Море шумело за дюнами, сосны шелестели в вечернем небе. Уютно потрескивал костер. Кайя сидела неподалеку и строила башенку из плоской морской гальки. Она осторожно ставила один камень на другой, пока верхние камни не начали покачиваться. Тогда Кайя брала малый сейд – тот самый, принесенный для Куммы из материнской пещеры, – и ставила на самый верх. Башня тут же разваливалась.

– Старайся, меньшой братец, – строго говорила Кайя, опять начиная ставить камень на камень.

Малый сейд был упрям – но Кайя брала упорством. Десятки раз рушилась каменная башенка, пока малый сейд не уразумел, что от него требуется. И вот наконец, когда в очередной раз башня рассыпалась кучкой гальки, сизый камушек остался висеть в воздухе.

– Ну наконец-то! – воскликнула Кайя. – Непроста наука полета, да, маленький сейд?

Сизый камушек, словно из вредности, со стуком упал на землю.

– Нет уж, дружок, – Кайя принялась снова складывать гальку. – На миг зависнуть в воздухе – не то, что предначертано урожденному сейду! Твой отец Кумма способен подняться в воздух и улететь на тысячи поприщ! Бери с него пример, малявка!

Поблизости на сосне раздалось хихиканье. Мара уже устроилась было спать на толстой ветке, но уроки, устроенные Кайей для малого сейда, привлекли ее внимание.

– Вот гляжу, как ты возишься с этим окатышем, и думаю, – спархивая вниз, произнесла тунья. – Все мы ведь зачем-то нужны богам. Даже те, кто никуда не ладится… Бывало, плетешь ровное, красивое гнездо, а потом какой-нибудь вредный корешок все портит. Слишком короткий, слишком тугой… Кто знает, на что он сгодится?

– К чему клонишь, сестрица? – зевая, спросила Кайя.

– Непослушный корешок не станет частью гнезда… Но может, он рос для другого? Ты понимаешь, что он не такой, как все. И вот сидишь, вертишь его в когтях и думаешь: куда бы приспособить? Вот так же и боги смотрят на нас с тобой, гадая: на что годны два корявых беспрочия?

Рассуждения туньи прервал радостный возглас Кайи:

– Молодец, младший братец! Скоро в облака взмоешь!.. Ну, хватит на сегодня, устал поди…

Юная гейда сунула малый сейд в поясную суму, повернулась к Маре и сказала:

– Сестрица, мне уже вторую ночь подряд снится сон. Худая женщина с длинными седыми волосами, в светлом платье, стоит среди ночного бора… Она кажется изможденной, больной… Она что-то мне протягивает. Что-то на ладони… А когда я хочу рассмотреть, то просыпаюсь…

– Дважды, говоришь? – с подозрением спросила Мара. – Это неспроста! Когда сон повторяется, значит, тебя кто-то зовет. Не ходи за той женщиной, если она приснится тебе в третий раз. И ничего у нее не бери.

– Да я не беру. Просто… Ну, не знаю, мне жалко ее! Она выглядит такой усталой, такой печальной!

– Я тебе расскажу, кто еще выглядит очень несчастным и жалким, когда плачет зимней ночью за порогом, выманивая тебя наружу…

Кайя покачала головой:

– Нет, тут другое…

Ее ведь никуда не манили. Ей как будто что-то хотели доверить… что-то сказать…

…Их странствие вдоль берега Змеева моря на юг длилось уже много дней. Так много, что и местность начала меняться. Горы Похъелы остались далеко позади, зато леса становились все выше и мощнее.

– Небось, не видела такой большой березы? – насмешничала Мара, глядя, как Кайя разглядывает корявое деревце ростом немногим выше ее самой. Березка уже не стлалась по земле, вцепляясь в камни, а пыталась гордо выпрямиться, покачиваясь на ветру.

– Видала и побольше, – фыркнула Кайя. – Вместе с сихиртя я обошла весь север. Бывают такие березы, что и сосну перерастут!

На другой день после ночевки в дюнах Кайя внезапно наткнулась на стойбище. Оно располагалось в некотором отдалении от берега, скрытое от моря невысокой горой в щетине густого сосняка. Весь лес тут рос наклонно, будто пытаясь уклониться от жестоких морских ветров. Снега под ногами уже вовсе не было – то ли ветер сдул, то ли сам растаял. Ведь совсем рядом лежали уже теплые, южные края…

Едва Кайя перевалила через макушку сосновой горы, как издалека запахло дымом костров. Послышался лай собак. Внизу, среди рыжих стволов, виднелись серые зимние вежи. Они были очень похожи на жилища саами, которые всегда по-доброму относились к сихиртя, считая их своей дальней родней. Верно! Помнится, Кумма рассказывал: по южной границе Похъелы кочуют саамские племена…

– Это лесные саами, – подтвердила Мара. – Словене их лешей лопью зовут. Хочешь пойти к ним?

– Хочу, – кивнул Кайя.

Сердце колотилось от радости, от волнения – и немного от страха.

Все же она так давно не видела людей, кроме рода Куммы! «Не прогнали бы чужачку», – подумала она, вспоминая прошлые странствия.

– Ну, ступай, коль по родичам соскучилась, – с сомнением произнесла тунья. – Только лыжи, скарб и санки оставь здесь, я посторожу.

– Зачем? – удивилась Кайя.

– А с пустыми руками, если что, убегать легче…

Кайя последовала совету. Взяла только самое дорогое: короб с короной, с которым не расставалась, да колыбельку Птенца. В самом деле, как встретят? Поди знай…

Однако лесные саами даже не удивились ее приходу. Смотрели спокойно, не враждебно, с умеренным любопытством. Как будто самое обычное дело – появление одинокой путницы из лесу, да еще с ребенком на закорках!

«Племя сытое, зажиточное, – думала Кайя, шагая между высокими добротными вежами. – Чем живут? Охота, рыбалка? Оленей не видать… Верно, рядом богатая семужная река. Вон какие тут все румяные да крепкие…»

Одинокая старуха, понимающе взглянув на Птенца, спящего в кузовке, предложила заночевать у нее в веже. Кайя колебалась, невольно вспоминая «гостеприимство» Проклятых… Но уж так хотелось заночевать в тепле, под крышей! Не в шалаше из лапника или вовсе у опрокинутых санок, нахлобучив на лицо куколь совика и затянув покрепче рукава, чтобы в них не задувало снег…

На шее у старой хозяйки висел необычный оберег в виде сосновой шишки. Такими же шишками, но поменьше были обшиты подол и рукава. Устроив и сытно накормив Кайю, старуха принялась расспрашивать, что гостья приготовила на обмен.

– На обмен?

– Да, чем собираешься отплачивать за исцеление?

– Исцеление?.. А-а…

Кайя наконец сообразила, о чем толкует бабка. Вспомнилось, как в ее детстве сихиртя ходили к сурянам на торг, выменивая за беличьи и куньи шкуры еду, топоры и всякое добро. Похоже, здешнее становище тоже держало торжок. Только предлагало не холсты и железные ножи, а… зелья? Лекарства?

– Ты не печалься, мать, – добродушно сказала хозяйка, заметив, как гостья покосилась на короб, – мы тебя не оберем. Мы меру знаем. К нам со всех земель идут за помощью! Что с дитем-то?

– С дитем?

– Немочь, спрашиваю, какую под корни Древа несешь? – слегка раздражаясь непонятливостью молодой женки, повторила старуха. – Ты, главное, в сердце страх не питай, коли уж добралась. Наше Древушко от всякой беды спасает! Вот онамедни тоже мать приходила, карелка! Сынок у нее уж по пятой весне, а на ногах не стоит, поставишь – сразу падает. Представь, на санках примчали в этакую даль! Отнесли к Древушку нашему, в кольцо протянули, тут мальчонка и встал!

Кайя сперва хлопала глазами. Однако благодаря бабкиной словоохотливости скоро начала понимать.

На ближней горе, что укрывала селение от студеных морских ветров, росла диковинная сосна. Неведомо какие силы завернули ее ствол петлей.

– Наше племя сразу заподозрило, что сосна непростая, – рассказывала старуха. – Уж не знаю, кто первым догадался, что больного можно просунуть в ту петлю… Но скоро оказалось – кого сквозь Древушко проденут, тот все болезни ему и оставляет! С тех пор наше племя не кочует, так тут и поселилось, к Древушку поближе. Приглядываем, чтобы дурным делом кто-нибудь не срубил. А оно уж не первое поколение хранит наш род, наши горести себе забирает… Тут вообще место благословенное, мать. Здешний берег зовется «место хорошей погоды». Хвала Древушку! Дети-внуки хворей не знают, старики два века живут… У меня вон суставы поскрипывать начали, так я пролезла сквозь Древушко, и как рукой – хоть пляши! – Старуха засмеялась, показывая целые, крепкие зубы. – Весело на свете жить, когда ничего не болит!

– А где это ваше волшебное дерево? – спросила Кайя.

Бабка тут же посуровела. Просто так Кайе его не покажут. Это своих Древушко лечит даром, а чужаков – за плату. И стоить это будет…

Она назвала цену. Кайя кивала, не понимая, много это или мало. У нее все равно ничего не было.

– Так что решай. Коли согласна с ценой, завтра с утра и пойдем… – Старуха зевнула, ложась спать.

«Отец мой, шаман Охтэ, никогда не запрашивал награду за помощь, – подумала Кайя. – Лишь принимал то, чем люди сами отдаривались… Да и те саами, с которыми я встречалась прежде, не бывали такими жадными…»

Кайе представилась худая, бледная женщина из ее снов… И сытое благополучие племени показалось ей еще более подозрительным.

* * *

Ночью Кайе снова приснилась изможденная беловолосая женщина. Стояла у входа в вежу, смотрела грустно. «Заманивает», – вспомнились Кайе слова Мары. Подумав так, она все равно вылезла из вежи, закинула за плечи короб с короной, взяла в руки колыбель со спящим Птенцом и пошла вслед за женщиной – прочь от селения, на гору, в сосновый лес.

В предрассветном призрачном сумраке Кайя увидела сосну, растущую посреди поляны. Нижние ветви гнулись под тяжестью пестрых лент и лоскутов. Ствол сосны был изогнут петлей размером со вход в вежу. Видно было, что дерево посещает множество людей: кора стерта до блеска, вокруг все вытоптано – ни травинки…

«И шишек на земле нет», – невольно отметила Кайя.

Женщина остановилась перед петлей и приглашающе повела рукой.

– Это ты! – догадалась Кайя. – Ты звала меня!

Женщина наклонилась, вошла в древесную петлю – и исчезла. Кайя прижала к груди Птенца и без колебаний полезла за ней.

Изогнутый ствол не просто так напоминал вход. Кайя действительно оказалась в жилище. С виду это была обычная саамская вежа, только огонь в очаге больше походил на трепещущую молодую листву.

Седовласая пригласила ее сесть к очагу. Отсветы зеленоватого пламени делали ее похожей на лесного духа – кем она, в сущности, и была. А еще Кайя заметила, что лицо-то у женщины молодое и стан согнули не годы, а хворь и бессилие…

– Боги создали меня сосной-целительницей, – заговорила хозяйка вежи. – Я привыкла отдавать себя без остатка всему живому. Деревьям, зверям, людям… Я отгоняла злые морские бури и ледяные дожди от моего побережья. Следила, чтобы летом солнце не выжгло нежные ростки, а зимой морозы не убили в земле корни и семена… Присядь у моего очага, юная гейда, окажи честь. Вот только кормить-поить не буду. Вам, людям, нельзя здесь ничего есть-пить. Иначе не найдешь выход наружу.

«Я-то уж найду, – хотела сказать Кайя. – Я из Нижнего мира выход находила!»

Вспомнила про Птенца и промолчала.

– Впервые за много лет вижу перед собой человека, которому ничего от меня не надо, – сказала Древушко, приветливо глядя на Кайю. – А вот у меня есть к тебе просьба, юная гейда. Ты, верно, и сама видишь: я умираю. Целительные силы мои казались бесконечными, но жадность страждущих оказалась больше. Люди выпили меня до дна…

Кайя гневно вскинулась:

– Я пойду и скажу им!

– Попытайся, – печально улыбнулась женщина. – Не думаю, что они услышат тебя… О другом хочу просить, юная гейда. Ты мать, ты поймешь… Люди топчут мои корни, лишая их пищи, а детей растаскивают на обереги. За долгие годы ни одно семя не взошло, сколько я ни рассевала их. У каждого в селении висит шишка на шее…

– Да, я видела, – Кайя вспомнила старухино одеяние и содрогнулась.

– Я дарю жизнь другим, а сама продолжиться не могу. На, возьми…

Древушко протянула Кайе остроконечную шишку на тонком кожаном ремешке. Смолистые чешуйки были плотно закрыты.

– Моя последняя дочь… Других уже не будет, ибо силы мои на исходе. Послужу еще сколько смогу, а потом отпущу свой дух на перерождение. Тогда сосна засохнет…

– Как мне поступить с шишкой, чтобы ты не скорбела? – спросила Кайя.

– Носи как оберег, а потом… Посади в теплом, добром месте. В том месте, где вежу свою поставишь, где будешь растить детей…

Кайя почтительно повесила шишку на шею.

– Сохраню, – пообещала она. – Только, наверно, ждать долго придется. Был у меня дом, да сожгли, и новое гнездо плести я покуда не собираюсь. Путь мой далек и неведом, на опасное орудье иду…

– Расскажи. – Древушко села у очага, обняла колено. – Я долго живу, много видала. И я чем-нибудь сумею помочь тебе… Куда, говоришь, собралась?

Кайя потупилась и долго молчала.

– У меня есть враг, – наконец заговорила она. – Он приходит в мою жизнь, чтобы разрушать и губить. Он истребил мою наставницу-гейду, натравив на нее ее собственного морского супруга. Потом, когда погиб мой муж… мой любимый… этот враг помешал мне отнять его душу у злобного чародея. А когда я рожала, он ворожил, чтобы новая душа не нашла дороги в наш мир!

– У такой страшной ненависти должна быть причина, – покачала головой Древушко. – Ты еще совсем юна, дитя. Как ты умудрилась нажить столь неистового врага?

Кайя развела руками:

– Я не делала ему ничего плохого!

– Может быть, твое племя… Твой отец…

– Охтэ был прославленным нойдой. Их с матерью убило чудовище из моря…

Кайя запнулась. Молнией полыхнула догадка: а может, и Немертвого наслал Безымянный?!

«Конечно! Отца называли самым сильным нойдой Змеева моря! Разве проклятый Безымянный мог подобное вынести?»

Древушко наблюдала за ней, огорченно покачивая головой.

– Не месть тебе нужна, а сильная защита, покуда не наживешь сил и ума. Ты, маленькая чайка, собралась бросить вызов матерому поморнику? Твой враг шаман, верно? Как его зовут?

– У него нет имени. Люди называют его Безымянным нойдой.

Древушко нахмурилась:

– Слыхала я о таком. Слава у него великая, но трудная. Неспроста его еще зовут Убийцей Бабушки. Он помогает без страха и убивает без жалости… Вообразить не могу, что произошло между ним и твоим отцом, если он продолжает мстить дочери Охтэ и даже его нерожденному внуку! По правде, это вовсе на него не похоже…

– Я должна отомстить, – твердо сказала Кайя. – За всех!

– Тебе будет очень непросто одолеть такого противника. Что ж, это твой выбор, юная гейда. Знай только: путь мести – темный путь, даже если месть правая…

* * *

Когда Кайя рассталась с Древушком, над морем уже занимался рассвет. Шагая в сторону стойбища по склону длинной, поросшей соснами дюны, Кайя увидела впереди вспышки огней и услышала злые, возбужденные голоса. Навстречу ей спешила толпа.

– Вон та женка! – раздался вопль старухи. – У нее ничего на оплату не было, так она дождалась, пока я засну, и даром к дереву полезла! Я так и знала…

– Послушайте! – закричала Кайя. – Послушайте, саами, если вам дорого ваше Древушко!

Какое!.. Одинокий голос похоронили возмущенные крики.

– Врешь!

– Явилась тут! Корчит из себя гейду!

– Ваше дерево умирает! – заорала Кайя изо всех сил. – Оставьте его в покое!

Все на миг ошарашенно умокли, а потом налетели на чужачку пуще прежнего.

– Оставить?! А зачем оно тогда нам сдалось?

– Решила себе наше Древушко прибрать?!

– Смотрите, у нее шишка! – взвыла старуха. – Ты за нее не заплатила! Воровка!

– Плати за оберег! Или отдавай шишку!

Кайя попятилась. На нее наступали злобные, орущие люди. От шума Птенец в колыбельке проснулся и испуганно заплакал…

Казалось, все было решено, но тут в спину, едва не сбив с ног, толкнул тугой вихрь и послышалось длинное, громкое шипение. Кайя стремительно оглянулась. Мара стояла за ее спиной, распахнув черные крылья, грозно подняв перья на загривке, и скалилась в сотню острых зубов.

Лешая лопь с воплями кинулась наутек.

– Давай-ка уберемся отсюда, – сказала тунья, складывая крылья. – Не то они опомнятся и вернутся с луками и копьями.

– Да, – буркнула Кайя, – пошли скорее.