Бюро по борьбе с наркотиками Управления полиции Нью-Йорка занимало третий и четвертый этажи старого, принадлежавшего 1-му участку здания на короткой и узкой улочке Олд-Слип, у юго-западной оконечности Манхэттена, в нескольких кварталах от финансового района. Фактически улица Олд-Слип представляла собой две параллельные улицы, идущие с востока на запад, длиной по два квартала каждая, соединявшие протянувшиеся вдоль Ист-Ривер улицы Уотер-стрит и Саут-стрит и разделенные еще более узкой Фронт-стрит. Полицейский участок номер 1 заполнял небольшой квадратный квартал в части улицы, находящейся ближе к реке. Это было угрюмое строение из серого камня, датируемое по крайней мере временем смены столетий. Во всех его комнатах, отделанных темными деревянными панелями, были высокие потолки, стены покрывала выцветшая зеленая штукатурка, и вместе со скудно обставленным залом для собраний с поцарапанным деревянным полом они сразу же производили впечатление полицейского участка из фильмов тридцатых годов. На первом этаже, напротив главного входа, располагалась деревянная стойка высотой по пояс, за ней находился высокий, массивный стол, за которым неясно вырисовывались голова и плечи сержанта в синей форме, пристально разглядывавшего каждого посетителя несчастными глазами, будто он уже видел его не один раз и не желал никогда видеть снова. Остальная, скрытая из поля зрения часть первого этажа была разделена на помещение со шкафчиками патрульных полицейских, оружейную комнату, кабинеты, комнаты для допросов и камеры заключенных. Скрипучая деревянная лестница с тяжелыми перилами из красного дерева вела к комнатам детективов участка и пистолетному тиру на втором этаже. На лестничной площадке второго этажа висел топорно выполненный черно-белый плакат «БЮРО ПО БОРЬБЕ С НАРКОТИКАМИ», с указывавшим вверх по лестнице пальцем.

На третьем этаже лестничная площадка представляла собой почти точную копию нижней площадки. Перед лестницей находился умывальник, по обеим сторонам которого стояли сравнительно современный водяной охладитель и пробковые доски с объявлениями «Разыскиваются полицией», фотографиями и художественными набросками угрюмых лиц беглецов, скрывавшихся от правосудия, копиями процедурных бюллетеней и прикрепленными гвоздиками в углу рукописными извещениями о мероприятиях Полицейской благотворительной ассоциации или о приближавшихся церковных завтраках. Направо от центрального коридора находилась большая комната – фактически, целый зал, – на уровне глаз разделенная перегородками на ряды небольших помещений, достаточной площади, чтобы вместить один-два письменных стола. Половина из этих помещений всегда была занята опрятными людьми, в возрасте, главным образом, от двадцати до сорока лет. Они негромко говорили по телефонам, сосредоточенно изучали пачки бумаг с машинописным текстом или переносили рукописные заметки в более разборчивые отчеты. Основными общими для них чертами были довольно короткий револьвер 38-го калибра в пристегнутой кобуре на бедре и невыразительное лицо. По всему остальному чувствовалось, что если они встанут и вместе выйдут из здания, то будут представлять все разнообразие толпы на улицах города.

Кабинет заместителя главного инспектора Кэри был полностью отгорожен. В нем стояли широкий обветшалый письменный стол и книжный шкаф, освещался он из двух окон, причем одно находилось высоко на стене, а другое выходило на виадук Саут-стрит и пирсы, обращенные через Ист-Ривер в сторону Бруклина. На одной стене, точнее, на внутренней части двери, в месте, которое шеф мог видеть из-за стола, висела широкая доска с расписанием дежурств сотрудников бюро. А на левой стене, заключенное в рамку площадью четыре квадратных фута, висело нарисованное от руки генеалогическое древо субкультуры, существование которой публично не признает ни один сотрудник полиции. Заголовок гласил: «Мафия». Сверху одной из низших «семей» стояло имя Анджело Туминаро.

Когда в 1958 году новый комиссар полиции Стивен Кеннеди поставил Эда Кэри во главе Бюро по борьбе с наркотиками, это подразделение, казалось, страдало от спада интереса со стороны закрепившихся в управлении «шишек». Наркотики стали основным фактором в преступности лишь после Второй мировой войны. До войны они находились под юрисдикцией так называемой «полиции нравов» вместе с азартными играми, проституцией, порнографией и другими подобными «социальными» правонарушениями. Специальная Команда по борьбе с наркотиками родилась в конце сороковых годов, когда выяснилось, что международная мафия стала придавать первостепенное значение торговле наркотиками, как чрезвычайно выгодному средству финансирования не только ее неисчислимых незаконных предприятий, но и входа в легальную коммерцию. Первоначально Команда по борьбе с наркотиками, позднее переименованная в Бюро по борьбе с наркотиками, состояла из пары дюжин специально отобранных полицейских, которые были плохо знакомы с коварными и запутанными приемами контрабанды наркотиков и должны были учиться на собственном опыте.

Команда быстро росла, тщетно стремясь не отстать от поразительного роста наркотрафика через Нью-Йорк. Этот город стал центром распространения наркотиков в Западном полушарии; в нем и его пригородах собралось не менее половины всех наркоманов США, и, возможно, семьдесят пять – восемьдесят процентов всех незаконных грузов ввозилось в страну через порт и аэропорты Нью-Йорка.

К середине пятидесятых годов в Бюро по борьбе с наркотиками входило более двухсот сотрудников, работавших на улицах, что составляло около одного процента общей численности полиции, но поставленная перед ними задача все усложнялась и больше приводила их в уныние. Голод наркоманов и аппетиты преступного мира, вызываемые огромными прибылями, увеличили трафик до такой степени, что правоохранительные органы не могли эффективно его контролировать. Превентивные меры увязли в трудоемком и часто бесплодном притеснении торговавших на углах улиц «толкачей», «связных» из мелких банд и лишь изредка приносили неожиданную удачу, когда перед полицейскими могли тускло блеснуть и сразу же ускользнуть губительные источники поставок.

В это же время, по-видимому, между высшими чинами полиции было достигнуто далеко не единодушное согласие по поводу степени, до которой зловещий рост преступности всех типов может быть связан с всплеском наркотрафика. Разные начальники поддерживали разные теории, а некоторые из них, мыслившие более традиционно, старались преуменьшить роль специализации в расследовании дел, связанных с наркотиками, в пользу хорошо зарекомендовавшей себя тактики широкого фронтального наступления на преступность. Когда в 1958 году Кэри возглавил бюро, его численность сократилась до 164 человек. Моральное состояние было невысоким: Кэри обнаружил, что многие сотрудники обескуражены видимой бесплодностью их стремлений. Они опустились до самоограничивающейся системы квот арестов, и лишь немногие прилагали усилия и проявляли находчивость, стремясь добиться лучших результатов.

Однако несколько обстоятельств помогли Кэри изменить его новую команду. Он ходил в фаворитах у комиссара Кеннеди, интеллектуала, но железного администратора, который присоединился к мнению тех, кто считал, что новая преступность, организованная или иная, в значительной степени питается наркотиками. Кэри получил от Кеннеди полную свободу – он сам решал, как реорганизовать подразделение и как донести до общества опасность угрозы, с которой оно столкнулось.

Новому шефу потребовался почти год на знакомство с его делом и задачами. Он близко знакомился с подчиненными, переводя одних из подразделения и принимая других. Он начал формировать и обучать небольшую группу наиболее целеустремленных и энергичных детективов, из которой создал элитную команду, получившую название Специального следственного подразделения. Эта команда уже не была нацелена на рутинную торговлю наркотиками на улицах, она стремилась добиваться серьезного выигрыша, занимаясь отслеживанием и уничтожением самых крупных фигур, – и чем крупнее, тем лучше.

Наконец Кэри укрепил связи городского бюро с Федеральным бюро по борьбе с наркотиками. У федералов были ресурсы, люди, оснащение, которыми местные детективы могли пользоваться для своей выгоды. Нью-йоркская полиция обладала информацией, контактами и определенной узаконенной свободой действий – например, санкционированным судом прослушиванием, – которые оказывались полезны для федеральных агентов. По крайней мере раз в неделю шеф Кэри встречался с региональным директором Федерального бюро Джорджем Гафни, чтобы обменяться информацией и планами.

С этой новой энергией и новым духом борьба с наркотиками начала демонстрировать силу, которая проявлялась как в арестах крупных распространителей, так и в восстановлении осведомленности общества об устрашающих размерах проблемы. Действительно, полиция, приближаясь к ядру мафии старого поколения, стала наблюдать симптомы проникшего в ряды мафии уныния по поводу будущего наркобизнеса. Распространился слух, что бывалые доны, многие из которых уже давно направили значительную часть незаконно полученной прибыли на создание столь же прибыльных легальных фирм-прикрытий, стали ощущать, что их нажитой нечестным путем респектабельности все больше угрожают ненужные риски. Многие или ушли на заслуженный отдых, передав свои «лицензии» на торговлю наркотиками более юным и беспечным членам «семей», или вовсе ликвидировали свои доли в этом бизнесе, открыв тем самым свои заповедные территории для нового племени грабителей – пуэрториканцев и кубинских эмигрантов.

Из-за этих продолжавшихся перемен операция, начатая детективами Иганом и Гроссо вместе с агентом Уотерсом, приобретала, возможно, еще большее значение, поскольку ключевая фигура, Пэтси Фука, была связана со старым боссом, Малышом Энджи. Если бы дело оказалось таким крупным, как подозревали в полиции, то несколько арестов крупных фигур и вынесенные им приговоры могли позволить разорвать сеть стареющего всемирного синдиката. Соответственно шеф Кэри предоставил существенную свободу действий Игану, Гроссо и команде ССП, а Джордж Гафни – федеральным агентам.

Все это время Иган и Гроссо крепко держали расследование в своих руках, стремясь свести использование других сотрудников полиции к минимуму из страха преждевременно обнаружить наблюдение. Но теперь, после телефонного разговора Пэтси в магазине, который явно был знаком каких-то важных грядущих событий, они решили пойти к лейтенанту Хоуксу и попросить выделить дополнительную помощь – всю и сразу. В среду, 10 января, в 8:30 в помещении Бюро по борьбе с наркотиками они встретились с шефом Кэри, Хоуксом, сержантом Флемингом из ССП, а также с директором Гафни, Фрэнком Уотерсом и специальным агентом Беном Фицджеральдом из Федерального бюро, чтобы разработать новую стратегию и распределить задачи персонально. Кэри приказал всем членам его подразделения, состоявшего из двухсот человек, всем, не занятым серьезно в других важных расследованиях, быть готовыми оказать помощь в деле Фуки в любой час, в любом месте города. Гафни тоже выделил всех свободных детективов, находившихся в районе Нью-Йорка. Всего в созданный таким образом отряд вошло около трех сотен детективов.

Радиофицированные автомобили нужно было снабдить записывающим оборудованием, чтобы фиксировать все переговоры между группами, работающими по этому делу. Из-за лучших возможностей в качестве центрального командного и коммуникационного пункта был выбран офис Федерального бюро в доме номер 90 по Черч-стрит. Там была установлена базовая радиосистема, через которую все доклады и сообщения полицейских и агентов должны были передаваться трем главным офицерам: Игану, Гроссо и Уотерсу.

Вскоре после полудня в ту среду, десятого, Гроссо и Уотерс, проследовав за Пэтси Фукой от его дома в Бруклине, остановились рядом со стройплощадкой на Восточной Сорок пятой улице в Манхэттене, чуть восточнее от Вандербилт-авеню. Этот район, расположенный позади Большого центрального вокзала, был заполнен грузовиками и другими преградами, а рабочие усердно работали над отделкой нового здания компании «Пан-Америкэн». Гроссо и Уотерс начинали беспокоиться, наблюдая за главным входом в отель «Рузвельт», стоявший на полквартала западнее между Вандербилт и Мэдисон-авеню. Они отметились у дома Пэтси сегодня рано утром и в конце концов направились вслед за ним в центр города. Пэтси припарковал свой малолитражный «бьюик» в зоне, где стоянка запрещена, напротив «Рузвельта» и вошел в отель. Пролетели десять минут, но он не появлялся.

Сонни открыл дверь машины.

– Пойду взгляну, – раздраженно сказал он и пошел по южной стороне Сорок пятой улицы, пока не оказался прямо напротив входа в отель.

Пэтси не было видно, но наступило время ланча, и тротуары стали заполняться сотрудниками офисов. Сонни решил попытать счастья в вестибюле отеля. Он пересек Сорок пятую улицу, протиснулся через дверь-вертушку, поднял глаза к широкой, покрытой ковром лестнице, ведущей на первый этаж… и замер на месте.

Такое сильное впечатление произвела на него внушительная фигура, спускавшаяся по ступенькам, – высокий мужчина удивительно изысканного вида с пышной седой шевелюрой под черной фетровой шляпой, в черном кашемировом пальто с бархатным воротником, серых брюках в полоску, с черной тростью, небрежно покачивавшейся в руке, и в жемчужно-серых гетрах. Сонни застыл на ступеньках, глядя, как проходит мимо этот мужчина лет шестидесяти на вид. Теперь он улыбался кому-то внизу лестницы одной из тех вежливых, салонных улыбок, которые могут передавать сердечность или холодность одним легчайшим изменением в уголках губ. Сонни взглянул вниз. У подножия лестницы стоял Пэтси, также улыбаясь, только на его лице такая улыбка могла моментально смениться злобным взглядом.

Сойдясь вместе, они пожали друг другу руки и повернули к выходу на Сорок пятую улицу. Сонни вышел через боковую дверь и оказался на тротуаре в тот самый момент, когда вслед за высоким мужчиной через вертушку прошел Пэтси, и быстро зашагал обратно к машине Уотерса, оглянувшись пару раз через плечо, чтобы не упустить их из виду. Прогулочным шагом Пэтси и его знакомый пошли в сторону Мэдисон-авеню. Сонни упал на сиденье рядом с Уотерсом.

– Ты видел?

– Видел, и что? – ухмыльнулся агент.

Пэтси и его спутник вернулись обратно к отелю и остановились сбоку от входа на морозном воздухе, погруженные в беседу. Незнакомец определенно производил впечатление человека, стоящего гораздо более высоко, чем тот тип людей, с которым детективы ассоциировали Пэтси.

– Готов поспорить, это тот парень, который позвонил вчера, – задумчиво произнес Сонни. Ему хотелось, чтобы выдыхаемый на морозе пар тоже научились интерпретировать, как читают язык жестов или дымовые сигналы индейцев.

– Кажется, самые важные персоны вступают в игру, – прокомментировал Уотерс.

В 12:30 с минутами Пэтси и мужчина в черном повернулись и быстро пошли через улицу к синей малолитражке Пэтси. Еще через мгновение они влились в плотный поток машин, медленно двигавшийся на запад через центр Манэттена. На расстоянии нескольких автомобильных корпусов за ними последовали Уотерс и Сонни.

Прошло более двадцати минут, прежде чем «бьюик» остановился на Западной Сорок шестой улице между Восьмой авеню и Бродвеем, поблизости к служебному входу в отель «Эдисон». Элегантный человек вышел из машины, обошел ее вокруг, наклонился к окну Пэтси, чтобы произнести несколько прощальных слов, и величественно вошел в отель. Пэтси тронул машину с места и на этот раз направился на восток. На Сорок шестой улице, но ближе к Восьмой авеню, Сонни выпрыгнул из машины Уотерса и поспешил к «Эдисону». Уотерс устремился вперед за Пэтси.

Сонни проник в вестибюль отеля как раз вовремя, чтобы заметить, как высокий человек уже выходил через главную дверь на Сорок седьмую улицу. За то время, пока детектив протолкался через вестибюль и вылетел на улицу, человек в черном успел дойти почти до Бродвея. Старый завсегдатай парижских бульваров слонялся без дела, рассматривая виды и вслушиваясь в звуки яркой и бесстыдной площади Таймс-сквер, которая днем всегда поражала Сонни своей неряшливостью, словно пьяная проститутка, прошедшая слишком длинный жизненный путь. Щеголь, казалось, не обращал внимания на прохожих, у многих из которых при виде его во взгляде восхищение смешивалось с любопытством. По крайней мере, за ним будет нетрудно следить, подумал Сонни. Незнакомец пересек район Таймс-сквер и Дафи-сквер там, где Бродвей разрывает Седьмую авеню, останавливаясь у витрин магазинов или афиш перед входами в кинотеатры. Парень время убивает, решил Сонни, остановясь в квартале позади. Человек перешел на западную сторону Бродвея и побрел обратно. На углу Сорок восьмой улицы он на минуту остановился, чтобы поглазеть на ресторан Макгинниса, затем двинулся дальше. У Пятьдесят первой улицы он снова пересек Бродвей и пошел на восток тем же неторопливым шагом. Наконец, после почти часового наблюдения, в 13:55, Сонни увидел, как он входит в отель «Виктория» на углу Пятьдесят первой улицы и Седьмой авеню.

Некоторое время детектив предусмотрительно подождал на углу, затем тоже вошел внутрь. Высокий человек, поднявшись по лестнице в главный вестибюль, расположился на диване напротив лифтов. Сонни неспешно приблизился к газетному киоску. Прошло несколько минут, и человек поднялся навстречу еще одному незнакомцу, приближавшемуся к нему по вестибюлю.

Второй мужчина был гораздо ниже ростом, приблизительно пять футов семь дюймов, как прикинул Сонни, и гораздо моложе, возможно, ему было чуть-чуть за тридцать. Он был без шляпы, аккуратно подстрижен, правда, его темные волосы были длинноваты по сравнению с прическами большинства американцев, что походило на европейский стиль. Одежда его также была черная, хорошего покроя. Высокий мужчина выказал больше удовольствия, чем при встрече с Пэтси. Они приобняли друг друга за плечи, затем, поболтав несколько секунд, вместе вышли из отеля.

Теперь Сонни последовал за обоими обратно к Бродвею, а затем по Сорок восьмой улице, где они вошли, к немалому удивлению Сонни, в ресторан Макгинниса. Это было большое заведение с непринужденной обстановкой, в котором подавалась только американская еда – гамбургеры и горячие сэндвичи. Причислив незнакомцев к иностранцам, вполне возможно французам или итальянцам, Сонни подумал, что они должны были бы выбрать для еды более европейское место. Они спустились вниз в небольшой, более спокойный обеденный зал и заняли столик у стены. Как только стало ясно, что они обосновались, Сонни прошел к телефону в главном зале, позвонил на базу и попросил прислать кого-либо в помощь прикрыть ресторан. Затем он сам спустился вниз и занял небольшой столик на расстоянии двух столов от объектов наблюдения, слева от них. Они оживленно разговаривали на языке, который по нескольким услышанным словам Сонни идентифицировал как французский, хотя отдельные звуки в окончаниях слов показались ему не такими носовыми и более гортанными, чем в рафинированном французском языке, который ему доводилось слышать ранее.

Когда подошел официант, тот, что повыше, заказал по-английски, но с акцентом, херес для себя и бутылку импортного пива для своего компаньона. Сонни затягивал изучение меню, выжидая, чтобы понять, будут ли они есть. Довольно скоро оказалось, что будут, и тогда Сонни остановился на бифбургере и чашке чая.

Он ел медленно, стараясь согласовать по времени свой ланч с неспешным темпом объектов. Воздерживаясь от внимательного их изучения, он все же позволил себе ненароком скользнуть взглядом в их сторону и увидел, что они развернули большой лист бумаги, явно не американского формата, и водят по нему пальцами в самых разных направлениях, будто это план, карта или какая-то схема.

Было почти 16:30, когда старший из них попросил принести чек. Сонни немедленно встал, бросил на стол пару долларовых банкнот, поднялся по лестнице и вышел на улицу. Лениво прислонясь к фонарному столбу, напротив дверей ресторана с развернутой газетой в руках стояла знакомая плотная фигура – Эдди Иган. Сонни сделал несколько шагов и остановился неподалеку от него, спиной к ресторану, как будто ждал зеленого сигнала на переходе. Не показывая, что узнал Эдди, Сонни шепнул:

– Через минуту выйдут два парня в черном: пожилой тип, высокий и элегантный, и другой помоложе, коротышка. Ты берешь маленького. Я уверен, что они иностранцы. Мой перед этим встречался с Пэтси.

– Угу, вот они идут, – предупредил Иган, казалось не поднимавший глаз от газеты.

Объекты постояли на углу, тихо беседуя, затем обменялись рукопожатиями и разошлись в разные стороны. Высокий легким шагом направился вниз по Бродвею, за ним заторопился Сонни. Другой двинулся через Бродвей на восток, и Иган пошел по его следу.

Объект Сонни вернулся в отель «Эдисон». Он остановился у стойки портье, получил ключ и прошел к ожидавшему лифту. Детектив шагнул в лифт перед ним. На девятом этаже мужчина вышел. Сонни поднялся до одиннадцатого, затем спустился на другом лифте обратно в вестибюль. Разыскав местный телефон, он вызвал сотрудника службы безопасности отеля, бывшего городского полицейского, которого хорошо знал. Через несколько минут, отойдя с охранником в тихий угол вестибюля, Сонни попросил проверить журнал регистрации отеля. Он хотел получить имена и места происхождения всех недавно зарегистрированных иностранцев, проживающих в номерах девятого этажа.

В ожидании информации Сонни побродил по вестибюлю отеля «Эдисон», останавливаясь перед газетным киоском, рассматривая витрину в окне, не теряя из виду ряд лифтов. Через двадцать пять минут местный охранник поймал его взгляд и поманил к главному входу. Там, укрывшись за доской с рекламой «Зеленой комнаты», ресторана при отеле, Сонни узнал, что интересующее его лицо – это одинокий джентльмен, прибывший из Канады. Он появился накануне и зарегистрировался в номере 909 под именем господина Жана Жеана из Монреаля.

Это имя ничего не говорило Сонни, но он собирался познакомиться с господином Жеаном очень близко. Позвонив на базу, он доложил о своем местопребывании и попросил прислать в «Эдисон» еще людей. Затем с помощью охранника он позаимствовал куртку отсутствовавшего коридорного, расположился за стойкой и принялся ждать.

Тем временем Иган проследил за молодым человеком до отеля «Виктория» на углу Пятьдесят первой улицы и Седьмой авеню. Применив обычный прием, он вошел в лифт вместе с объектом и доехал с ним до одиннадцатого этажа, где тот вышел. Спустившись вниз через двадцать минут, Иган узнал, что преследуемая им добыча прибыла накануне рано утром из Монреаля. Этот человек остановился в номере 1128 и зарегистрировался как Франсуа Барбье.

Иган позвонил на базу, и ему сообщили, что его партнер организовал засаду в отеле «Эдисон» на некоего Жана Жеана. Тогда он купил журнал, нашел стул поудобнее и расположился как дома.

Прошло немногим более трех часов, и в 18:45 из лифта появился Франсуа Барбье, тепло одетый в тяжелое черное пальто с меховым воротником. Пройдя через вестибюль, он спустился по лестнице и вышел под ледяной ветер на Седьмую авеню. Большое электрическое табло на Таймс-сквер, хорошо видное от отеля за несколько кварталов, показывало лишь десять градусов выше нуля[13]. Преследуемый Иганом, Барбье поспешил выйти на Бродвей и затем на Сорок седьмую улицу, где свернул и вошел в отель «Эдисон». Жан Жеан дожидался его в вестибюле, закутанный в пальто и теплый шарф с неизменной тростью в руке. За стойкой старшего коридорного, замечая все темно-карими глазами, расположился Сонни Гроссо. А в дальнем углу вестибюля, непринужденно развалясь в мягком кресле, читал газету федеральный агент Фрэнк Уотерс. Не моргнув глазом, Эдди Иган неспешной походкой вошел в вестибюль и, остановившись у газетного киоска, принялся просматривать стойку с журналами и последние выпуски газет. После краткого обмена мнениями Жеан и Барбье вместе вышли на Сорок шестую улицу и двинулись на запад по направлению к Гудзону. Сонни снял куртку коридорного и надел пальто, после чего все три детектива один за другим последовали за объектами. Было самое начало восьмого.

Иностранцы совсем не спешили, проходя через стареющую, покрытую шрамами западную часть центрального Манхэттена, когда-то печально известную как Хеллс-Китчен. Теперь от нее остались застывшие группы разрушавшихся многоквартирных домов, здания складов, автостоянки, станции техобслуживания и гаражи. Им потребовалось пятнадцать минут, чтобы преодолеть пять длинных кварталов от «Эдисона» до Двенадцатой авеню, широкой тоскливой дороги, бегущей вдоль реки под надземным шоссе Вест-Сайд. В этом месте на Двенадцатой авеню расположены выходы с пирсов, куда пристают суда большинства самых крупных пароходных линий. На углу Двенадцатой и Сорок шестой Жеан и Барбье остановились и подняли голову в сторону могучего морского лайнера «Соединенные Штаты», который уже причалил, но совсем недавно.

Два канадца, француза или кем бы они ни были стояли, съежившись, на углу, на пронизывающем ветру с реки, засунув руки в карманы, отбивая чечетку, чтобы не замерзнуть. Так они провели более полутора часов. На противоположной стороне Двенадцатой авеню, на пирсе какое-то время, пока пассажиры толпами спускались с корабля, носильщики старались управиться с багажом, а гудящие такси и частные машины пытались подъехать ближе к выходным воротам, царил небольшой бедлам. Но по мере того как медленно тянувшееся от восьми часов время приблизилось к восьми тридцати, поток пешеходов и машин поредел, но двое мужчин по-прежнему ждали на противоположном углу.

Что касается замерзших детективов – Сонни в дверном проеме на Двенадцатой авеню, между Сорок шестой и Сорок седьмой улицами, Игана и Уотерса на обеих сторонах Сорок шестой в середине квартала, позади объектов – то их это ожидание приводило в замешательство. Если эти двое пришли встречать кого-то с этого судна, то они, безусловно, упустили своих знакомых; все, кроме нескольких замешкавшихся пассажиров и команды корабля, должны были уже покинуть пирс. У детективов пальцы на руках и ногах онемели и уже начинали болеть. Их уши горели, и каждый из них по-своему проклинал «чертовых лягушатников», как Иган первым назвал эту пару.

Однако у Сонни был дополнительный повод для негодования. Пока он дрожал на Двенадцатой авеню, мимо него прокатила машина, и он увидел в ней ухмылявшееся лицо мужчины, прижатое к правому переднему стеклу. Сонни вздрогнул, узнав Джека Флеминга из ССП и федеральных агентов Джека Райпу и Билла Каррадзо. И Райпа поднял вверх средний палец правой руки в грубом и абсолютно понятном жесте. Когда они проехали, из промерзшего дверного проема Сонни послал им ответ, хлопнув левой рукой по изгибу вскинутой правой руки.

Наконец примерно в восемь тридцать один из французов задвигался. Барбье оставил компаньона и через Двенадцатую авеню пошел к пирсу. Несколько минут он постоял, вытянувшись на цыпочках и вглядываясь в зону выгрузки. Потом повернулся и пошел обратно быстрым шагом и, как почувствовали наблюдавшие за ним детективы, значительно повеселев. Когда он что-то сообщил Жеану, тот похлопал его по плечу, и они отправились по Сорок шестой улице в обратный путь.

На этот раз они прошли мимо «Эдисона» и пересекли ярко освещенный Бродвей, еще только начинавший ускорять свой темп, поглощая потоки театралов и искателей развлечений. Затем продолжили путь на восток до Пятой авеню, где свернули налево и пошли на север, слоняясь без видимой цели, как два старых друга, вышедшие на вечернюю прогулку перед сном.

Сравнив по дороге свои наблюдения, детективы пришли к выводу, что эти иностранцы – крупные торговцы наркотиками, которых ждал Пэтси Фука. Они или сами были поставщиками, или непосредственно представляли главных лиц. Также стало очевидно, что большой груз, о котором судачили «толкачи» и наркоманы, или уже пришел, и участникам сговора осталось лишь завершить работу по его распространению, или может быть доставлен в любой момент. Впервые Эдди и Сонни особенно воодушевляли мечты не об Анджело Туминаро, который поначалу казался им желанной целью, а о такой крупной удаче, какую прежде они не могли вообразить. Таким образом, следуя за таинственными французами, несмотря на холод, они были полны энергии; Иган уже успел окрестить Жеана лягушатником номер один, а Барбье – лягушатником номер два.

Детективы использовали классическую модель пешего наблюдения, известную секретным агентам во всем мире как «A-B-C» или «параллельное» преследование. Два детектива, один позади другого – в данном примере за Иганом (А) тянулся Гроссо (В) – следовали за объектами наблюдения на почтительном расстоянии, по той же стороне авеню. Третий детектив, Уотерс (С), шел по другой стороне авеню, стараясь не отставать от французов. Уотерс следил за объектами, Иган тоже наблюдал за ними и за Уотерсом через авеню, Гроссо следовал указаниям обоих партнеров. Через каждые несколько кварталов тройка должна была меняться местами. Этот метод поддержания визуального контакта с преследуемым очень надежен, поскольку С может всегда наблюдать за объектами, за какие бы углы они ни сворачивали и какие бы попытки скрыться ни предпринимали. И очень скоро эта модель подтвердила ее эффективность.

У собора Святого Патрика на Пятидесятой улице французы перешли на восточную сторону Пятой авеню и продолжили неторопливо двигаться на север. Но затем, свернув за угол Пятьдесят пятой улицы, они быстро нырнули во вращающиеся двери элегантного отеля «Сент-Реджис» всего в нескольких ярдах от Пятой авеню. Здесь они уже могли ускользнуть от преследования, если бы не агент Уотерс на противоположной стороне, не пропустивший их внезапного действия.

На некоторое время пара иностранцев задержалась в вестибюле отеля «Сент-Реджис», вероятно, чтобы посмотреть, не идет ли за ними кто-то, похожий на полицейского, и благодаря этой достаточно долгой задержке офицеры смогли перегруппироваться. Убедившись, что за ними никто не наблюдает, удовлетворенные Жеан и Барбье прошли через весь вестибюль и спустились по покрытой ковром лестнице в шикарный суперклуб «Домик».

На всякий случай, чтобы не быть опознанными, Иган и Сонни, которые раньше уже подходили к французам довольно близко, решили не следовать за ними в «Домик», поэтому вниз отправился Уотерс. Сонни выбрал для ожидания главный вестибюль отеля, а Иган вызвался занять пост снаружи, на Пятьдесят пятой улице, и следить за укрытым навесом отдельным входом в «Домик». Когда Иган тепло укутался и вышел на улицу, на часах было почти 21:30, и температура упала до восьми градусов.

Почти час просидели в мягко освещенном «Домике» Жеан и Барбье. Не обращая внимания на веселую музыку отельного оркестра и примерно дюжину модно одетых танцующих пар, они потягивали коктейли, ковыряли вилками в легких салатах и разговаривали, а агент Уотерс наблюдал за ними через зал. Приблизительно в 22:30 Жеан поднялся и пошел вверх по лестнице, при этом его компаньон остался за столом.

Сонни, съежившийся на стуле у входа в бар «Кинг-Коул» при отеле, вскочил с места, когда мимо него к одному из ряда частично огороженных телефонов прошел Жеан. Сонни зашел в соседнюю кабинку, повернувшись в противоположную сторону, и попытался подслушать разговор Жеана, который длился около десяти минут и велся исключительно на французском. Все, что смог отметить Сонни в речи француза, это нотки настойчивости. Когда Жеан закончил говорить, он вернулся вниз в «Домик», и спустя еще несколько минут французы потребовали чек.

Не покидая своего столика, Уотерс подождал, пока объекты поднимутся по лестнице. Наверху Сонни проследил, как они вышли на Пятьдесят пятую улицу, а уже там обмороженный Иган, поглубже натянувший шляпу на рыжую копну волос, наблюдал, как они выходят и снова направляются к Пятой авеню. Все три детектива проводили французов по Пятой авеню и Пятидесятой улице, а затем два квартала на восток до отеля «Уолдорф-Астория» на Парк-авеню. Время приближалось к одиннадцати часам вечера.

Объекты подошли к «Уолдорфу» со стороны Пятидесятой улицы и спустились по пандусу в гараж отеля. Посчитав, что благоразумнее не следовать за ними в такое тесное помещение, Иган и Гроссо остались ждать на улице, наблюдая за входом в гараж, а в это же время Уотерс поспешил к лифтам в вестибюле отеля. Приблизительно через десять минут Жеан и Барбье появились из гаража и вошли в парадные двери отеля. Барбье нашел местный телефон, и у него состоялся продолжительный разговор, вероятно, с французом, судя по частой жестикуляции. Жеан находился поблизости, и детективы могли лишь предположить, что Барбье говорил с тем же человеком, кому звонил Жеан из «Сент-Реджис». Смысл краткого посещения гаража им не был понятен.

Барбье вернулся к Жеану, и оба мужчины сразу же прошли к лифтам, вошли в один из них и исчезли за скользящими дверями. Это случилось слишком быстро, чтобы удивленные офицеры могли последовать за ними.

Теперь им оставалось только ждать. Лягушатники могли находиться в огромном «Уолдорфе» где угодно.

Почти час прошел, но объектов нигде не было видно. Наступила полночь, слежка продолжалась более половины суток, и все это время детективы с трудом находили возможность не то что поесть, но даже помочиться. Энтузиазм, переполнявший их всего несколько часов назад, значительно ослаб, а раздражение все продолжало расти – в первую очередь на самих себя, – поскольку теперь им казалось, что они упустили добычу. Отели, в которых остановились французы, были известны, но опыт научил их никогда ничего не принимать на веру.

Продолжая наблюдать за главными лифтами, офицеры со смешанными чувствами бродили по огромному вестибюлю «Уолдорфа». Сонни и Уотерс начинали привыкать к мысли, что на эту ночь французы для них потеряны, но Иган с его ирландским упрямством надежды не терял. Необъяснимое чутье убеждало его, что лягушатники не покинули отель и в эту ночь для детективов может найтись еще много работы. Оставив остальных в вестибюле, он спустился по лестнице к выходу на Лексингтон-авеню и заглянул в бар «Бык и медведь». Веселье в этом неоанглийском пабе еще продолжалось, и гости съездов и торжественных обедов, все без исключения мужчины, а некоторые даже в черных галстуках, пропускали по последнему стаканчику.

И здесь же, за столиком в углу, перед почти полными стаканами расслабленно сидели Жеан и Барбье. Иган отступил из бара и помчался наверх проинформировать Сонни и Уотерса. Или лягушатники гостили в чьем-то номере, а затем в лифте из задней части отеля проскользнули в бар нижнего вестибюля, или окольным путем направились прямо сюда. В любом случае детективы снова их контролировали. Можно было лишь надеяться, что за это время ничего существенного не произошло.

Пароход «Соединенные Штаты» причалил приблизительно в семь часов вечера. Жаку Анжельвену казалось, что мучительное продвижение огромного судна к пирсу никогда не закончится. Путешествие было кошмарно скучным, правда, в конце его он договорился с молоденькой Арлетт, которая на следующий день должна была продолжить путь в Чикаго, о встрече у нее, в отеле «Саммит». Он с нетерпением ждал завершения выгрузки, чтобы, в соответствии с инструкциями Скалья, отвести свою машину в отель «Уолдорф-Астория». Кроме того, ему было любопытно увидеться с еще одной молодой женщиной, которая, как ему говорили, должна была встретить его на берегу. Воображение рисовало ему юную красавицу, очаровательную и милую.

Лилли Дебек действительно оказалась очаровательной и привлекательной. Прежде чем проходить таможенный контроль, Анжельвен дождался выгрузки и установки на пирсе его драгоценного «бьюика». Около девяти часов вечера, когда он все еще ждал разрешения таможни, к нему подошла девушка, высокая, стройная, с длинными блестящими темными волосами, шикарно одетая. Нет, не девушка, а женщина – лет двадцать пять или чуть старше, предположил он. С его скудным английским языком ему было трудно объяснить инспекторам, кто он такой и зачем привез свой произведенный в Америке автомобиль из Франции обратно в Америку.

Лилли пришла ему на помощь. Представившись по-французски, она заявила, что рада познакомиться с деятелем телевидения, известным по всей Франции. Затем, повернувшись к инспекторам, она на чарующем, как показалось Жаку, английском языке охарактеризовала его как «французского Джека Паара[14]»…

Непринужденно болтая, они вместе дождались, пока «бьюик» спустили с пирса. Лилли была француженкой, но уже несколько лет жила в Штатах, работая секретаршей в юридической фирме. И Жак, всегда тонко чувствовавший женщин, не мог не заметить, что между ними проскочила искорка.

Следуя ее указаниям, он доехал в потоке машин до отеля «Уолдорф» на Парк-авеню. Широкий бульвар и пылавшие от вечернего освещения стеклянные башни взволновали его. Анжельвен сдал автомобиль на хранение в гараж отеля и пригласил Лилли подняться к нему в номер. Она отклонила приглашение, предложив подождать его в вестибюле. Разочарованный, но понимая, что для завоевания Лилли в его распоряжении будет по крайней мере еще неделя, а Арлетт, несомненно, ждала его в отеле «Саммит» и, по-видимому, была готова на все, он, в свою очередь, сослался на усталость и договорился позвонить Лилли на следующий день.

Кроме того, он вспомнил, что должен получить известие от Франсуа Скалья.

Жаку не пришлось ждать слишком долго. Около половины одиннадцатого некий господин Жеан позвонил и поинтересовался, хорошо ли Жак устроился и поставлен ли автомобиль в гараж. Этот человек также сказал, что рядом с ним находится Скалья и они хотели бы навестить Жака в его номере. Анжельвен попросил отложить визит на следующий день, поскольку он слишком устал. На самом деле он хотел как можно быстрее продолжить интрижку с Арлетт. Жеан настаивал на встрече в тот же вечер, и в конце концов, услышав упоминание о вознаграждении в пять миллионов франков, Анжельвен нехотя согласился.

Встреча в его номере продолжалась около двадцати минут. Жеан и Скалья были удовлетворены, собственными глазами увидев «бьюик» в гараже «Уолдорфа». Раздраженный Анжельвен сказал, что машина ему понадобится на следующий день, но Скалья был непреклонен. Они договорились встретиться в полдень в месте, которое Скалья назовет утром. Затем, к облегчению Анжельвена, они оставили его одного. Он решил позабыть о своей роли в этом неприятном деле и приятно провести время.

Выйдя из номера, он покинул «Уолдорф» через выход на Лексингтон-авеню, пересек улицу и, миновав квартал, вошел в отель «Саммит». Он позвонил Арлетт из вестибюля, она вскоре спустилась к нему, после чего они вместе вернулись в «Уолдорф» и зашли выпить в бар «Аллея павлинов». Когда они выпили, Анжельвен пригласил девушку к себе в номер, и она охотно согласилась. Но поскольку было уже за полночь, то система безопасности отеля действовала в полную силу, и у самых дверей номера к ним подошел охранник. Тогда они решили вернуться в «Саммит», но и там была точно такая же ситуация. И в эту ночь им пришлось спать в разных номерах и разных отелях.

Приблизительно в 0:30 11 января Сонни Гроссо сидел у стойки бара «Бык и медведь» в отеле «Уолдорф», уныло уставившись в бокал со сладким вермутом. Снаружи, на Сорок девятой улице, Иган и Уотерс хлопали в ладоши и пританцовывали, пытаясь сопротивляться пронизывающему холоду. У Игана опять сильно замерзли и разболелись ноги. Сначала он испугался, не началась ли у него первая стадия обморожения, но затем вспомнил, что в то утро он слишком поспешил купить новую пару коричневых ботинок. Иган проклинал неподходящие для этой погоды ботинки, проклинал холод, свои ноги, себя самого, работу, весь этот подлый мир, и так продолжалось до часа ночи, когда из боковой двери «Быка и медведя» появились Жеан с Барбье и пошли по Сорок девятой улице на восток.

Иган и Уотерс держались напротив них, чуть отстав, на южной стороне улицы. Гроссо вышел из бара и присоединился к погоне, держась далеко позади французов на северной стороне. На Третьей авеню Жеан и Барбье повернули к центру. Прошли Сорок вторую улицу… Прошли Тридцать четвертую. Детективы менялись местами, отступая назад или выходя вперед то на одной, то на другой стороне авеню, даже шляпами меняясь, лишь бы не дать объектам наблюдения шанс понять, что за ними следят. Но происходившее все более их озадачивало. Несомненно, в любую минуту что-то могло произойти. Лягушатники должны были сделать какой-то важный шаг. Кто станет просто гулять в такую ночь, когда ртуть в термометре опускается почти до нуля, а ветер сечет тело? Но Жеан с Барбье шли по Третьей авеню, почти не переглядываясь, миновали Двадцать третью улицу и подошли к Четырнадцатой. Затем, не останавливаясь, свернули направо. Было 1:45 ночи, и они прошагали тридцать пять кварталов, оставив позади почти две мили ледяного Манхэттена. Замерзшие и уставшие офицеры воспрянули духом: вот оно.

Французы прошли два квартала по Четырнадцатой улице на запад до Юнион-сквер и там, около универмага Клейна, где ледяной ветер немилосердно налетал на широкую, пустынную площадь, повернули направо на Южную Парк-авеню (или Четвертую авеню) и двинулись в противоположную от центра сторону.

Абсолютно уничтоженные холодом, усталостью и растущим отчаянием, три детектива продолжали преследование. Иган волочил ватные от боли ноги. С огромным трудом проделали они обратный путь по Парк-авеню до Сорок шестой улицы, где еще раз свернули на запад, миновали Мэдисон-авеню, Пятую и Шестую авеню, пока, наконец, без двадцати три на углу Сорок шестой улицы и Седьмой авеню, обменявшись лишь кивками и недолгим рукопожатием, после почти восьмичасовой прогулки французы пожелали друг другу спокойной ночи и разошлись.

Жеан продолжил путь на запад, явно направляясь в отель «Эдисон», за ним поплелись Сонни и Фрэнк Уотерс. Иган тащился за Барбье по Седьмой авеню еще пять кварталов до отеля «Виктория». В отеле француз взял у портье ключ от номера, вошел в лифт, и тот повез его наверх. Иган проследил за индикатором лифта и, когда тот замер на одиннадцатом этаже, пошел к телефону. Он попросил базу сменить его как можно скорее.

Наступил четверг, было три часа утра, когда с усталым стоном Иган плюхнулся на диван в вестибюле отеля и начал упорную борьбу, стараясь не заснуть. Это была жесткая борьба. Его глаза, горевшие от усталости, постепенно закрывались, и, чувствуя, как теплое одеяло расслабления начинает наползать на него, он всякий раз встряхивался и возвращал себе бдительность.

Приблизительно в три тридцать, несмотря на острую боль в ногах, он решил пройтись по вестибюлю. Минут пятнадцать он бродил вдоль стен, затем, решив, что пришел в себя, сел, чтобы дать отдых ногам. Несколько минут спустя Иган почувствовал, что его снова клонит в сон, и поднялся на ноги. К этому времени вестибюль опустел, остались только портье, швейцар, загонявший концом палки сигаретные окурки с пола в мусорный контейнер, и старший ночной коридорный, ссутулившийся позади стойки у лифтов. Иган заметил, что коридорный наблюдал за ним, возможно узнав в нем копа. Он решил попытаться завербовать себе добровольного помощника.

– Скажи-ка, приятель, – произнес Иган с улыбкой, приближаясь к стойке, – не сможешь ли ты оказать мне серьезную услугу?

Худощавый, болезненного вида коридорный нерешительно изучал высокого мужчину с покрасневшими глазами.

– Какую, например? – отозвался он.

– Наверное, ты видел, как я здесь маюсь, – сказал детектив. – Я жду одного дружка, который должен спуститься из номера. – Он подмигнул. – Ну, ты понимаешь… а у меня глаза закрываются, и я не могу с ними справиться. Вот я и подумал, может быть, ты для меня последишь за лифтами и, если один из них начнет спускаться с одиннадцатого этажа, а я задремлю, дашь мне знать. – Он похлопал себя по заднему карману, намекая, что готов достать бумажник.

Коридорный пожал плечами:

– Конечно, почему бы нет. Одиннадцатый, говорите?

– Точно, – улыбнувшись, ответил Иган. Он повернулся, собираясь вернуться в удобное кресло, но услышал за спиной шепот коридорного:

– Лифт уже спускается с одиннадцатого, сэр!

Застигнутый фактически в центре пустынного вестибюля, Иган, пока двери не открылись, поспешил спрятаться за углом лифта. Но это ему не совсем удалось. Изможденного вида молодой человек в помятом костюме вышел из лифта и, осмотревшись и заметив наполовину спрятавшегося за столбом Игана, остановился и пристально на него посмотрел.

Детектив вспыхнул, надеясь, что не слишком заметно. «Кто этот тип? Какого черта ему нужно? Принимает меня за полицейского? Он спустился с одиннадцатого, не связан ли он как-то с Барбье?» Эти мысли пронеслись в голове Игана за долю секунды, а в следующий момент он уже двинулся к незнакомцу, полный решимости блефовать до конца.

– Вам нужна помощь, сэр? Я из охраны отеля, – вполголоса объявил он.

– Н-нет, думаю, нет, – заикаясь, произнес молодой человек, явно чувствовавший себя не в своей тарелке. – Мне показалось, я вас знаю… но, наверное…

– Есть проблемы? – наступал Иган. – Поздновато уже здесь разгуливать.

Тут у его собеседника расширились глаза.

– А вы не Иган из Бюро по борьбе с наркотиками?

Теперь настала очередь Игана вытаращить глаза.

– Вы кто? – спросил он.

– Джонсон. Федеральное бюро. – Он сразу как-то обмяк от облегчения и усталости. – Я не был уверен, что найду тебя здесь.

– А я не знал, что ты там, наверху! – объявил Иган, уводя его в угол вестибюля. – Что ты делал на одиннадцатом этаже? Ты знаешь, нам не следует светиться перед этими парнями.

Агент Джонсон вздохнул:

– Я занимаю номер рядом с Барбье и пытаюсь его подслушивать. Там есть вентилятор между ванными комнатами… Я просидел в своей ванной весь день, и у меня крошки во рту не было. Теперь, знаешь, мне нужно выйти отсюда, подышать воздухом, перекусить.

Иган расхохотался:

– Ладно, иди, съешь что-нибудь. Я буду здесь. Но смотри не долго.

– Большое спасибо, – радостно ответил молодой агент. – Мигом вернусь.

Когда он направился к выходу, Иган его окликнул:

– Эй, Джонсон, ты давно работаешь в бюро?

Теперь вспыхнул Джонсон, и это было заметно.

– Только пару дней. Им нужен был человек, понимающий по-французски.

– О’кей, до встречи.

«Он не задержится», – подумал Иган, глядя ему вслед.

Уже пошел пятый час утра. Иган бродил по вестибюлю, садился, вставал, снова садился в другое кресло, снова вставал, затем падал на диван. Неспособность победить сонливость начинала его угнетать. Голова Игана опять упала на грудь, но тронувшая за плечо рука помешала заснуть. Это был старший коридорный.

– Это парень, с которым вы недавно говорили, был не ваш дружок, верно?

Иган с трудом заставил себя сесть вертикально.

– Нет. – Он зевнул. – Это был не тот дружок.

– Слушай-ка. – Человек профессионально огляделся. – У меня есть такая вещь, которая поможет тебе воспрянуть духом. Придется выложить пару баксов, но она того стоит.

От этих слов детектив тут же проснулся. Этот простак пытался продать ему дозу! Игану удалось замаскировать интерес еще одним зевком.

– Что-что, два бакса? Покажи.

Коридорный ухмыльнулся:

– Иди за мной.

Иган поднялся и последовал за ним к стойке. Коридорный покопался в кармане брюк, вытащил маленькую зеленую металлическую коробочку и осторожно открыл ее под столом. Пока Иган рассматривал ассортимент таблеток различных размеров, форм и цветов, коридорный извлек хорошо знакомую розовую пилюлю в форме сердечка и опустил ее на ладонь детектива. Это был «бенни» – бензедрин.

– Проглоти ее, – сказал человек, – и через пять минут будешь джигу танцевать.

– Огромное спасибо, – как можно искреннее ответил Иган.

Он передал над стойкой две долларовые банкноты и отошел. Про себя он подумал: «Это самая легкая моя „победа“ за все время работы. Когда закончим дело Фуки, первое, что я сделаю, вернусь сюда и заберу этого проказника».