– Куда же я забрел? – пробормотал Безымянный нойда. – Не может быть на свете двух таких одинаковых озер…

Он остановился на опушке леса и внимательно оглядел окрестности маленького озерца, притаившегося меж невысоких сопок. Таких озер за долгие дни пути он миновал уже десятки. Они почти не отличались одно от другого. Это запомнилось лишь потому, что было безупречно круглым, выведенным как по нитке.

– Снова оно, – вздохнул нойда, снимая с плеч кузов. – Ладно, тут и заночуем…

Почти небывалое дело: шагая по лесу, он описал круг.

Много лет странствуя в одиночку, он был как дома в самых нехоженых и диких местах. Заблудиться? Да как такое возможно-то?

А вот поди ж ты. И не заметил, как потерял направление.

Неволей вспомнился Великий лес, где ему довелось забрести не пойми куда. Потом, правда, выяснилось, что он не сам метал заячьи петли. Его водили и кружили нарочно.

«Ну хорошо… поглядим. А пока можно и отдохнуть…»

…Безымянный шел на север, к Соляным островам. Это был долгий, одинокий, непростой путь. Сперва нойда двигался по берегу моря Нево, но вскоре, утомленный постоянными просьбами карел о том и о сем, свернул с матерого берега и пошел напрямик, пересекая Нево по льду. Море к тому времени едва-едва встало, и ночами нойда слышал сквозь сон, как вздыхает, скрипит и шевелится под ним лед…

Дальше был Черный островняк, его красные и серые скалы, бесчисленные заводи, тупики и протоки. Нойда миновал его самым краем – и то чувствовал, что с него не сводят настороженных взглядов. «Еще и тут понудят гадать. Или душу потребуют вернуть… в давно истлевшее тело. А откажись – нападут. Недосуг возиться!»

То, что обитали в Черном островняке вовсе не люди, ничуть его не смущало.

Вскоре поросшие соснами скалы остались позади. Нойда повернул к востоку – черная точка в белой беспредельности замерзшего Нево.

Вот тогда у него и начались видения.

Поначалу он не мог отличить их от яви. Он шел на лыжах через снежную пустыню, небо сливалось с землей, и уже непонятно было, где гладь моря, а где его полуночный берег. Небо над головой зловеще темнело, клубясь и бурля, словно холодное варево. Затем в клубах туч возникал сгусток света – разгорался словно костер, расползался во все небо, слепил… Нойда щурился, прикрывал глаза ладонью, когда же вновь открывал – долго смаргивал, отгоняя черные пятна.

Потом впереди показались горы: величественные, заснеженные, выше облаков. «Это куда же я зашел?» – встревожился саами, увидев их в первый раз. Он знал, что подобные горы стояли очень, очень далеко, на севере за Великим лесом, совсем ему не по пути… «Это просто облака», – сказал он себе. Вот только глаза упорно видели горные вершины, облитые розовым светом. Однажды нойда аж запнулся на ходу – ему почудилось, что с далеких вершин на него смотрят боги. Отец шаманов Каврай, словенский Велес, Великий Старец-Морж… еще иные, чьих имен он никогда не слыхал…

Резко остановившись, нойда впился взглядом в заоблачные лики. Те неторопливо и величаво растаяли. А затем рассыпались и сами горы, превратившись в гряду плывущих над окоемом туч, подсвеченных заходящим солнцем.

Нойда посмеялся над собой: «Ты настолько самонадеян, что вообразил, будто богам есть дело до твоих трудов?» Но до самой ночи бодро бежал на лыжах все вперед и вперед, чувствуя духовный и телесный подъем.

«Я дойду. Отыщу убежище Седды. Уничтожу его и изгоню ее из этого мира – теперь уже окончательно! А потом…»

Что потом, он не знал. Он понимал, что окажется ничтожен против Арнгрима… то есть Древнего, исконного владыки Змеева моря. Что ж! Он сделает все, что в его силах, – а с богами пускай сражаются боги…

У нордлингов рассказывают о великом Змее, на котором стоят земля и море. Он вечно спит на дне океана, ухватив себя зубами за хвост, кольцом охватывая все миры, чтобы они не разлетелись в разные стороны и не пропали в черной бездне творения. Но если он проснется и распахнет пасть…

Ту ночь нойда спал без сновидений. Лишь перед самым пробуждением кто-то невидимый четко сказал ему прямо в ухо: «Весна не придет… Весны больше не будет…»

В конце концов Нево с его слепящими снегами и видениями осталось позади. Теперь путь нойды лежал среди боров и ельников, мимо спящих под снегами болот. Сопки, озера, опять лесистые сопки… и так без числа. Нойда начинал беспокоиться. Пора бы ему уже дойти, но вокруг простирались все те же леса и болота. Уже и день понемногу становился дольше, и вьюги налетали все чаще, а берег Змеева моря все не показывался.

И вот теперь это круглое озеро будто преследует его…

«Мне кто-то мешает идти на Соляные острова! – подумал Безымянный. – Значит, боится!»

До заката еще оставалось немало времени. Нойда решил устроить камлание и наконец обновить бубен из сувели. По сути, бубен был еще не совсем готов – нойда уже натянул на него кожу, но пока не раскрасил. И как лететь, не видя путей трех миров? Наобум?

«Позор мне, если не сумею сам найти Соляные острова», – подумал нойда, прогревая бубен над костром. Затем достал колотушку.

– Больше незачем вам жить в тесноте, мои сайво! – торжественно произнес он. – Дом для вас построен, небесная лодка стоит у пристани!

Колотушка слабо засветилась. Зеленый огонек пробежал по рукояти, перескочил на бубен и спрятался.

– Так, лось переселился, а остальные?

«Можно мы со Смиеракаттой останемся здесь?» – ответил из колотушки голос Вархо.

– Вот еще, – возмутился нойда. – Мои сайво теперь будут сами решать, где им жить?

«Мы-то не против, – раздался писк бывшего божка. – Это береза нам не рада!»

Нойда закатил глаза:

– Дожили! Не только у моих духов, но и у бубна свой норов… Тогда сидите тихо и не мешайте!

Он встал, поднял тяжелый бубен. Колотушка звонко ударила в туго натянутую шкуру…

И в тот же миг Безымянный нойда будто сам оказался внутри сувели. Над ним поднимался высокий купол березового леса… Потом лес опрокинулся, и нойда упал в небо.

«На Соляные острова! – прошептал он, поднимаясь духом выше облаков. – Я должен увидеть Арнгрима – или того, кем он стал…»

И почти сразу начались препоны.

Едва нойда устремил свой полет к северу, как навстречу ударил свирепый полуночник. Принялся кидать в стороны, сбивать с пути. Все вокруг заволокло косматыми, серыми, быстро мчащимися тучами. Казалось, дух шамана угодил в облачный водоворот. Нойда упорно дрался вперед. Тучи становились все чернее, ветер уже не просто бил, а почти сдирал кожу…

…Лицо нойды, неподвижно сидящего на берегу озера, само собой начало покрываться мелкими порезами. Одна за другой по его лбу и щекам поползли капли крови…

Открой он глаза – наверняка ощутил бы пристальный взгляд со стороны озера…

…«Ну и тучи! Это даже не дым… как будто острый черный песок! И запах… Где-то лесной пожар?»

Скоро он понял, что к чему. Внизу замелькали вспышки пламени, такого яркого, что даже черные тяжелые тучи не могли скрыть его.

«Огненные горы!»

Нойда знал о них только понаслышке, поскольку в известных ему землях подобного не водилось. А вот нордлинги рассказывали, будто есть в Дышащем море беспокойный остров, где горы швыряют в небо огонь и пепел. Выходит, не привирали.

«Я что, опять заплутал?!»

Но нет. Внизу лежало Змеево море. В разрывах косматых туч мелькали знакомые очертания. Вот родной берег, вот земли, исхоженные в странствиях… А вот и Соляные острова. Вернее, то, что от них осталось… Они были раной, пылавшей среди кипящего моря. Где леса, пристани, священные лабиринты? Длинные трещины раскололи главный остров на несколько частей, из них рвалось в небо пламя Нижнего мира. Все стало черным и красным…

«Это в самом деле происходит или только готовится?! – пытался понять нойда, качаясь в отравленных тучах. – Возможно ли, что подобное устроил Арнгрим?»

Нойда попытался подняться повыше, случайно вскинул взгляд и едва не рухнул наземь от ужаса. Небо стало каменным! Ни звезд, ни луны – лишь мертвенный камень!

И оно двигалось… Оно медленно опускалось…

Такой беспросветной, окончательной беспомощности нойда не испытывал еще никогда. Схватка за душу младенца, которой он так гордился, была детской игрой. Ныне в ушах отдавалась погребальная песнь для целого мира. Когда падает небо, все прочее лишь жалкие тени. Он сам, Седда, Арнгрим, Каврай, Велес, иные боги…

Надежды не остается ни для кого.

«Это не просто древний Змей, здесь что-то много хуже и страшнее! Кажется, Седда даже не представляет, какие пласты тьмы она взбаламутила…»

Он развернулся и полетел назад сквозь ядовитую дымную бурю. Он даже не заметил, когда остались позади столбы колючего пепла. Сердце обливалось кровью. Мир гибнет. Все усилия бесполезны…

Буря понемногу утихла. Шаман скользил среди огромных закатных облаков, возвращаясь в тело. Далеко внизу рябило Змеево море. Вот полуденный берег, вот сопки, лес, озера… А вот и он сам, сидит у костра с закрытыми глазами и почему-то в крови…

«Я же почти дошел! Еще пара дней, и вот оно, взморье… Да только зачем теперь все…»

…И вдруг Безымянный нойда заметил дивную птицу.

Она парила на розовом закате, вольно раскинув широкие крылья. Казалось, ее несут сами лучи заходящего солнца, а она нежится в них, наслаждаясь полетом. У нойды перехватило дыхание от зрелища красоты.

Что это? Дух, видение, божество?! Нойда слышал словенские легенды об Ирии, небесном обиталище светлых богов и чистых душ. Уж не оттуда ли явилась дивная летунья?

Он уже почти решил, что обреченный мир балует его напоследок видением надежды и счастья, когда птица почувствовала взгляд. От безмятежности не осталось и следа. Взмахнув крыльями, она унеслась прямо в огонь заката.

– Куда же ты… – только и успел вымолвить нойда.

Однако божественная птица исчезла с поразительной быстротой и легкостью, недоступной существу из плоти и крови.

Вернувшись в себя, нойда еще долго сидел, утирая лицо и размышляя. Он был глубоко потрясен красотой небесного видения; даже мрачные образы огненных гор и ядовитых туч поблекли и отдалились…

«Есть еще что-то светлое и прекрасное в мире, ради чего стоит сражаться, – думалось ему. – Пусть кончится мой путь, но чтобы оно осталось на свете…»

* * *

Ночью его разбудил дальний звон.

Нойда вскинулся на санках, на которых спал, и высунул голову из-под шкуры. Вокруг все застыло в ледяной неподвижности. В ясном ночном небе светила голубоватая луна.

Далекие голоса колоколов послышались снова. По коже саами побежали мурашки. Звон доносился из круглого озера…

Нойда встал. Подошел к берегу. Снежный покров на озере был нетронут.

На луну набежала тучка, и сверкающая гладь подернулась тенью. Нойда вдруг увидел над озером едва заметные очертания домов, храмов, высоких башен…

«Похоже на Новый город», – мелькнула мысль.

Луна вышла снова, заливая все ярким светом, и город исчез.

Нойда стоял, наблюдая.

Когда луна опять подернулась облачком, город снова встал над озером. Нойде даже померещилось, будто в нем кипит жизнь… Ходят люди по улицам, ездят повозки… Городские ворота, увенчанные знаком солнца, были гостеприимно открыты.

«Нет уж, – подумал нойда. – Даже не приглашайте…»

Из ворот вышел высокий человек. Помахал рукой.

Нойда помотал головой:

– Тебе надо – ты сюда и иди.

Призрак так и сделал.

По мере того как все ближе подходил обитатель города, он как будто облекался в плоть. К нойде на берег шагнул высокий, худой старец: безбородый и лысый, с величественной осанкой. Глаза – как расплавленное золото. На груди мерцал золотой знак солнца.

Нойда вежливо поклонился старику, угадав в нем волхва.

– Приветствую тебя, Безымянный, – произнес огнеглазый. – Непросто было привести тебя к вратам моего города…

– Ты знаешь меня, а я тебя нет.

– Зови меня Светоч, – усмехнулся тот. – Я здесь, чтобы помочь тебе… и всем нам. Ты, верно, хочешь узнать, кто такая Седда Синеокая, устроившая смуту по всей былой Бьярме?

– Признаться, я больше хочу узнать, где она.

– Не узнав врага, не победишь его. Поэтому слушай. За много тысяч лет до твоего времени Синеокая была богиней. Могущественной, милостивой и жестокой. Ей поклонялся целый народ. А еще у нее был супруг. В те времена его звали Змей Бездны.

– Он тоже был богом?

– Да, но иным. Он много старше, и он родился не в нашем мире. Скорее уж этот мир – его порождение… Как и все прочие миры. Морской змей, который пытается сейчас возродиться, лишь тень Змея Бездны. Ему страшно тесно в человеческом теле и сознании, поэтому дело тянется, точно капля смолы… Что ж, другого пути они найти не смогли. Некогда эти боги проиграли великую битву…

– Кто же их победил?

– Бог Солнце, рожденный в здешнем мире, поразил Змея огненной стрелой.

– Солнце и Змей, – задумчиво повторил нойда. – Разве сейчас не то же самое? Словене поклоняются Перуну Огнерукому и Змею Велесу… Но разве можно им враждовать? Мир все равно что ополчится на себя самого!

– Значит, наши потомки мудрее, чем были мы, – вздохнул Светоч. – Хоть ваши боги лишь бледные отсветы наших… Сочтя Змея врагом жизни, мы приложили все силы, чтобы изгнать его. И тем загубили свой мир, вызвав потоп… Мы ошиблись во всем. Змея Бездны уничтожить невозможно. Он может заснуть на века, но не умрет, ибо он вне жизни и смерти…

– Что нужно Синеокой и Змею, о Светоч? Вернуть свое? Отомстить?

Старец покачал головой:

– Синеокая – в мое время ее звали Найя – скорбит о потерянной власти. Она жаждет, чтобы народы снова ей поклонялись… А вот Змей Бездны… О, тут иное. Его изгнали за пределы мира… и теперь он хочет сокрушить все, что у него отняли.

Нойде, как наяву, представились кипящее море, огненные горы и каменное небо, медленно падающее на землю…

– В моих ли силах что-то сделать? – сдавленным голосом спросил саами.

– Что ж, слушай, коли спросил! Сперва не было ничего, лишь бесконечный океан тьмы. Но вот прилетела утка. Нырнула во мрак, достала со дна горстку земли. Из горстки тут же выросло Перводрево – людям кажется, то была сосна…

– Я знаю эту легенду, ее рассказывают по всему северу, – нетерпеливо перебил нойда.

– …В мои времена сей край звался Бьярмой. Так вот, из Перводрева боги сделали первые гусли. Гусли заиграли сами собой – и создали все остальное.

– Не понимаю…

– Есть кое-что посильнее океана тьмы, Безымянный.

Жрец улыбнулся и сделал шаг назад, на лед озера. Облако закрыло луну. Перед глазами нойды пошла рябь. Он моргнул – старец исчез. И призрачный город вместе с ним.

Остался лишь высокий камень у воды, которого прежде здесь не было.

Нойда фыркнул и поклонился камню:

– Благодарю за беседу, почтенный сейд… А все же я не понял, зачем ты рассказал мне эту легенду. Ты говорил о гудьбе, о мощи творения… Да вот я-то кто угодно, но не гусляр…