и самоотречение, к коему ей приходится прибегать ежедневно, чтобы жить в мире с теми, кто испытывает ее на прочность. Неизвестно, сколько еще доктор мог превозносить свою спутницу, но тут они подошли к воротам парка, и Эмма была вынуждена прервать его, чтобы исполнить поручение и передать записку. Девушка ожидала, что на этом они с мистером Морганом расстанутся, однако, пустившись в обратный путь, к великому своему удивлению, обнаружила, что доктор по-прежнему идет рядом и, кажется, намерен продолжить и разговор, и совместную прогулку. Еще досаднее, что Жанетта опять потребовала, чтобы доктор ее понес, и у Эммы не осталось иного выбора, кроме как смириться. Взяв девочку на руки, мистер Морган притворился, будто это доставляет ему подлинное удовольствие.

– От такой заботы, милая мисс Эмма, – сказал он, – вы, надеюсь, скоро будете избавлены. У леди Фанни от вас не потребуют ничего такого, что уместнее поручить служанке. Вы станете компаньонкой мисс Олстон, а не ее рабыней, и я буду сердечно рад этому.

Эмма поблагодарила мистера Моргана, пожалуй, с большей искренностью, чем была присуща ему самому, однако не могла не желать, чтобы доктор, вместо того чтобы провожать ее домой, выказывал свою заинтересованность каким‑нибудь другим способом. Она беспрестанно боялась встретить тех, кто может ее узнать, ибо хотя сама не видела ничего дурного в своем поведении, но после разговора с Элизабет опасалась превратного толкования своих поступков. Мистер Морган простился с Эммой у городской заставы, и та не без некоторого беспокойства вернулась домой.

Вскоре весь Кройдон был взбудоражен вестью о том, что Джордж Миллар, богатый, красивый, всеми любимый Джордж Миллар, помолвлен с Элизабет Уотсон и женится на ней. Необычно, невероятно, неслыханно, чтобы такая молодая женщина, как Элизабет Уотсон (собственно, не такая уж и молодая, ведь ей, поговаривали, уже стукнуло тридцать, если не больше), никогда не отличавшаяся красотой, а теперь и вовсе увядшая, да к тому же небогатая (ибо все знали, что она зависит от брата), короче говоря, особа, не обладающая необходимыми для замужества качествами, за исключением приятной наружности, приветливого, отзывчивого, добродушного нрава и нежного сердца, – чтобы такая женщина осмелилась претендовать на руку Джорджа Миллара и даже имела наглость принять его предложение. Незваная чужачка явилась в город и с триумфом пленила лучшего здешнего жениха! Старшая мисс Морган заявила одной из своих близких подруг, что чует в этом деле некую тайную подоплеку, а кроме того, ей хотелось бы знать, где искать мужей им самим, если мужчины из родного города бросают их ради пришлых особ. Мисс Морган переживала помолвку Элизабет особенно тяжело, поскольку была очень добра к детям Джорджа Миллара, не раз приглашала их к себе на чай и частенько посылала им воздушные поцелуи из окна гостиной. Миллары жили как раз напротив – каково ей теперь будет видеть, как в доме, который она давно рассчитывала прибрать к рукам, воцарилась другая хозяйка!

Окрестные старые девы остро переживали афронт и были настроены против мисс Уотсон самым враждебным образом. Они издавна считали мистера Миллара своей законной собственностью – с тех самых пор, как миновал месяц со дня смерти его жены. К несчастью для душевного спокойствия незамужних дам, привычка миссис Тернер льстить каждой девице породила в сердцах надежды, которым, как теперь казалось, уже не суждено сбыться. Особы помоложе досадовали не столь сильно: Джордж Миллар был вдовцом и стоял на пороге сорокалетия, а потому им чудилось, что его лучшие годы уже позади, – однако они сочувствовали своим подругам и сестрам и разделяли их негодование. Будь мисс Уотсон совсем чужой в городке, перенести ее триумф было бы куда легче. Если бы она, к примеру, вышла замуж, явившись прямиком из Уинстона, в Кройдоне ее встретили бы с относительным радушием – нет, пожалуй, с искренним восторгом. Возможно, тогда в воображении местных девиц Элизабет предстала бы в самых ярких красках, подобающих веселой свадьбе, и, впервые появившись во всем блеске, вероятно, тотчас завоевала бы сердца окрестных дам. Но дело обстояло совсем иначе: все произошло у них на глазах, и естественно было заподозрить неладное. Часть вины возложили на миссис Уотсон, поскольку предполагалось, что она поспособствовала успеху золовки с помощью какого‑нибудь искусного маневра.

Теперь из четырех сестер трое были помолвлены и скоро собирались выйти замуж, и столь противоестественное, столь невероятное обстоятельство вынуждало мисс Морган снова и снова объявлять, что она не может и не хочет верить в совершенную благопристойность случившегося. Наверняка с Уотсонами что‑то не так – и мисс Морган преисполнилась решимости выяснить, что именно.

Элизабет не подозревала о том, какую бурю вызвала ее помолвка, и, как обычно, всюду появлялась с улыбкой на лице и не без удовольствия предвкушала оставление дома брата, особенно радуясь потому, что у нее созрел замысел, долженствовавший послужить во благо Эммы. Мисс Уотсон придумала после замужества взять младшую сестру к себе, а поскольку та не желала проводить жизнь в праздности, она обязательно согласится взять на себя воспитание дочек мистера Миллара: Элизабет считала, что Эмма подходит для этой задачи куда лучше нее самой. Но до поры до времени она не делилась своим замыслом с сестрой, пока собственные ее планы не определились окончательно и день бракосочетания еще не назначили. Было известно лишь, что свадьба состоится не ранее чем через два месяца.

Через день-другой после того, как стало известно об этом грандиозном событии, мистер Морган навестил миссис Уотсон и застал ее в гостиной вместе с маленькой дочерью. Похвалив и приласкав девочку, доктор спросил у нее, не хочет ли Жанетта покататься на ослике, а затем, повернувшись к матери, с обворожительной улыбкой добавил, что у него есть красивый испанский ослик, который сейчас ему совсем не нужен, и потому доктор может предоставить животное в распоряжение очаровательной дочурки миссис Уотсон, которой, он уверен, подобные катания особенно полезны для здоровья. И мистер Морган попросил Джейн пользоваться осликом в любое время по собственному усмотрению. Миссис Уотсон с благодарностью согласилась и заявила, что завтра Жанетта обязательно поедет кататься. Однако девочка стала со слезами требовать, чтобы ей позволили поехать сегодня и чтобы тетушка Эмма ее сопровождала. Малютка всегда добивалась от матери желаемого, а поскольку мистер Морган втайне следовал своему плану, Жанетте, разумеется, удалось настоять на своем. Она помчалась наверх, чтобы велеть тетушке собраться, а джентльмен поспешил уйти, чтобы отдать приказ оседлать животное. Полчаса спустя Жанетта, увидав у дверей обещанного ослика под красивым новым седлом и в белой сбруе, от восторга захлопала в ладоши, а когда докторов лакей посадил ее в испанское седло, едва могла удержаться на месте, пока тот пристегивал спереди ремень. Эмме очень не хотелось совершать эту прогулку из опасения, что мистер Морган снова присоединится к ним с Жанеттой, и она попыталась уговорить Маргарет идти с ними. Однако выяснилось, что Маргарет «терпеть не может выгуливать ребенка, точно нянька», Элизабет же не было дома, и Эмме ничего не оставалось, как отправиться одной.

Лакей сказал, что хозяин велел ему сопровождать их и присматривать за осликом, чтобы избавить мисс Уотсон от забот. Эмма была рада, хотя приказ показался ей непомерным злоупотреблением любезностью мистера Моргана и она опасалась, как бы невестка не отказалась от услуг юноши. Миссис Уотсон, однако, приняла их со снисходительной благосклонностью, точно сама оказывала мистеру Моргану услугу. Казалось, она рассчитывала, что доктор будет благодарен ей за выпавшую ослику честь возить ее дочурку.

Эммины опасения полностью подтвердились, потому что они с Жанеттой опять встретили мистера Моргана и тот снова вознамерился сопровождать их безо всякого приглашения. Эмма решила, что в другой раз такому не бывать, и тотчас положила себе переговорить с братом и объяснить, что ей не по душе, когда ее ежедневно посылают на прогулки с ребенком, где к ней в провожатые может навязаться кто угодно, и попросить Роберта, чтобы в дальнейшем, если ни одна из сестер не сможет ее сопровождать, обязанность гулять с Жанеттой поручалась одной из горничных. Если бы Эмма не страшилась, что поступает неправильно, она получила бы огромное удовольствие от прогулки, так как день выдался погожий, а спутник был особенно любезен. Девушка нашла разговор с мистером Морганом поучительным и вместе с тем занимательным, а поскольку Жанетта на ослике немного опередила их, она не требовала постоянного внимания, и мисс Уотсон была избавлена от необходимости то и дело отвлекаться от беседы.

Их тет-а-тет, против обыкновения, не закончился на городской окраине, потому что мистер Морган, который уже привык видеться с Эммой и, вероятно, поэтому осмелел, проводил спутниц до самого дома. Лишь из предосторожности у дверей он встал рядом с Жанеттой и, подняв девочку на руки, торжественно вручил матери. Эмма рассчитывала и даже надеялась, что невестка обратит внимание на их возвращение в сопровождении доктора, поскольку сама сомневалась, стоит ли поднимать эту тему. Но миссис Уотсон казалась весьма довольной: она вообразила, что мистер Морган сделал ей изысканный комплимент через посредство ее дочери, словно мужчина его возраста мог получать удовольствие от общества несмышленой малютки. Поэтому Эмма твердо решила поговорить с братом и в тот же день, застав его одного в гостиной, немного поколебавшись, заговорила о своих затруднениях. Он выслушал сестру с немалым изумлением.

– Ну и чего же ты хочешь от меня? – спросил Роберт, когда Эмма закончила. – Какое мне до всего этого дело, дитя мое?

– Я хочу, чтобы ты, братец, убедил Джейн не отправлять меня на улицу одну, без горничной или другой спутницы, чтобы я была избавлена от длительных прогулок с доктором.

– Но какой вред наносит тебе Морган, хотел бы я знать? Ты боишься, что он тебя съест? Или тебя страшит еще какая‑нибудь глупость? – осведомился Роберт весьма обескураживающим тоном.

– Я опасаюсь, что, если меня будут постоянно видеть на прогулках с холостым мужчиной, это может возбудить подозрения и нехорошие слухи, – ответила несчастная Эмма, не желая говорить, как ей обидно, что Роберт, кажется, не видит тут ничего дурного.

– Ну-ну, дитя мое, не будь такой глупышкой и ханжой. Не надо строить из себя недотрогу. Не верю, что ты в самом деле такая. Тебе просто захотелось немножечко домашних притеснений, чтобы казаться более интересной. Однако я не собираюсь потакать тебе, поэтому придется изыскать другой способ выставить себя мученицей.

– Ты очень ошибаешься! Мне кажется неправильным все время сталкиваться на улице с мужчиной, к которому я обязана относиться с почтением, и я лучше целый месяц не буду выходить из дому, лишь бы не встречаться с ним.

– Морган – прекрасный человек и не причинит тебе вреда, – повторил Роберт, словно не зная, что еще сказать, и у Эммы, которая уловила в голосе брата неуверенные нотки, забрезжила надежда, что ей удастся настоять на своем, но тут в гостиную вошла миссис Роберт, и муж тотчас воззвал к ней.

Эмма была поражена тем, как восприняла ее опасения невестка. Она ожидала, что Джейн рассердится на нее за прогулки с мистером Морганом, но вышло иначе: ту, кажется, напротив, страшно возмутило, что Эмма хочет совсем уклониться от них.

– Хорошенькое дельце, мисс Эмма Уотсон! Воображаете себя слишком важной персоной, чтобы снисходить до прогулок с моей дочерью? Желаете, чтобы вместо вас отправляли служанку, верно? Любопытно, чего вашей милости захочется в следующий раз? Честное слово, маленькой нахальной плутовке вроде тебя не стоит так уж задирать нос.

– У меня нет никакого желания задирать нос, я только хочу… – Но закончить фразу Эмме не дали.

– Ты не желаешь этого, не желаешь того… Тебе никогда не хочется исполнять мои приказы. Я понимаю, в чем дело, милочка: ты желаешь сама быть хозяйкой, вот и все. Если мистер Морган с тобой и прогуляется, что в этом дурного? Или ты настолько тщеславна, что воображаешь, будто его очаровала твоя красота? Будь покойна, тебе ничего не грозит. Доктор приходит ради моей дочери – само собой, из уважения ко мне, – так что не кичись его вниманием и не рассчитывай, что из ваших встреч что‑нибудь выйдет. Ты сильно ошибаешься, если полагаешь, будто мистер Морган в тебя влюблен. Ручаюсь, это не так.

– Я и не предполагала ничего подобного, – запальчиво возразила Эмма, возмущенная несправедливостью невестки, – но уверена, что постоянные прогулки наедине с джентльменом, даже таким немолодым и уважаемым, как мистер Морган, неприличны и неприемлемы. И пока я живу с вами, у меня есть полное право заботиться о своем добром имени.

Побагровевшая миссис Уотсон, разинув рот, в изумлении таращилась на золовку, говорившую со столь непривычной для нее страстностью. Казалось, Джейн не верит своим глазам и ушам; однако упорство Эммы потрясло ее, и она просто не нашлась с ответом. Видя, что невестка молчит, девушка добавила:

– Поэтому я вынуждена настаивать, чтобы на прогулке с ребенком меня сопровождала одна из моих сестер, в противном случае я прошу отправлять вместо меня горничную. Если я буду не одна, то возражать против обычных прогулок с Жанеттой не стану.

– Что ж, – уступила Джейн, поколебавшись, – раз ты так хочешь, я подумаю, как решить вопрос. Вероятно, завтра с Жанеттой сможет погулять Марта.

Эмма поблагодарила невестку; появление ее сестер, к счастью, помешало дальнейшим спорам.

Эмма была удивлена, что от леди Фанни Олстон больше ничего не слышно, но дело в том, что ее милость была больна и совершенно неспособна чем‑либо заниматься, а потому отложила встречу с Эммой до тех пор, пока не оправится настолько, чтобы снова задуматься об этом.

На следующий день Эмму освободили от обязанности гулять с Жанеттой, и ей выпало удовольствие сопровождать Элизабет на загородную прогулку с Милларами. Ее спутницей, разумеется, стала Энни, и после беспрестанного хлопотливого попечения о чужом ребенке было весьма приятно сменить обстановку. Барышни много говорили о будущем Элизабет, да и Энни тоже: мисс Миллар была в восторге от грядущего брака и с радостью предвкушала общество невестки. Она рассказала Эмме, что едва знала первую жену Джорджа, поскольку до самой ее смерти училась в пансионе, а каникулы часто проводила у родных своей матери; но поскольку отныне у нее всегда будет компания, их дом станет намного приятнее.

Однако вместе с тем мисс Миллар поделилась с Эммой тайными сомнениями относительно принципиальной необходимости замужества. Она не верила, будто в мире существует хоть один мужчина, за исключением ее родного брата, заслуживающий того, чтобы женщина сознательно решила сделаться его рабыней. Эмма запротестовала, но Энни рассмеялась и принялась настаивать на своем: она утверждала, что почти все мужчины ужасные себялюбцы и, поскольку до свадьбы невозможно досконально изучить нрав избранника, а после уже слишком поздно что‑то менять, куда лучше не совершать роковой шаг и оставаться хозяйкой самой себе и своему состоянию. Мисс Миллар вообще не собиралась выходить замуж, таково было ее твердое намерение. Эмма заметила, что девушка может влюбиться, но та опять возразила, заявив, что влюбленность – это лишь признак предрасположенности к браку и, если женщина, подобно ей, примет непреложное решение остаться незамужней, подобные неприятности ей не грозят.

Эмма улыбнулась и ответила, что время покажет, а Энни, дабы убедить спутницу в плачевности положения замужней дамы, принялась живописать картины бед, коими чревато супружество, останавливаясь на любых мелочах, которые могла вообразить или припомнить. Несмотря на свои нелепые воззрения, мисс Миллар очень нравилась Эмме, и она была несказанно огорчена, когда прогулка закончилась.

Несколько дней прошли спокойно, и за это время Эмма ни разу не гуляла с Жанеттой одна. Ее спутницей непременно была одна из сестер; иногда Жанетту сопровождали мать или служанка. Мистер Морган тоже больше не докучал Эмме: он два-три раза встретился ей на улице, но ограничился лишь дружеским поклоном, а когда навещал миссис Роберт (что, по мнению Эммы, происходило чересчур часто), девушка к нему не выходила.

Впервые они увиделись на ужине, устроенном Уотсонами для самых близких друзей. Поводом к торжеству послужило грандиозное событие, затмившее собой присутствие доктора, а именно – первый визит Тома Мазгроува к своей невесте. Он написал, что приезжает в Кройдон, и это известие повергло Маргарет в состояние такого трепета и нервного возбуждения, что ей срочно потребовались мистер Морган и какая‑нибудь микстура. Получив письмо от Тома, она едва не упала в обморок, от которого ее спасло только отсутствие зрителей. Следующим намерением невесты было выйти из дому, чтобы посмотреть, скольких знакомых она сможет повстречать, чтобы поделиться с ними примечательными новостями. Маргарет с наслаждением рассказывала им о нервной дрожи, учащенном сердцебиении, болезненном возбуждении, напряжении умственных сил, нежной чувствительности, душевном волнении и прочих ощущениях и слабостях, которые ей было угодно себе приписывать. Она с большим удовлетворением наблюдала за милыми юными подругами, которым ее радужные виды на будущее внушали злобу и зависть; чем холоднее и безразличнее казались девицы, тем больше Маргарет нравилось распространяться о своем восхитительном положении невесты. Одних она от души поздравляла, потому что им уже знакомы эти волнующие чувства, вторым нежно внушала, что в подобной ситуации они ощутят то же самое, а третьих торжествующе утешала, говоря, что когда‑нибудь им тоже улыбнется счастье.

В суматохе Эмма с ее прогулками была почти забыта, но неожиданно ее попросили сделать большое одолжение и вывести Жанетту на улицу всего на полчасика. Девушка не посмела отказаться и, к своему удовлетворению, не встретила на улице ни мистера Моргана, ни каких‑либо других знакомых. Это приободрило ее, и она начала думать, что Джейн была права, когда сочла ее страхи и опасения совершенно надуманными.