Роджер благодарил Бога за то, что никому не сообщил о своем возвращении. Если бы он это сделал, любовник Лайзалы успел бы одеться и вовремя убежал через веранду. Тогда пришлось бы посылать ему вызов, но было бы досадно драться на дуэли из-за женщины, которую он теперь ненавидел.

Однако любопытство заставило Роджера попытаться установить личность последнего любовника своей жены по голосу, и он подошел поближе к дверям ее комнаты. Сдерживая дыхание, он слушал их разговор.

Сразу стало очевидно, что они не занимаются любовью. Напротив, они ссорились. Первые услышанные им слова Лайзалы были таковы:

– Как ты можешь ожидать, что богатые люди станут посещать такое место? Я уже сказала тебе, что, как только я увидела дом, я была сильно разочарована. Ты должен был привести в порядок хотя бы салон, где принимают посетителей и подносят им освежающие напитки.

Мужчина отвечал:

– Это заведение и без того процветало, когда я купил его; к тому же в данный момент я не могу себе позволить платить за дорогую обстановку.

Роджеру был знаком этот голос, но он не мог вспомнить, кому он принадлежал. Лайзала раздраженно продолжала:

– А девицы! Жирные, пухлые немецкие шлюхи. Какой мужчина со вкусом захочет пойти в постель с такими коровами?

– По крайней мере, это хорошая рабочая скотина, они могут удовлетворить за ночь дюжину мужиков, если надо.

– Не в этом дело. В них нет изящества. Их никогда не учили угождать изысканным вкусам. Их надо заменить на красивых молодых француженок.

Роджеру стало ясно, что они обсуждали устройство борделя Лайзалы и что человек, который был с ней, вложил в заведение свой капитал.

Сердитым голосом он возразил:

– В городе, подобном Майнцу, невозможно раздобыть действительно привлекательных шлюх, которых ты имеешь в виду. А у меня большие налоги, у меня нет денег, чтобы импортировать их из-за границы.

– Деньги, – вздохнула Лайзала, – если бы только эта проклятая война окончилась. Мои имения в Португалии стоят целое состояние. Если бы я смогла получить хоть малую часть моих доходов, я бы отказалась от своего статуса великосветской дамы, и мы бы открыли бордель в Париже, самый модный в мире.

– Я нахожусь в таком же положении, – ответил мужчина. – Если бы наступил мир, я привез бы из Англии столько денег, что можно было бы оплачивать услуги некоторых придворных дам в нашем заведении, если бы только они смогли, как ты, работать в маске.

– Каким образом? – спросила Лайзала. – Я думала, что все деньги принадлежат молодому графу, а он предпочтет увидеть тебя в аду, чем дать тебе хотя бы сантим.

Роджер еле сдержал шумный вздох. Гость Лайзалы не мог быть никем другим, кроме Ульриха фон Хаугвица. Теперь послышался его голос:

– Нет. У Чарльза хорошее имение, Уайт-Найт-Парк, в Вустершире, а также дом на Беркли-сквер. Но Джорджина и сама очень богата. Она владеет большим имением «Тихая заводь», неподалеку от Рипли, и ее старый отец чрезвычайно богат. Поскольку она единственный ребенок, после смерти все его состояние тоже перейдет ей.

– Поскольку вы не любите друг друга, не боишься ли ты, что в любое время она может уйти от тебя? Она может сбежать в Англию и лишить тебя возможности прибрать к рукам ее деньги.

– Она этого не сделает, – уверенно ответил фон Хаугвиц, – она скучает по Чарльзу и уехала бы к нему, если бы могла. Но я тайно приставил к ней охрану. Мой повар Карл и его люди получили приказ следить за ней, и, если жена попытается сбежать из Лангенштайна, ее привезут обратно.

Некоторое время Лайзала молчала, затем произнесла:

– Ты и вправду веришь, что она поедет с тобой в Англию и позволит наложить руку на свое состояние? Если это так, то ты больший дурак, чем я полагала.

– Я допускаю, что она будет сопротивляться, но по закону она моя рабыня, и все, чем она владеет, принадлежит мне.

– Это по закону. Но я думаю, что в Англии у нее много влиятельных друзей. Они не будут стоять в стороне и наблюдать, как ты грабишь ее. Чтобы быть уверенным, у тебя есть всего один выход.

– Какой?

– С ней может произойти несчастный случай. А если она умрет, то тебе и карты в руки. Она не сможет оспорить твои претензии на имущество и позвать своих друзей на помощь. Тебе останется только взять ее деньги.

Снова ненадолго воцарилась тишина, а затем барон сказал:

– Это действительно хорошая мысль. Но здесь может таиться большая опасность. Как ты мне сказала, твой чертов муж помог увезти от меня Чарльза. Он любит Джорджину с детства, и он знает, что нас с ней уже не связывает любовь. Услышав, что она внезапно умерла, он наверняка приедет в Лангенштайн и будет настаивать на том, чтобы ему рассказали все детали происшедшего. У него острый и тонкий ум. Избавиться от женщины и не оставить следов не так уж просто. Если он заподозрит меня, он во что бы то ни стало захочет отомстить и, скорее всего, убьет меня.

– Да, такая опасность существует, – задумчиво сказала Лайзала. – Но ее можно предотвратить. Когда он вернется из теперешней поездки, ты мог бы снова пригласить его в Лангенштайн, и мы покончим с обоими сразу. Как я тебе уже рассказывала, он угрожал убить меня, если окажется, что у меня есть любовник, и я верю, что он это говорил всерьез; поэтому я была бы рада навсегда от него отделаться. Если мы оба будем свободны, мы сможем пожениться и после окончания войны станем обладателями огромного состояния.

Барон засмеялся:

– Очень заманчивая мысль. Из нас, пожалуй, выйдет прекрасная пара. У нас одинаковые вкусы, и оба мы не отягощены смехотворными предрассудками. Если я смогу изредка быть с тобой вместе, я ничего не буду иметь против других любовников, а ты, я знаю, придерживаешься мнения, что, если у мужчины много женщин, он становится большим знатоком в искусстве любви. К тому же тебе не мешает, что я порой предпочитаю ласкать безбородых юнцов. Но все же я не совсем уверен, что нам удастся одним ударом добиться твоей и моей свободы.

– А в этом я тебе помогу. Стоит тебе поссориться с де Брюком, он сможет тебя убить раньше, чем ты его. И, во всяком случае, жена твоя останется цела и невредима. И яд я считаю слишком опасным средством. В наши дни доктора гораздо более ученые, чем прежде, а ведь мы должны будем позвать врача. Он может определить какие-нибудь симптомы, и у него возникнет подозрение. Нет, я предоставляю тебе самому придумать способ от них отделаться.

Последовала новая длинная пауза в разговоре, затем фон Хаугвиц воскликнул:

– Мне кажется, я придумал! Камни на зубчатой стене расшатались от времени. Мы приведем туда их обоих. Один толчок с моей стороны, камень подастся, и де Брюк свалится вниз. А вслед за ним мы сбросим и ее. Мы расскажем потом, что они облокотились рядом о парапет, а он полетел вниз, и никаких вопросов не возникнет.

– Да, но кто-нибудь может увидеть снизу, как мы их столкнем.

– Только чужой, дорогая, кто-то, кто проплывает по реке на лодке, станет глядеть на башню замка. А если кто-нибудь там и окажется, он будет находиться слишком далеко, чтобы ясно разглядеть, что произошло.

– А что, если один из них не погибнет сразу, а может быть, выздоровеет и захочет нам отомстить?

– Невозможно. Это ведь падение с высоты около трехсот футов на дорогу, на камни. Человек, тело которого превратилось в мокрое место, не рассказывает сказок.

Опять наступило молчание, затем Лайзала зевнула и сказала:

– Я устала, дорогой Ульрих, давай спать. Но разбуди меня, чтобы мы занялись любовью перед тем, как ты уедешь завтра утром.

Пока они не успели погасить свои свечи, Роджер выскочил из стенного шкафа, через приоткрытую дверь которого они могли бы в темноте заметить отблески света из его комнаты, и быстро закрыл за собой дверь.

В голове его царила неразбериха. Когда он думал об опасности, которая нависла над его дорогой Джорджиной, его руки начинали дрожать. Он знал, что Лайзала крайне неразборчива в средствах достижения своих целей. Ясно было, что фон Хаугвиц тоже не прочь его убить, чтобы отомстить за исчезновение Чарльза. Но то, что барон спокойно согласился на предложение Лайзалы убить свою жену, чтобы присвоить себе ее состояние, – это наполняло Роджера ужасом и яростью.

В неосознанном порыве он сделал два шага к своей шпаге, намереваясь вломиться к ним в комнату и, исколов до смерти фон Хаугвица, навсегда лишить его возможности причинять зло Джорджине. Он уже протянул к ней руку, но остановился. Если бы он убил барона, ему пришлось бы убить и Лайзалу, иначе останется живой свидетель содеянного им. Теперь он мог спокойно прикончить и ее. Она была воплощением зла, она была зачинщиком их заговора, барон был не более чем беспринципным трусом, в котором она нашла добровольного сообщника.

Но ведь уже невозможно скрыть, что Роджер вернулся в Вену этой ночью. Если он убьет кого-нибудь из них или их обоих, без сомнения, подумают, что он застал их в постели и не смог сдержаться. До рассвета он сумел бы далеко отъехать от Вены. К полудню за ним послали бы погоню, и, если бы его настигли, он заплатил бы за смерть этих негодяев своей жизнью.

Затем Роджер подумал о том, что должен немедленно отправиться к Джорджине и увезти ее из замка, которому суждено стать ее могилой. Он вдруг забыл о своей усталости. За три дня он сможет доехать до замка. И что дальше? Он хорошо запомнил Большого Карла, повара и одновременно главу отряда телохранителей, который полагался барону по статусу – около двадцати слуг, конюхов и егерей – именно их посылали разыскивать Чарльза. Фон Хаугвиц ведь оставил распоряжение не выпускать Джорджину из замка. Они ни за что не позволят Роджеру увезти ее, и их слишком много, чтобы он смог попытаться сделать это силой.

– Постой, постой, – сказал он себе. Ведь заговорщики намереваются заманить его туда, чтобы инсценировать «несчастный случай», который должен произойти одновременно и с ним, и с Джорджиной. Это позволит ему использовать их же хитрость и только в последнюю очередь прибегнуть к помощи оружия. Джорджина в безопасности, пока он не приехал к ней. Он должен дождаться приглашения, принять его, затем, очутившись в замке, придумать вместе с ней, как они могли бы сбежать.

Роджер забыл достать ночную рубашку из стенного шкафа, просто скользнул под одеяло голым и погасил свечи. Теперь он почувствовал усталость. Несмотря на новую опасность, о которой он только что узнал, он заснул мгновенно.

На следующее утро он спал допоздна, но был на ногах еще до того, как проснулась Лайзала. Когда она появилась, он изобразил удивление при виде ее, но разговаривал с ней более добродушно, чем все эти последние месяцы. Она отвечала ему тем же, расспросила о том, где он был. Он рассказал ей о своем путешествии в Париж, объяснил, что, вернувшись очень поздно, не захотел будить слуг и влез в свою спальню через окно.

После этого она небрежно заметила:

– Наш старый друг, Ульрих фон Хаугвиц, сейчас находится в Вене. Я встретила его вчера на Керинерштрассе и пригласила пообедать сегодня вечером.

Роджер усмехнулся:

– Пообедать и переночевать – ты это имеешь в виду? Но я уже перестал беспокоиться о том, как ты развлекаешься. Только бы слуги не знали.

Улыбнувшись в ответ, она сказала:

– Я рада, что ты стал более разумным. Ты же знаешь, что можешь рассчитывать на мою осторожность. Я намеревалась распрощаться с ним рано вечером, а после того, как слуги лягут спать, он вернется, и я его впущу. Но поскольку мы находимся в таком маленьком доме, может возникнуть какая-нибудь неловкость; так что я боюсь, что сегодня бедняге придется пережить разочарование.

Когда вечером приехал фон Хаугвиц, он несколько смутился, увидев Роджера, но быстро оправился и выразил удивление по поводу того, что он дома. На вопросы Роджера о Джорджине барон ответил, что она в превосходном здравии и он оставил ее в Лангенштайне только потому, что начался сбор винограда. Один из них обязательно должен за всем приглядывать, а его в Вену вызвало срочное дело.

Во время ужина Роджер намеренно сыграл на руку заговорщикам, заметив:

– У меня остались замечательные воспоминания о нашем пребывании в Лангенштайне, и надеюсь, что когда-нибудь вы снова нас туда пригласите.

Фон Хаугвиц улыбнулся:

– Дорогой приятель, в любой момент, когда сможете получить отпуск, вы будете дорогими гостями, к тому же ваш визит, я уверен, очень обрадует Джорджину.

– Как раз сейчас, после того, как я совершил очень утомительную поездку по приказу императора, я нахожусь в отпуске, – рискнул Роджер. – Но дела, из-за которых вы приехали в Вену, без сомнения, требуют вашего присутствия здесь, поэтому нам придется отложить удовольствие.

– Напротив, – заявил барон, – я закончил свои дела здесь. Завтра отправляюсь домой. Почему бы вам с Лайзалой не поехать вместе со мной?

Роджер посмотрел на Лайзалу. Она с готовностью улыбнулась, выражая свое согласие. На этом и договорились.

Рано утром на следующий день Роджер отправился в город и зашел в аптеку, где купил крепкую опиумную настойку. Она использовалась обычно как сильнодействующее снотворное или при операциях, когда надо было обрабатывать солдатам тяжелые раны. У него не было определенного плана, как он будет ее использовать, но Роджер чувствовал, что она может пригодиться. Вполне может возникнуть ситуация, при которой наилучшим выходом будет усыпить одно из действующих лиц.

К полудню путешественники были уже в дороге. Лайзала ехала в карете, которую нанял для нее Роджер еще тогда, когда она впервые приехала в Вену, а мужчины ехали верхами по обе стороны от экипажа. Вечером 20-го они доехали до замка Лангенштайн. Крайне обрадованная неожиданным визитом Роджера, Джорджина и не пыталась скрыть своих чувств, но, не показав своей неприязни к Лайзале, она тепло приветствовала и ее.

Устав от путешествия, после чудесного ужина они рано отправились спать. Роджер не сомневался, что, когда все успокоится, Джорджина придет к нему, и незадолго до одиннадцати ночи она проскользнула в его комнату.

После первого нежного объятия он рассказал ей об отвратительном заговоре, жертвой которого они могли стать. Подумав немного, она вздохнула.

– Это и в самом деле ужасно, что Ульрих готовится совершить такое подлое преступление. Теперь я не сомневаюсь, что он попал под влияние Лайзалы. Он находится в отчаянном безденежье из-за ужасных налогов, которыми французы обложили его владения в Пруссии. Расходы пожирают все его состояние с такой скоростью, что, если война продлится долго, он совсем разорится.

– Ты имеешь в виду окончание войны, поражение Наполеона и заключение всеобщего мира, что освободило бы Пруссию от гнета. Это возможно. Требуется одна большая победа Австрии, чтобы Пруссия вступила в войну. И если при этом затянется война в Испании, которая требует от Франции все больше сил, с императором будет покончено. Но пока не будет заключен мир с Англией, у Ульриха нет шансов наложить руку на твои доходы, независимо от того, жива ты или нет.

– Ты прав. Он также должен понимать, что, когда наступит мир, я тотчас же вернусь домой и разведусь с ним. Поэтому Лайзала была права, сказав, что его единственный шанс обеспечить себе доступ к моим деньгам – это убить меня и стать законным наследником моего состояния, пока Франция и Англия продолжают воевать.

– В этом-то вся суть, – согласился Роджер. – И он должен сделать это очень скоро. Иначе, если Австрия возобновит войну и добьется падения Наполеона, будет слишком поздно. А что касается меня, Лайзала мечтает от меня отделаться, и она сказала Ульриху, что именно я увез юного Чарльза. Для твоего мужа это был такой тяжелый удар, что он получит огромное удовольствие, столкнув меня с парапета.

Джорджина вздохнула:

– О, любовь моя! Что мы должны делать?

– О том, чтобы открыто уехать отсюда, нет и речи; вполне возможно, что Ульрих расставит охрану на ночь, чтобы не дать тебе сбежать. Наш козырь в том, чтобы не дать им заподозрить, что мы в курсе их намерений. Есть вероятность, что завтра нас пригласят подняться на стену, чтобы насладиться замечательным видом. Мы ни в коем случае не должны этого делать. Но предоставь это мне. Я предложу всем съездить в понедельник во Франкфурт под предлогом того, что я никогда не видел этого города и очень хотел бы там побывать. На самом деле это ложь. Я был там в 1795 году во времена Директории, чтобы от имени английского правительства сделать заем у банкирского дома Ротшильда. Нужна была большая сумма для подкупа республиканского генерала Пишегрю, который собирался уничтожить намного меньшую австрийскую армию. Но это не имеет отношения к делу.

– Франкфурт далеко от Лангенштайна, – заметила Джорджина, – добрых сорок миль.

– Не важно. Майнц гораздо ближе, на французском берегу Рейна. Поэтому возможно – поскольку они знают, что мы любим друг друга и ненавидим их обоих, – Ульрих заподозрит, что мы внезапно решили сбежать вместе, и не согласится на предложенную мной поездку. С другой стороны, Франкфурт находится в глубине немецкой территории. Если мы рано выедем, то будем там к полудню. Пообедаем в трактире. После этого мы с тобой откажемся сесть в карету, чтобы вернуться в Лангенштайн. Посреди людного города Ульрих не сможет нас заставить это сделать и не посмеет напасть на нас. Единственное, что он сможет сделать, – это объявить тебя в розыск, чтобы не позволить тебе выехать из страны. Но еще до того, как он добьется ордера на арест, мы переедем через границу.

– Ох, Роджер! – Джорджина повернулась к нему и обхватила руками его шею. – Ты самый замечательный человек, и я вечно буду тебе благодарна! Всю мою жизнь я могла рассчитывать на тебя, если попадала в опасное положение; ты таинственным образом появляешься вовремя, чтобы спасти меня.

На следующее утро они все отправились посмотреть на сбор винограда. Хотя было воскресенье, все работали – ведь в пору сбора винограда ни один час хорошей погоды не должен быть потерян. Множество женщин, включая служанок из замка, срывали гроздья, а мужчины взваливали огромные корзины по мере их наполнения себе на спину и относили их содержимое в повозки с широкими колесами.

По дороге обратно барон повел всю компанию мимо давильни. Огромный зал был пуст, но в одном конце его виднелась многотонная груда винограда, его собирали за день столько, что не успевали раздавить за ночь. Когда они шли к дверям, Джорджина и Роджер взглянули друг на друга, а потом – на пустующий ныне пресс, в котором два дня прятался Чарльз.

После второго завтрака фон Хаугвиц предложил подняться на стену замка, чтобы полюбоваться прекрасным видом.

Джорджина почувствовала, как бледнеет, и быстро отвела свой взгляд от мужа, чтобы он не заметил страха в ее глазах. Но Роджер только усмехнулся и покачал головой:

– Нет, спасибо, герр барон; вы должны меня извинить. У меня на высоте бывает головокружение, и последний раз, когда я туда поднимался, я почувствовал неодолимое искушение броситься вниз. Я не хотел бы подвергать себя еще раз подобному испытанию.

Фон Хаугвиц скрыл свое разочарование под улыбкой и принялся поддразнивать Роджера, постепенно дойдя до того, что чуть не обозвал его трусом. Но Роджер не поддался и категорически отказался совершить подъем. Зато он предложил на следующий день всем съездить во Франкфурт.

Сославшись на сбор винограда, барон твердо воспротивился этому, тогда Роджер сказал:

– Я достаточно насмотрелся сегодня на сбор винограда, поэтому надеюсь, что вы не будете возражать, если я поеду с Джорджиной и повожу ее по городу. Лайзала может тоже с нами поехать или, если она предпочтет остаться здесь, пусть составит вам компанию.

Фон Хаугвиц долго не отвечал. А Роджер в это время лениво пожевывал зубочистку, тревожно думая, не возбудил ли он его подозрений. Затем барон внезапно изменил свое решение и заявил:

– Поскольку вы уже настроились на это, мы тоже поедем. Я прикажу подать кареты к восьми утра.

Этой ночью Джорджина снова пришла к Роджеру. Забираясь к нему в постель, она глубоко вздохнула:

– Ох, моя любовь, нас перехитрили. Ульрих расставил западню, в которую мы неминуемо попадем.

– Как это? – быстро спросил Роджер.

– Моя личная горничная Ильзе, которая любит меня, сказала мне кое-что перед сном сегодня вечером. Несмотря на новые законы, окрестные крестьяне по-прежнему считают себя рабами. Слово Ульриха для них закон, и они никогда не осмелятся обсуждать его действия. Сегодня вечером он послал Большого Карла передать им его приказ. Завтра лесничие и егеря оденутся с утра в рваные лохмотья, прикинувшись шайкой бандитов. В глухом месте, вскоре после поворота на Франкфурт, они начнут стрелять из мушкетов, делая вид, что целятся в карету, и таким образом остановят ее.

– Ну и что? Я уверен, что эти обычно законопослушные люди не станут нас убивать.

– Не специально. Им сказали, что это просто розыгрыш, чтобы напугать тебя и Лайзалу. Но когда Ильзе узнала об этом от своего жениха, слуги Ульриха Алольфа, она испугалась за меня. Она видит по тебе, что ты принадлежишь к категории людей, которые стреляют в ответ на выстрел. Завяжется перестрелка. Ильзе боится, что в неразберихе меня могут подстрелить. Поэтому она решила, что должна меня предостеречь, она умоляет меня не ездить с тобой.

Роджер кивнул:

– Да, все обстоит плохо. И ты права, Ульрих не намерен выпустить нас живыми из этого приключения. Я могу тебе сказать, что примерно произойдет. Он предложит мне прорываться через засаду этого сброда. Затем, делая вид, что он собирается отстреливаться, убьет меня… Когда ты выйдешь из кареты, чтобы оказать мне помощь, один из его людей, кому он хорошо заплатил, станет целиться в него, а убьет тебя. После он представит всю трагедию как цепочку несчастных совпадений, и, если кто-то из его людей что-то и заподозрит, вряд ли он осмелится высказать эти подозрения вслух.

– Ох, Роджер! Что нам делать? Мы ведь не можем отправиться во Франкфурт? Наилучшим выходом для меня будет притвориться больной. Организация двух несчастных случаев подряд может навлечь на них подозрение, а это слишком большой риск. Если я не поеду, они подождут другого случая убить нас обоих.

– Ты права, любовь моя, и мы не должны им давать такой возможности. Потому что в следующий раз мы ведь можем и не узнать заранее об их планах. Наш единственный шанс – перейти в наступление и разрешить проблему сегодняшней ночью. Я молю Бога, чтобы нам удалось найти лошадь и бежать не позже чем через час. Но поскольку конюхи спят прямо над конюшней, нам ни за что не удастся оседлать лошадь и вывести ее, не разбудив их. Нам остается одно – вывести Лайзалу и Ульриха из строя и уехать утром без них. К счастью, я прихватил сильное снотворное средство. Настало время его использовать.

– Но как ты сможешь заставить их выпить его?

Целуя ее, Роджер ответил:

– Предоставь это мне, дорогая. А сейчас иди и возвращайся через два часа, прихватив с собой потайной фонарь и дюжину веревок, чтобы можно было надежно связать им руки и ноги. И… да, широкий нож для разделки мяса.

Когда Джорджина ушла, Роджер оделся, захватил свою шпагу, зарядил пистолеты и положил бутылочку со снотворным в карман. Он велел Джорджине прийти через два часа, потому что рассчитывал, что к тому моменту Лайзала и Ульрих уже заснут. Но часы ожидания были для него невыносимы.

Наконец дверь открылась, и бесшумно вошла она, неся те предметы, которые он просил ее найти.

– Теперь, – сказал он, – мы прежде всего отправимся в комнату Лайзалы. Если они оба окажутся там, будет гораздо сложнее их одолеть. Ты должна будешь угрожать ей ножом, пока я буду его связывать. Да, возьми вот это, бутылочку со снотворным. Я полагаю, что и в той и в другой комнате мы найдем у кровати графин с водой и стакан?

Она кивнула, взяла у него бутылочку и вышла в коридор. Сквозь фигурные стекла проникало достаточно лунного света, чтобы можно было различать дорогу. Они тихо шли рядом, преодолев несколько переходов, поднялись на один лестничный пролет и попали в другое крыло замка, где находилась комната Лайзалы. У дверей они остановились, чтобы успокоить дыхание. Роджер крепко взялся за дверную ручку, медленно повернул ее, а затем тихонько толкнул коленом дверь, чтобы она приоткрылась, и можно было увидеть, что происходит внутри.

Осторожно отпустив ручку двери, он взял в левую руку потайной фонарь и опустил его шторку на полдюйма, чтобы сделать узкий луч света. Направив его на пол, Роджер посильнее толкнул дверь и на цыпочках вошел в комнату. Его движения не вызвали в ответ никаких звуков. На мгновение он подумал, что комната пуста и Лайзала находится у барона. Но когда он слегка поднял фонарь и осветил всю комнату, он увидел, что Лайзала крепко спит. Он шепнул Джорджине через плечо:

– Встряхни ее потихоньку, затем приставь нож к ее горлу.

Отступив в сторону, чтобы Джорджина смогла пройти, Роджер проскользнул к кровати, полностью поднял шторку фонаря и достал заряженный пистолет из кобуры. В это же время Джорджина положила руку на плечо Лайзалы и слегка потрясла ее. Когда Лайзала очнулась, Роджер направил свет фонаря ей в лицо и поднял пистолет, держа ее под прицелом.

– Одно слово, мадам, – резко произнес он, – и я выстрелю вам в голову. Сядьте и делайте то, что я скажу.

Еще не проснувшись, Лайзала неловко приняла сидячее положение, а Джорджина приставила нож к ее горлу. Роджер кивнул Джорджине:

– Можешь теперь убрать нож. Если она издаст хотя бы звук, я пристрелю ее. Налей в стакан, который стоит на ее столике, четверть бутылки настойки, добавь воды и поднеси стакан к ее губам.

Джорджина принялась наливать снотворное, а Лайзала закричала:

– Нет! Вы хотите меня отравить! Я не буду это пить! Я не буду!

– Будешь, – зарычал Роджер. – И я клянусь тебе, что это не яд, а всего лишь снотворное. Либо ты выпьешь, либо я пущу тебе пулю между глаз. Какой бы прекрасной ты ни была при жизни, после смерти ты будешь выглядеть ужасно.

Ее огромные глаза расширились от ужаса, она стала пить маленькими, судорожными глотками. Когда Джорджина убрала пустой стакан, Роджер сказал ей:

– Теперь достань одну из твоих веревок. Пропусти между ее зубами и туго завяжи на затылке.

Когда Лайзале заткнули рот, Роджер убрал свой пистолет, взял еще пару веревок, обвязал запястья Лайзалы и прикрепил их к спинке кровати за ее головой. Теперь она не могла ни кричать, ни сбежать.

Со вздохом удовлетворения Роджер прошептал Джорджине:

– Ну, с этой мы неплохо справились. Молю Бога, чтобы нам так же повезло с другим.

Они вышли из комнаты и осторожно направились по коридору в дальний конец. У комнаты фон Хаугвица они остановились. Роджер проделал то же самое: слегка приоткрыл дверь, чтобы убедиться, что в комнате темно. Через мгновение они подобно двум привидениям проникли внутрь. Узкий луч фонаря был направлен на пол. Сделав два шага вперед, Роджер поднял фонарь и повернул его, направив свет на кровать. Барон, по всей видимости, спал. Но как только свет коснулся его лица, он вскочил и закричал:

– Кто тут?

– Де Брюк, – тут же ответил Роджер и направил на него пистолет. – Я слежу за вами. Стоит вам повысить голос, и вы мертвец.

– Что это все, черт подери, значит? – спросил фон Хаугвиц.

– Это значит, что мы с вашей женой знаем о ваших намерениях относительно нас, поэтому решили опередить вас. И вот пришли сказать вам «до свидания».

Говоря это, Роджер полностью поднял шторку фонаря, чтобы барону был виден пистолет.

Фон Хаугвиц задохнулся от гнева.

– Что! Вы… вы собираетесь убить меня?

– Нет, только усыпить вас, чтобы вы не смогли поднять ваших лакеев, которые должны помешать нам уехать. – Не сводя глаз с барона, Роджер продолжал: – Джорджина, приготовь питье. Ту же дозу, что и раньше. Дай ему выпить. Но постарайся, чтобы он тебя не схватил, если же попытается – ударь его ножом в глаз.

Роджер знал, что, несмотря на угрозы, заставить фон Хаугвица проглотить предназначенную ему дозу снотворного будет нелегко. Он может попытаться сопротивляться – схватить Джорджину, воспользоваться ею как щитом, который закроет его от пули. Чтобы освободить руку, Роджер поставил фонарь на столик, так чтобы свет падал на барона. Переложив пистолет из правой руки в левую, он подвинулся на два фута вдоль кровати ближе к изголовью.

А тем временем Джорджина отложила нож в сторону и взяла стакан и графин с водой. Смешав питье, она снова взяла нож и протянула мужу стакан.

Помотав головой, он отказался принять снотворное.

– Пейте, или я выстрелю вам в сердце, – сказал Роджер.

– Нет, – захрипел он. – Нет! Я уверен, что в этом стакане яд! И поэтому я не буду его пить, а вы меня не убьете. Звук выстрела поднимет на ноги весь дом. И вы ни за что отсюда не сбежите, а мои люди разорвут вас в клочья.

– Может быть, разорвут, – ответил Роджер. – Но вы будете мертвы и никакого удовольствия от этого не получите. Джорджина, держи свой нож наготове и поднеси стакан к его рту.

Сознавая, какому риску она подвергается, Джорджина не колеблясь сделала то, что он просил. Роджер тоже понимал, как они рискуют. Держа нож в левой руке и стакан в правой, Джорджина наклонилась над мужем, чтобы дать ему питье.

Внезапно он вскинул обе руки одновременно. Правой он отбросил Джорджину назад, а левой выбил стакан из ее рук, так что он покатился по полу, разлив содержимое на ковер. Наклонившись в сторону, он выдвинул ящик ночного столика. Там лежал пистолет.

Но у Роджера была прекрасная реакция. Прежде чем барон успел схватить оружие, Роджер нанес ему правым кулаком сокрушительный удар сбоку в живот, под ребра. Тот начал ловить ртом воздух и упал на спину. Роджер ударил еще, на этот раз в солнечное сплетение, полностью перекрыв ему дыхание. В следующий момент Роджер прыгнул на него и придавил его своим телом. Но барона держать уже было не нужно. Его руки и ноги обмякли, глаза вылезли из орбит, и он издавал ужасающие хрипы.

– Скорее, Джорджина, – вскричал Роджер, – налей еще одну дозу питья и дай мне!

Подобрав с пола стакан, она отлила в него половину того, что осталось в бутылочке, развела водой и протянула Роджеру.

К тому времени фон Хаугвиц уже мог дышать, он издавал судорожные рыдания. Но у него не было сил драться.

Роджер сказал Джорджине:

– Крепко зажми ему нос одной рукой и вылей это ему в глотку – другой. Но потихоньку, не все сразу, иначе его вырвет.

Джорджина медленно принялась за дело. Ее муж, прижатый к постели Роджером, беспомощно смотрел на нее, пока питье медленно проникало ему в глотку. Когда он проглотил последнюю каплю, Роджер сказал:

– А теперь заткни ему рот. Затем привяжи его запястья к спинке кровати точно так же, как мы сделали с Лайзалой.

Через пять минут барон Хаугвиц был крепко связан, и они оставили его. Воодушевленные успехом своего безнадежного предприятия, они молча рука об руку проделали свой путь назад, все еще немного задыхаясь от пережитого напряжения. Когда они пришли в комнату Роджера, Джорджина спросила хрипло:

– Что будем делать теперь?

Опустившись на край кровати, Роджер привлек ее к себе.

– Мы должны дождаться, пока снотворное подействует. Тогда перед нами встанет другая задача. Где бы их спрятать так, чтобы на следующее утро слуги поверили, что они вдвоем рано встали и куда-то ушли.

– Почему бы не в пресс для вина, где прятался Чарльз? – вдруг предложила Джорджина. – Рано утром в давильне никого не бывает. Отжим начинается поздно, во второй половине дня.

– Что за умница! – воскликнул Роджер. – Правда, это будет очень нелегко сделать. Но мы что-нибудь придумаем.

Через полчаса они пришли в комнату Лайзалы. Она крепко спала, и, когда ее сильно потрясли, она не прореагировала. Вынув изо рта ее кляп, отвязав ее и спрятав веревки, Роджер снял с жены ночную рубашку, приговаривая:

– Мы должны это оставить здесь, чтобы горничная, найдя рубашку, подумала, что Лайзала встала рано и оделась без ее помощи.

Мгновение он любовался совершенно великолепным телом, которое когда-то приносило ему столько удовольствия. Но теперь оно ничего не значило для него. Взвалив нагое тело Лайзалы на плечо, он направился к двери. Джорджина шла впереди, освещая дорогу фонарем. Они осторожно двигались по длинным переходам, преодолевали лестницы, опасаясь, что фон Хаугвиц расставил ночную стражу на случай, если кто-нибудь захочет покинуть замок без его разрешения. Но, по всей видимости, барон полагал, что никто не сможет оседлать лошадей, не разбудив конюхов, а любого, кто совершит побег пешком, через несколько часов поймает конная погоня. Двадцать минут понадобилось Роджеру, чтобы отнести Лайзалу в давильню и аккуратно положить в пресс для вина.

Вернувшись наверх, они отправились в комнату Ульриха. Он тоже находился в глубоком сне и громко храпел. С ним они поступили точно так же, но он был тяжелым, и спустить его вниз оказалось намного труднее. Роджеру пришлось отдыхать несколько раз по пути. Иногда Джорджина поддерживала тело мужа за ноги, а Роджер держал плечи и голову. Но, наконец, они принесли барона в давильню, приподняли обнаженное тело и сбросили внутрь пресса, рядом со спящей Лайзалой.

Изнуренные этой работой, Роджер и Джорджина зашли в столовую и подкрепились стаканом мускателя. К тому времени было уже три часа утра. Отдохнув немного, Роджер сказал:

– Мы договаривались, что отправляемся во Франкфурт в восемь часов утра. Пусть тебе, как всегда, принесут завтрак в постель. Я же спущусь позавтракать вниз. Мы должны будем быстро приготовиться к отъезду. Снотворное не даст им проснуться по крайней мере до полудня. Таким образом, у нас будет четыре часа форы. Но если нам повезет, они проспят и дольше, что даст нам больше времени. Потом Ульрих пошлет за нами погоню.

Джорджина рассмеялась:

– Когда бы они ни проснулись, они придут в недоумение, обнаружив себя голыми в давильне, и им придется возвращаться в замок обнаженными. Уверена, что хотя бы один слуга их заметит. Но было бы еще забавнее, если бы их обнаружили виноградари, которые придут делать вино. Это сделает их посмешищем на многие мили кругом.

Роджер тоже посмеялся, затем зевнул.

– Я смертельно хочу спать. Давай поспим два-три часа перед последним актом, который сделает нас свободными.

Они нежно поцеловались. Потом вернулись в свои комнаты.

В семь лакей, приставленный к Роджеру, разбудил его. В семь тридцать он спустился вниз, чтобы позавтракать. Как обычно, Большой Карл стоял у дверей столовой и следил за работой слуг. У Роджера всегда были крепкие нервы, поэтому он небрежно сказал Карлу:

– Некоторое время тому назад ко мне в комнату зашел господин барон. В конце концов он решил не ездить во Франкфурт и, сообщив мне об этом, отправился наблюдать за сбором винограда. Фрау баронесса поедет вместе со мной, чтобы показать мне город. Но моя жена намерена остаться дома и составить компанию господину барону.

Большой Карл чопорно поклонился и принял это сообщение с бесстрастным выражением лица. От слуг в больших домах трудно скрыть то, что происходит между их хозяевами. Карл вместе со всей мужской и женской прислугой очень хорошо знали, что их хозяин спит с женой Роджера и что Роджер спит с их хозяйкой. Роджер как раз и рассчитывал на это, пусть они истолкуют по-своему ситуацию – фон Хаугвиц захотел провести день наедине с женой друга, и, таким образом, слуги не заподозрят, что он собирается сбежать вместе с Джорджиной.

Незадолго до восьми часов утра появилась Джорджина. За ней шла Ильзе, неся два тяжелых чемодана. На мгновение Роджер испугался, что вид багажа может вызвать подозрение Карла, что она уезжает вместе с ним совсем. Но она быстро развеяла его страхи, заявив громко, так чтобы слышал Большой Карл:

– Это вещи, которые Ульрих хотел оценить у серебряных дел мастера во Франкфурте.

У дверей стояла карета, готовая к отъезду. Как Роджер и ожидал, это была одна из карет барона, что означало, что его собственная карета остается здесь, но с этим ничего нельзя было поделать. Неподалеку стоял конюх с боевым конем Роджера. Садясь в карету, Джорджина посмотрела на Ильзе долгим, благодарным взглядом. Роджер прыгнул в седло, и они отправились вниз по извилистой горной дороге.

Когда они выехали на большую дорогу, идущую вдоль берега реки, кучер повернул карету налево, в сторону Майнца и Франкфурта. Успокоенный тем, что им удалось убраться из замка без приключений, Роджер дал волю своим мыслям. Они уже проехали добрые полмили, как внезапно он с ужасом вспомнил о сценарии фон Хаугвица, по которому должно быть разыграно их ограбление, наверняка его никто не отменял.

Люди барона выполнят приказ стрелять из укрытия в сторону кареты, и, когда она остановится, они окружат ее. А что дальше? Они будут думать, что их хозяин находится внутри, захотят получить от него новые указания. Если они их не получат, что они станут делать? Вероятнее всего, они будут продолжать играть роль бандитов – возьмут в плен пассажиров кареты. Отвезут в какое-нибудь потайное место, находящееся поблизости, и пошлют в замок за дальнейшими указаниями.

Когда же барона не смогут найти, Большой Карл возьмет руководство операцией на себя и, без сомнения, прикажет держать пленников до появления хозяина. К полудню разгневанный фон Хаугвиц будет в силах отдавать приказания. Тем или иным способом он устроит так, чтобы Роджер и Джорджина погибли.

Рванув своего коня вперед, Роджер приказал кучеру остановиться. Удивленный парень повиновался. Тогда Роджер сказал:

– Теперь разверни карету.

Вместо того чтобы сделать это, кучер ответил:

– Мы едем во Франкфурт, мой господин.

– Нет. Я передумал. Мы едем в Кобленц.

Парень злобно посмотрел на него и резко возразил:

– Я веду эту карету во Франкфурт. Это приказ господина барона.

Теперь Роджер был уверен, что кучер участвует в заговоре и знает об ожидаемом дальше по дороге нападении на карету; может быть, им осталось ехать всего несколько сотен ярдов. Он быстро взглянул в том направлении, но не заметил никакого движения между деревьями и кустами, покрывающими горный склон над дорогой. Вынув пистолет из кобуры, Роджер направил его на кучера и крикнул:

– Делай, что я сказал! Разверни карету, или я всажу в тебя пулю и буду править сам.

Бормоча проклятия, парень развернулся. Пока он делал это, молодой грум, который стоял на запятках, соскочил и бросился в кусты.

Проклиная себя за то, что по небрежности он забыл о засаде и о том, что в путешествиях обычно карету сопровождает грум на запятках, Роджер заорал кучеру:

– А теперь гони галопом, или я снесу тебе голову!

Напуганный этой угрозой, парень стеганул лошадей кнутом, и карета помчалась по каменистой дороге с бешеной скоростью. Но теперь Роджер по-настоящему встревожился. Грум расскажет Большому Карлу, что произошло. Они начнут искать барона. Но тщетно. Вполне возможно, что повар в курсе замысла своего хозяина. В любом случае он знает, что на дороге готовилась засада, поэтому вполне вероятно, что он сам возьмет на себя смелость послать за каретой всадников в погоню.

Внутри кареты бедная Джорджина металась из стороны в сторону. Она слышала только последнее приказание Роджера кучеру. Ухватившись за раму окошка, она просунула наружу голову и закричала:

– Что случилось? Куда мы едем и почему с такой скоростью?

– В Кобленц! – крикнул он ей в ответ. – Этот негодяй на облучке вез нас прямиком в засаду, и я вовремя не подумал об этом. Но Кобленц находится в тридцати или более милях выше по течению. Я боюсь, что нас будут преследовать, и на всякий случай приказал гнать изо всех сил.

Когда они проезжали по нижней дороге под замком, лошади все еще гнали галопом, но, проехав еще милю, стали уставать. Мало кто лучше Роджера разбирался в лошадях. Он прекрасно понимал, что если они хотят доехать до цели, то нужно пустить коней быстрой рысью, при этом через каждые одну-две мили следует переходить на прогулочный шаг.

Приказав кучеру замедлить ход, Роджер принялся обдумывать ситуацию. Чтобы пешком добежать до замка и взобраться на гору, где он стоит, потребовалось бы не менее сорока пяти минут. Еще полчаса должны уйти на тщетные поиски барона в виноградниках, еще четверть часа на то, чтобы Большой Карл взял на себя командование, и люди успели оседлать коней.

Это означает, что у Роджера всего полтора часа форы. Но карета не сможет проехать больше десяти миль в час, в то время как всадники могут преодолеть двадцать. К тому времени, когда они отправятся в путь, карета будет находиться на полпути к Кобленцу, но после этого расстояние между ними начнет быстро сокращаться. Если преследователи будут ехать быстро, они смогут настигнуть карету где-нибудь за десять миль от города.

А что тогда? – подумал Роджер. «Поскольку Рейнская конфедерация является частью империи Наполеона, он отправился в Лангенштайн в своем мундире. В Кобленце, где имеется французский гарнизон, никто не осмелится схватить его. Хотя после того, что они сделали с Лайзалой, она, конечно, предаст его, поэтому ему лучше исчезнуть до того, как его поймают и отправят к императору. Наполеон, без сомнения, прикажет его расстрелять. Отсюда следует, что лучше, если в Кобленце никто не узнает о том, что он через него проезжал.

Но рассуждения о будущем стоит отложить на потом, поскольку с большой долей вероятности можно считать, что люди барона догонят карету не доезжая до Кобленца. Осмелятся ли они захватить французского полковника? Они выполняют только приказания барона, а значит – посмеют. В конечном счете, они, его рабы, не отвечают за его действия. А фон Хаугвиц сможет оправдать свой поступок тем, что он, Роджер, сбежал с его женой.

Медленный спуск по дороге от замка, разворот кареты от Франкфурта по направлению к Кобленцу задержали их не менее чем на полчаса; но к десяти часам они уже проехали пятнадцать миль – примерно к этому времени, по прикидке Роджера, Большой Карл должен был послать за ними погоню.

В течение первого часа Роджер ехал рядом с кучером, не спуская с него глаз. Потом он подумал, что парень смирился с тем, что должен везти их в Кобленц. Роджер слегка отстал, чтобы поговорить с Джорджиной. Когда он сделал это, кони бежали резвой рысью, а кучер внезапно уклонился в сторону и наехал на большой булыжник на краю дороги. В результате удара полетела передняя ось, и, склонившись набок, карета остановилась.

Убежденный, что кучер подстроил эту аварию специально, Роджер как ястреб набросился на него, вытащил свою плетку и несколько раз ударил ею парня по голове, плечам и лицу. Завопив от боли, тот метнулся в противоположную от Роджера сторону. Но это жестокое наказание не могло исправить ось.

Впереди была видна деревня, и на мгновение Роджер подумал о том, чтобы поскакать туда за помощью. Но он отбросил эту мысль как бесполезную, потому что починка оси заняла бы несколько часов. Другой возможностью было посадить Джорджину сзади себя в седло, вдвоем на лошади доехать до деревни и на пароме перебраться через реку. Теоретически на той стороне реки – французская территория, но французские судебные распоряжения там не имеют силы. Наполеоновские гарнизоны стоят только в городах, расположенных далеко один от другого. Между реками Рейн и Мозель находились горы Хансрук. Леса на их склонах кишели бандами дезертиров всех национальностей; они грабили, убивали, мародерствовали, как хотели. Роджер не мог рисковать везти Джорджину по территории без дорог, населенной бандитами.

Джорджина выбралась из сломанной кареты. С храбростью, вызвавшей восхищение Роджера, она спокойно сказала:

– Какая неудача. Что мы можем теперь сделать?

К этому времени Роджер уже принял решение, поэтому он ответил:

– Нам остается только одно, моя дорогая. Мы заберем лошадей из кареты, и тебе придется ехать верхом.

Ударив лежащего на земле кучера по ребрам, он сказал:

– Поднимайся, гад. Помоги мне распрягать лошадей. Скажи спасибо, что я не сбросил тебя в реку с крутого утеса. Но я еще успею это сделать, если ты попробуешь выкинуть еще что-нибудь.

Утирая кровь с лица, парень, с дрожью в руках и ногах, принялся распрягать лошадей. Передав поводья своего боевого коня Джорджине, Роджер подтянул стремена и подсадил ее в седло. Затем, как только одна из лошадей была распряжена, он приладил ей на спину каретный коврик, сложенный в тугой сверток, чтобы сделать себе седло. Другую лошадь он решил использовать как вьючную и привязал ей на спину два чемодана Джорджины. Затем он повернулся к кучеру и заорал:

– Снимай свой сюртук! Он мне нужен.

Мгновение парень смотрел на него удивленно, затем, поняв, что он дешево отделался и может таким образом заплатить этому ужасному французу за свою жизнь, он снял свой сюртук и подал его. Он был высоким парнем; сюртук оказался достаточно длинным, доходил Роджеру до колен, слишком широк и имел тройной воротник. Роджер подумал, что он полностью скроет его мундир, и это поможет им пройти через французские заставы, которые они могут встретить в Кобленце, незамеченными. Возможно, их не запомнят. Забрав и кучерскую шляпу для комплекта, Роджер вскочил на свое самодельное седло и поехал впереди Джорджины прочь от сломанной кареты.

Но теперь было уже сомнительно, смогут ли они доехать до Кобленца, прежде чем их нагонят. Поломка кареты отняла у них двадцать минут, и теперь было почти одиннадцать часов утра. Если погоня была за ними послана, всадники должны быть уже недалеко, а ехать оставалось еще треть пути. Однако нет худа без добра: лошади без кареты были способны развить большую скорость.

Они проехали еще две деревни и сделали пять миль, при этом Роджер постоянно оборачивался и глядел назад. И вот когда они проехали длинный прямой участок дороги, Роджер оглянулся и увидел, что совсем недалеко скачут резвой рысью пятеро всадников.

– Они едут за нами, – крикнул он Джорджине, – но их лошади почти так же устали, как и наши. Прибавь скорости, как только можешь.

Пришпорив своих коней, они повернули на закругленный участок дороги. Впереди ехала Джорджина, которая была отличной наездницей. Через четверть мили Роджер крикнул, чтобы она сбавила скорость. Он увидел то, что так надеялся увидеть, – тропинку, ответвляющуюся от основной дороги и прячущуюся среди виноградников. Свернув на нее, они проехали по ней около двухсот ярдов, затем спешились и спрятали лошадей среди виноградных лоз. В отличие от низкорослых виноградников, растущих в некоторых странах, рейнские и мозельские сорта винограда растут на лозах, достигающих шести футов в высоту, поэтому спрятавшихся среди них с дороги заметить нельзя.

Через десять минут они услышали стук копыт. Роджер приподнялся на цыпочки, чтобы поверх листьев посмотреть на своих преследователей. И тут он принялся хохотать. Всадники были не слугами барона фон Хаугвица, а небольшим взводом гессенских гусар. Несколько минут они стояли в укрытии, но вдруг Роджеру пришла новая идея.

– Быстро, – сказал он. – Мы должны снова сесть на лошадей и ехать за ними.

Джорджина удивилась, но не стала задавать ему лишних вопросов, просто взобралась в седло и поехала вслед за ним по тропинке. Получив передышку, их лошади смогли теперь снова бежать с большой скоростью, поэтому очень скоро всадники уже были в пятидесяти ярдах позади гусар. Услышав, что они приближаются, командир взвода, капрал, обернулся в седле. Роджер уже снял с себя одежду кучера и пристроил ее на спине грузовой лошади. Заметив его сверкающий мундир, капрал привлек внимание остальных и отдал Роджеру честь. Роджер отдал честь в ответ, а затем дружески приветствовал его. Потом он тихо сказал Джорджине:

– Езжай помедленнее, я не хочу с ними разговаривать, мы просто будем ехать неподалеку от них, чтобы казалось, что мы вместе с ними.

Через две мили стали видны шпили Кобленца. Но через минуту раздался стук копыт по дороге у них за спиной. Они как раз сворачивали, следуя очередному изгибу русла реки. Роджер оглянулся и увидел четырех всадников, скачущих галопом. Впереди ехал Большой Карл.

Когда они приблизились, Роджер шепнул Джорджине:

– Езжай, я сам справлюсь.

Затем он пришпорил своего коня и повернулся лицом к людям Хаугвица. Когда Большой Карл оказался перед ним, Роджер сказал ему с улыбкой:

– Куда это вы так спешите?

Глаза Карла злобно сверкнули, и он ответил:

– Мы приехали, чтобы отвезти вас и жену моего хозяина обратно, в замок Лангенштайн.

– В самом деле? – спокойно сказал Роджер. – Тогда я боюсь, что вы понапрасну проделали весь этот путь. Как вы заметили, у нас с госпожой баронессой надежная охрана. Посмей только дотронуться до нас, и я, в качестве французского полковника, прикажу этим солдатам союзной с Францией страны схватить вас; затем в Кобленце я обвиню тебя с твоими людьми в намерении похитить нас и ограбить.

С презрительной улыбкой он развернул своего коня и поехал легким галопом вдогонку за Джорджиной. Несколько минут Большой Карл со своими людьми оставались на месте, о чем-то оживленно споря, затем развернули лошадей и медленно отправились назад.

Проехав еще милю, они въехали в последнюю деревню перед Кобленцем. Остановив Джорджину, Роджер дружески распрощался с гусарами, которые, сами того не зная, сослужили им такую хорошую службу, а затем повернул в боковую улицу. За последним домом был виноградник. Спешившись там, он надел кучерский сюртук и шляпу. А затем по главной улице они въехали в город. Колокола на церквях отбивали полдень, когда они вводили своих усталых лошадей на палубу парома, чтобы переехать для безопасности на французскую территорию.

Они не спали большую часть предыдущей ночи, к тому же сказалось напряжение постоянной опасности, которую они ощущали на всем пути. Поэтому они остановились в гостинице на окраине города, чтобы отдохнуть и дать отдышаться лошадям. Проведя около часа за бутылкой вина и блюдом булочек, они снова пустились в путь, поскольку Роджер стремился уехать из Кобленца, где, несмотря на переодевание, он мог быть узнан офицером гарнизона.

Теперь их путь лежал по красивой извилистой долине реки Мозель. Вдоль берега то и дело встречались яркие зеленые пастбища, на которых гуляли коровы, росли яблоненые, вишневые и сливовые сады. Далее, на склонах холмов, находились виноградники. Вскоре после того, как они выехали из города, Роджер снял кучерскую одежду, потому что, где бы они ни остановились на ночлег, ему пришлось бы обнаружить свой мундир, но он снял также ордена и нашивки, указывающие на то, что он полковник Генерального штаба.

Примерно в восьми милях от Кобленца они въехали в деревню Виннинген. Терраса местной гостиницы, увитая виноградом, выглядела очень заманчиво, поэтому, решив, что они достаточно далеко отъехали, Роджер снял комнату на имя капитана и мадам Бонтон.

После этого, крайне усталые, но вполне довольные тем, что они могут остаться наедине, они съели ранний ужин и пошли спать. Проспали они двенадцать часов подряд.

Следующий день Роджер с Джорджиной провели, нежась на террасе под сентябрьским солнцем. Они мало разговаривали, но часто улыбались друг другу И только вечером Роджер сказал:

– Любовь моя, нам надо разработать план. Как только Лайзала вернется в Вену, она расправится со мной руками Наполеона раз и навсегда. Она очень много знает обо мне, так что ей поверят. Моя карьера под именем полковника де Брюка окончена.

Джорджина протянула руку, дотронулась до его кисти, сжала ее и нежно сказала:

– И ты пожертвовал ею, чтобы спасти меня.

Он улыбнулся:

– Сердце мое, я рад, что все так получилось. Все могло бы закончиться на поле боя, и от этого никому не было бы пользы. В любом случае я собирался вернуться в Англию, но проблема в том, что, если бы я попытался сделать это сейчас, я не смог бы взять тебя с собой.

– Тогда давай останемся в этих краях, – предложила она. – Я захватила свои драгоценности в одном из чемоданов. Их стоимость намного превышает цену небольшого имения. Мы можем выдать себя за беженцев из какой-нибудь разоренной области страны и поселиться в деревне, пока не кончится война.

Он печально покачал головой:

– Нет. Я бы ни о чем другом и не мечтал, но это неосуществимо. Если надо спрятаться, то легче это сделать в городе, а не в деревне. Деревенские жители ужасные сплетники. Появление двух приличного вида иностранцев, таких как мы с тобой, вызовет неумеренное их любопытство. История нашего побега из замка Лангенштайн и рассказ о том, что я оказался английским шпионом, будут передаваться из уст в уста. Раньше или позже кто-нибудь узнает нас по описанию, и наша идиллия превратится в трагедию. На меня будет объявлена охота, а ты останешься одна, и некому будет тебя защитить. А поскольку ты, англичанка, находишься во вражеской стране, тебе нужен защитник.

– Роджер, ты прекрасно понимаешь, что я ни к кому не могу обратиться за защитой, кроме тебя.

– Да, любовь моя. Но есть… эрцгерцог Иоганн.

– Ах, Иоганн. Да, но…

Замахав рукой, он остановил ее:

– Весь сегодняшний день я раздумывал над этим. Если думать о твоих интересах, то самое правильное – отвезти тебя в Прессбург или в любое место, где сейчас может находиться главный штаб, и вверить тебя эрцгерцогу. Я уверен, он проследит, чтобы с тобой ничего не случилось, и как можно скорее постарается отправить тебя в Англию под дипломатической защитой.

Подумав немного, она ответила:

– Какие бы отношения ни связывали меня с Иоганном, я никогда не выступлю открыто как его любовница. Не в моих правилах афишировать связь, даже с эрцгерцогом. Но ты прав, он сможет отправить меня в Англию. И я хотела бы этого. Я мечтаю о том, чтобы находиться вместе с Чарльзом. Ведь он в таком возрасте, когда формируется его характер, и я хочу быть рядом. А как же ты?

Он засмеялся:

– Не беспокойся, родная, обо мне. Старые бойцы никогда не умирают. Я достану гражданскую одежду и на время скроюсь. Но раньше или позже я постучусь в твою дверь в «Тихой заводи».

Итак, было решено, что на следующий день они отправляются в Верхнюю Австрию.

На следующее утро они спустились к завтраку в маленькую кофейную комнату. Официант принес Роджеру вчерашнюю кобленцскую газету. Некоторое время он равнодушно просматривал ее, затем воскликнул:

– Слава Богу! Джорджина, послушай-ка!

«ЧРЕЗВЫЧАЙНО ТАИНСТВЕННАЯ ТРАГЕДИЯ

Сообщают, что господин барон Ульрих фон Хаугвиц и французская дама, баронесса де Брюк, были найдены мертвыми вчера при крайне необычных обстоятельствах. Опрос слуг господина барона в замке Лангенштайн дал основания считать, что вышеупомянутые лица были любовниками. По какой-то абсолютно необъяснимой причине они решили предаться своей страсти в прессе для приготовления вина. Предполагается, что они заснули в нем и не проснулись до середины следующего дня, когда рабочие завалили их тоннами винограда. Возможно, они мгновенно задохнулись под его тяжестью.

Их тела на дне винного чана не были обнаружены до тех пор, пока не заметили, что молодое вино, вытекающее из-под пресса, имеет необычный розоватый оттенок. Управляющий давильней приказал опустошить чан. И только когда тонны раздавленного винограда были вынуты, к удивлению и ужасу присутствующих, нашли голые спрессованные тела барона и французской баронессы».

Не говоря ни слова, Роджер смотрел на Джорджину.

Помолчав немного, она прошептала:

– Как ужасно, дорогой. Но теперь Лайзала не сможет выдать тебя императору, и мы оба свободны. Совсем свободны!