– Хорошенькое дельце! – воскликнула миссис Уотсон, как только за ними закрылась дверь. – Как мило и благоразумно с твоей стороны, Эмма, явившись в наш дом нахлебницей без гроша в кармане и каких‑либо видов на будущее, беспечно фланировать по улицам в обществе лучших людей города! Вот что я тебе скажу: если продолжишь в том же духе, я приму меры, и во время следующего званого вечера ты будешь сидеть у себя наверху. Полагаю, ты рассчитываешь продолжить знакомство с Альфредом Фримантлом, а возможно, охотишься за самим Джорджем Милларом. Вижу, придется держать тебя в ежовых рукавицах, иначе мне не избежать позора. Девица твоего возраста, кокетничающая напропалую, – это просто возмутительно.

– Не знаю, что такого я сделала, – пробормотала Эмма, борясь с обидой, – и чем заслужила твои упреки. Мисс Миллар позвала меня на прогулку, разве тут есть моя вина?

– Не перечь мне, милочка, это чрезвычайно дерзко и неуважительно, и я подобного не потерплю! Если ты воображаешь, что знакомство с Осборнами и другими знатными господами дает тебе право здесь распоряжаться и поступать как заблагорассудится, то это большое заблуждение. Уверяю тебя, я ничего такого не допущу. Ступай в детскую и присмотри за малышкой, а няне скажи, что у меня для нее есть поручение. Старайся приносить хоть какую‑то пользу и выказывать благодарность за необычайную щедрость твоего брата, который взял в свой дом такую голодранку, как ты!

Донельзя возмущенная Эмма испытывала сильное искушение взбунтоваться. Первым ее побуждением было уйти к себе в комнату и запереться там, но она вспомнила, что совершенно бесправна и никто из домашних не сможет оказать ей действенной поддержки. Элизабет, конечно, встанет на ее сторону, но только на словах, а не на деле. И, поскольку любое противостояние было бесполезно и сулило неизбежное поражение, Эмма приняла мудрое решение безропотно подчиниться, подавить невольное чувство отвращения и унижения и помнить, что она действительно в долгу перед братом за еду и кров, а значит, придется прикладывать все усилия, чтобы облегчить ему неприятное бремя. Она отправилась, как было велено, в детскую и все утро оставалась там, занимаясь Жанеттой. Возрастающая привязанность малютки к доброй новой тетушке доставляла Эмме подлинное удовольствие и помогала коротать время настолько приятно, насколько было возможно в подобных обстоятельствах.

Элизабет очень огорчило, что Эмме не позволили отправиться на прогулку, и, не умея скрывать свои чувства, она немедленно поделилась со спутницей опасениями, что Эмма не будет счастлива в доме Роберта, поскольку Джейн положительно невзлюбила бедняжку.

Энни негодовала. Ей было трудно представить, что кто‑то может невзлюбить Эмму. Эти чудесные темные глаза, прелестные локоны и неподдельное изящество облика, по мнению мисс Миллар, столь живо свидетельствовали о приветливом, жизнерадостном и бесхитростном нраве, что никто не мог бы на нее сердиться. Она расточала восторженные похвалы мисс Эмме, немало порадовавшие Элизабет. Этот разговор состоялся по дороге к дому мисс Миллар, куда та хотела зайти, прежде чем отправиться на прогулку за город. Она сразу же повела свою спутницу наверх, в собственные покои, и на минуту оставила ее в гардеробной одну, чтобы сделать кое‑какие распоряжения. Элизабет, чтобы скоротать время, стала просматривать лежащие на столе книги, но внезапное появление Джорджа Миллара нарушило ее одиночество. Мисс Уотсон стояла спиной к двери, и капор и плащ не позволяли хозяину дома узнать ее. Решив, что это сестра, мистер Миллар мигом очутился возле нее и, положив руку ей на плечо, произнес:

– Милая Энни!

Когда Элизабет повернулась к нему, пивовар, разумеется, тотчас понял свою ошибку. На мгновение он пришел в страшное замешательство, но Элизабет засмеялась и восприняла оплошность хозяина дома столь непринужденно, что тот вскоре оправился от смущения. Она объяснила, что ждет Энни, и, услыхав, что барышни собираются прогуляться за городом, Джордж Миллар объявил, что у него сегодня выходной и, ежели дамы не возражают, он готов их сопровождать.

– Вообще‑то, – добавил он, – я даже обязан пойти с вами, иначе моя своенравная сестрица непременно забредет слишком далеко и простудится. Уверяю вас, ее нельзя отпускать одну на загородные прогулки.

Элизабет совсем не возражала против такого решения, поскольку была вполне удовлетворена как тем, что слышала о мистере Милларе, так и тем, что видела собственными глазами. Загородная вылазка удалась на славу; Элизабет оставалось желать лишь ее повторения и чтобы в следующий раз с ними непременно была Эмма.

Прогулка заняла немало времени, так как Джордж Миллар предложил посетить небольшую ферму, которой очень гордился и которая чрезвычайно понравилась Элизабет. Устройство маслобойни, благоденствующие ягнята, прекрасный птичник – все это в точности соответствовало ее вкусу, и она с пылкостью и воодушевлением вникала во все подробности. Искренний интерес мисс Уотсон не мог не польстить Джорджу Миллару, и он пришел к выводу, что у этой превосходной молодой женщины больше ума и здравомыслия, чем у любой из его знакомых леди, воспитанных в городе. Он прислушался к ее мнению и совету относительно приготовления сливочных сыров и решил оставить теленка, который ей приглянулся, на откорм, вместо того чтобы на следующей неделе отправить его к мяснику. Немало времени они провели наедине, поскольку Энни спустила с цепи крупного ньюфаундленда, жившего на ферме, и вместе с ним убежала порезвиться в лугах.

Тщательно ознакомившись со всеми уголками подворья и обозрев хмель на ближайших угодьях, Элизабет начала подумывать о возвращении домой, но Энни по-прежнему отсутствовала, а поскольку час назад они с мистером Милларом совсем потеряли девушку из виду, им ничего не оставалось, как сесть и терпеливо дожидаться ее появления. Дом, в котором обитали лишь управляющий с женой, был небольшой, но премилый, и мисс Уотсон без устали расхваливала обстановку, с неподдельной искренностью заявляя, что предпочла бы это очаровательное жилище лучшему городскому особняку.

Однако время шло, и, вспомнив о том, какое расстояние отделяет ее от дома, Элизабет начала испытывать беспокойство, ибо прекрасно знала, как рассердится Роберт, если она опоздает к ужину, что казалось вполне вероятным. Она поделилась опасениями с Джорджем Милларом, откровенно признавшись, что очень боится недовольства брата. Тот немедленно предложил мисс Уотсон отобедать у них, если им случится вернуться в Кройдон позднее, чем ей хотелось бы. Мистер Миллар заверил Элизабет, что его теща, добродушная миссис Тернер, ничуть не разозлится, даже если они заставят ее прождать целый час. Впрочем, добавил он, именно по этой причине ему следует избегать опозданий, и потому он надеется, что его сестрица вскоре присоединится к ним.

Наконец, испытав их терпение до последнего предела, так что Элизабет удивилась, почему оно не иссякло, беспечная девица наконец‑таки вернулась. И когда брат попытался попенять ей на опоздание, она со смехом зажала ему рот рукой и велела хорошо вести себя при ее подругах, ведь у него впереди еще целый вечер, чтобы выбранить ее, – он может даже пожертвовать сном.

В ответ мистер Миллар обозвал ее дерзкой девчонкой и пригрозил в другой раз не брать с собой на прогулку, однако Энни упорно утверждала, что только благодаря ей он и выбрался из дому, тогда как они с мисс Уотсон прекрасно обошлись бы без него.

Затем они пустились в обратный путь, и Джордж попросил сестру пригласить мисс Уотсон отобедать с ними под тем предлогом, что на обед к себе домой она уже опоздала. Элизабет с готовностью согласилась, и дело сладилось.

В полумиле от города компания повстречала Альфреда Фримантла, который наслаждался прогулкой, сбежав из конторы. Он без спросу присоединился к Милларам и мисс Уотсон и зашагал рядом с Энни, опиравшейся на руку брата. Та презрительно поджала губы и через минуту поменяла место, найдя убежище между Элизабет и Джорджем. Мистер Фримантл заметил унизительный для него маневр и попытался, в свою очередь, уязвить мисс Миллар восторженными похвалами в адрес отсутствующей Эммы.

– Что за чудное, пленительное создание! В жизни не видал ничего прелестнее: эти сверкающие темные глаза и светло-оливковый цвет лица в моих глазах предстают совершенством! А манеры у нее такие милые и женственные! Она просто обворожительна.

– Любые ваши славословия в адрес мисс Эммы не покажутся мне чрезмерными, – совершенно искренне заявила Энни. – Я со вчерашнего вечера без ума от нее, и если вы будете использовать уместные и сдержанные выражения, то можете превозносить ее красоту, пока не выбьетесь из сил.

– Я намерен написать акростих на имя Эмма, – заявил юноша самодовольным тоном. – Возможно, вы не знаете, но меня считают светилом в этой области. У меня есть превосходные стихи.

– Вы об этом уже говорили, мистер Фримантл. Более того, я помню, как однажды вы посвятили мне несколько строк, которые я, исходя из стиля и манеры, не сочла бы вашим сочинением, если бы вы сами в том меня не заверили. Так что мне, разумеется, известно о ваших талантах.

– Я чрезвычайно польщен тем, что сие обстоятельство вообще сохранилось в вашей памяти, мисс Миллар. Вы, случайно, не помните тех строк?

– Увы, нет. Я запомнила это потому, что моя кузина, гостившая у нас в то время, позабавилась тем, что мелко искромсала листок с вашим стихотворением, и потому я прочла его всего один раз.

Обычный скромный человек был бы сражен нарочитой небрежностью, с которой говорила Энни, но мистер Фримантл ничуть не стушевался; в ответ он заявил, что, кажется, припоминает то маленькое стихотворение, и начал декламировать:

– Этот ангел, живой и воздушный, навек мое сердце пронзил. Не ведаю я, поэт простодушный, иных на небе светил…

– Прошу, избавьте меня от продолжения! – воскликнула Энни, задыхаясь от смеха, который тщетно пыталась подавить. – Моя скромность не способна выносить такие славословия, и я молю, чтобы вы позволили нашему воображению дописать остальное.

– Известно ли вам, что поначалу я хотел, чтобы все слова в строке начинались с одной буквы, но у меня не получилось: это оказалось чересчур трудно.

– Охотно верю, – серьезно кивнул мистер Миллар. – Полагаю, что и для моей сестры это чересчур. Не стоит так безудержно льстить юным девицам: поверьте, для них это очень вредно.

– О боже, нет! – возразил юноша. – Как ни удивительно, толика деликатной лести легко находит отклик у мягкосердечных и чувствительных особ.

– К числу которых вы, очевидно, относите и меня? – осведомилась Энни.

– Увы, нет: вы до такой степени бессердечны и жестоки, что способны довести до отчаяния двадцать мужчин вроде меня.

– Надеюсь, я никогда не дойду до такого безрассудства. Двадцать мужчин вроде вас – это грозная сила, с которой мне не справиться! – отозвалась мисс Миллар, вскидывая брови и, по-видимому, снова пытаясь сдержать смех.

Мистер Фримантл с подозрением взглянул на спутницу и после минутного изучения ее лица заявил:

– Я пока сочинил только первое двустишие акростиха, посвященного мисс Эмме Уотсон. Не могли бы вы помочь мне с остальным?

– Давайте послушаем вашу вдохновенную строфу и посмотрим, что можно сделать, – согласилась Энни.

– «Эмма, элегантности эмблема, мелодичная моя поэма…» А дальше не знаю. Как, по-вашему, закончить? – Мистер Альфред был сама серьезность.

– Я бы закончила так: «Муза миловидная моя, ангел, я умру ради тебя», – предложила Энни.

– Благодарю вас! – обрадовался юноша. – Как вы снисходительны и добры, что помогли мне с этими рифмами. А сами вы когда‑нибудь сочиняли стихи?

– Как можно спрашивать?! Разве вы не читали небольшой сборник стихотворений под названием «Придорожные цветы»[18] – и разве не знали, что он мой?

– Увы, не читал и не знал. Счастлив познакомиться с настоящей поэтессой! Я не успокоюсь, пока не раздобуду и не прочту ваш сборник.

– Тогда я желаю вам успеха в поисках, – заявила Энни, – а затем, когда вы его добьетесь, желаю покоя и отдохновения.

В те поры писателей и писательниц было куда меньше, чем нынче, а знакомство или близкое родство с одним из них было явлением чрезвычайно редким, поэтому Альфред Фримантл, простодушно поверивший Энни, был необычайно воодушевлен своим мнимым открытием. До самого конца прогулки он изводил девушку расспросами о том, какие стопы, размеры и стили она предпочитает; и когда компания наконец избавилась от него, Энни разразилась гневной тирадой в адрес напыщенного глупца.

Ее брат спокойно возразил, что она сама заслужила наказание: ей нравится высмеивать его скудоумие – что ж, пускай не пеняет, угодив в собственные сети. Энни отрицала, что в ее речах крылся злой умысел, она всего лишь хотела немного развлечься и не имела в виду ничего дурного.

Когда компания добрались до дома Милларов, обе барышни, уставшие и голодные, были чрезвычайно рады возможности отдохнуть и подкрепиться благодаря заботе миссис Тернер. Мисс Уотсон не могла не удивляться тому, чем она занимается и где находится; но человеческий разум быстро привыкает к любым обстоятельствам, к тому же она получала такое удовольствие от перемены обстановки, что не испытывала ни малейших сожалений. Их маленький квартет оказался на редкость приятным и веселым. Элизабет познакомилась с детьми мистера Миллара и осталась очень довольна; эти маленькие создания, наделенные свойственной всем детям бессознательной восприимчивостью, так и льнули к ней.

Это был самый веселый вечер с тех пор, как Элизабет с сестрой из-за снегопада были вынуждены остаться у мистера Говарда. Потом Джордж Миллар проводил ее домой; они расстались как старые добрые друзья, и мисс Уотсон с трудом верилось, что они знакомы всего два дня.