О жизни великого князя Николая Николаевича в Крыму сохранилось не много воспоминаний. Для составления настоящего очерка пришлось обратиться к сбору их у целого ряда лиц.

Прибыв в Крым, великий князь Николай Николаевич поселился в имении Дюльбер, принадлежавшем его младшему брату великому князю Петру Николаевичу, который, как читатель уже знает, не покидал своего брата в течение всей мировой войны. Усадьба Дюльбер находилась между Ялтой и Алупкой, в 13 верстах от первой и в 4 верстах от последней. Само имение представляло собой большой белый двухэтажный дом в восточном стиле, окруженный парком. Одной стороной имение примыкало к морю, другой, прямо противоположной, к Нижне-Алупкинскому шоссе; боковыми сторонами оно граничило: к стороне Ялты с имением Чаир доктора Крамаржа, а с другой стороны с Мисхором.

Из лиц императорской фамилии в Крыму поселились также приехавшие из Киева императрица Мария Федоровна и сестры императора Николая II великие княгини Ксения и Ольга Александровны с семьями. Императрица-мать вместе с великой княгиней Ольгой Александровной поселилась в Хараксе, а семья великой княгини Ксении Александровны заняла имение Ай-Тодор, принадлежавшее ее мужу великому князю Александру Михайловичу.

Члены императорской семьи прибыли в Крым в сравнительно спокойное время. Это спокойствие объясняется не только смягчением революционного задора по мере увеличения расстояния от столицы – центра восстания, но еще и особыми настроениями, царившими в Черноморском флоте и среди севастопольских рабочих. Среди всех этих элементов большинство принадлежало или симпатизировало политической партии социал-революционеров (эсеров), которые хотя и стремились к изменению государственного и социального строя России, но никак не во имя беспорядков и разрушения России, а в целях ее обновления и укрепления согласно их лозунгам. Партия эта тяготела все же к государственности и, достигнув освобождения России от самодержавного строя, поставила себе в дальнейшем целью укрепление власти Временного правительства, в котором у нее находился в качестве заложника один из видных лидеров ее, А.Ф. Керенский.

На низах, в среде матросов и севастопольских рабочих, то направление эсеров вылилось в стремление поддерживать порядок и даже внутреннюю дисциплину.

В одном из описаний того времени я нашел характерный рассказ о том, как на одного разнузданного солдатишку, неуважительно отнесшегося к старому почтенному отставному генералу, налетел в вагоне трамвая аккуратно одетый и дисциплинированный матрос эсеровского толка: «Как ты смеешь, негодяй, оскорблять старого заслуженного человека! Вон из вагона!..» И нахальный солдат должен был подчиниться этому приказанию, увидав, что общее сочувствие не на его стороне.

К тому же местные революционные власти не могли не считаться и с популярностью в населении великого князя Николая Николаевича, который еще в Тифлисе заявил о своей лояльности по отношению к Временному правительству, причем его заявление встречено с доверием местными левыми кругами.

Надо еще принять во внимание, что во главе Черноморского флота стоял в то время чрезвычайно популярный адмирал Колчак. Его все уважали и слову его во флоте всецело верили. Еще в мае 1917 г. там шла настойчивая работа по подготовке к «походу на Константинополь», хотя всякому мало-мальски сведущему и наблюдательному лицу было ясно, что преодоление Босфора совсем не под силу Черноморской эскадре и что сухопутные войска, которые при этом должны составлять соответственный десант, были не более как призрак, готовый распасться при первом к нему прикосновении.

Тем не менее манящая идея захвата загадочной столицы Византии гипнотизировала флот, и каждый выход адмиральского судна в открытое море с приказом «следовать за мной» будил в матросах какое-то трепетное чувство, заставлявшее всех и вся забывать о печальных внутренних событиях и сплачиваться в одно крепкое русское целое.

Дух Черноморского флота благодаря вдохновлявшей его идее был настолько прочен, что по предложению адмирала Колчака из состава этого флота выделили даже особую «черноморскую делегацию» в несколько сот человек во главе с приобретшим огромную известность своим влиянием на массы матросом Баткиным для пропагандирования на сухопутном фронте идей патриотизма и веры в себя и в свои силы.

Но постепенно состав Черноморского флота привыкал к воодушевлявшему его наркотическому средству, и оно в конце концов перестало оказывать свое оздоровляющее действие. Рядовые члены партии социал-революционеров жаждали проявления более решительных доказательств их революционности и неудержимо катились вниз, к большевизму. К тому же в составе упомянутой выше «делегации» отправились в армию и многие влиятельные вожаки, прежде сдерживавшие звериные инстинкты толпы. На место их в Крым прибыли из столицы большевизанствовавшие матросы-«кронштадтцы», которые привезли с собой вредную северную заразу. Престиж адмирала Колчака постепенно стал падать, и однажды к нему явилась толпа матросов, потребовавших его оружия. Взбешенный адмирал предпочел выбросить свой Георгиевский кортик в море. И хотя матросы, одумавшись, спустили в воду водолаза и вернули Колчаку его оружие, но с этого дня разложение во флоте пошло вперед быстрыми шагами. Адмирал Колчак вскоре вынужден был оставить командование флотом, и его заменила «тройка», составленная из выборных матросов.

В середине декабря 1917 г. в Севастополе произошла уже первая организованная резня морских офицеров, а в феврале 1918 г. трудновообразимая по своей жестокости и кровожадности расправа с сухопутными офицерами. Рассказывают, например, о случае, когда одного офицера бросили связанного в топку транспорта «Румыния»! Всего погибло в эти две ночи, по справедливости названные Варфоломеевскими, до 1000 офицеров!..

Трупы убитых свозили специальные грузовые автомобили на пристань, и хотя их сверху прикрыли брезентами, но из-под них были видны безжизненно болтавшиеся руки, ноги, головы… Убитых вывозили в море, где топили.

Но рядом с очагом такого революционного усердия, каковым стал Севастополь по преимуществу, в Крыму еще долго оставались нетронутыми пропагандой более тихие уголки, в которых мирная жизнь почти не нарушалась. В этом отношении особенно выделялась, например, Керчь.

В общем, власть большевиков, после октябрьского восстания прочно утвердившихся в Петрограде, лишь медленно распространялась к югу, встречая особо задерживающее препятствие на Украине. Последняя пыталась отстоять себя от большевиков, выставив лозунгом свою политическую независимость и национальную обособленность. Равным образом и в Крыму приблизительно в январе 1918 г. успело образоваться правительство, опиравшееся на «Курултай», или татарское учредительное собрание, и поддерживавшееся отчасти некоторыми русскими общественными деятелями.

Но все эти задерживавшие препятствия имели для распространения большевизма только временный характер. Буйствовавший Севастополь в конце концов победил, а направленные оттуда миноносцы с большевизированными черноморскими матросами, учинив ряд расстрелов и самосудов в разных городах южного побережья Крыма, подчинили их своей власти.

К февралю 1918 г. большевизм в Крыму уже успел вполне упрочиться. Особенность его, однако, в том, что люди, захватившие власть, были поставлены не центральной большевистской верхушкой, а выдвинуты местной толпой и всего больше черноморскими матросами.

Эта особенность большевистского режима в Крыму спасла членов императорской фамилии, находившихся на южном берегу, от смертельной опасности, которая в другом случае им, несомненно бы, угрожала.

Еще в январе месяце, когда только большевистские зверства стали вспыхивать то в одном, то в другом месте, в Ялтинском районе выделился своим влиянием на массы и умением умерять их кровожадные инстинкты солдат одного из запасных пехотных полков по фамилии Батюк. В прошлом сельский учитель, из полуинтеллигентов, несомненно революционно-настроенный, он, однако, не был сторонником безрассудного преследования буржуазии и офицеров, почему, насколько оказывалось возможным, противодействовал дурным инстинктам толпы. Говорят, что в этом отношении на него оказывала благотворное влияние его жена, происходившая из вполне интеллигентной среды и горячо к нему привязавшаяся еще до революции. Будучи сама настроена так же революционно, она тем не менее умела отделять революционно-идейное от просто уголовного и оказывала на своего мужа благодетельное сдерживающее влияние. По-видимому, и сам Батюк – человек идейной складки и, вероятнее всего, являлся не большевиком, а членом левого крыла партии социал-революционеров (эсеров), которая, как я уже сказал, в Крыму имела чрезвычайно сильное влияние. Тем не менее его положение было чрезвычайно трудным, и так как большевистски настроенные массы требовали во что бы то ни стало крови, то, чтобы в одном выиграть и поставить на своем, ему, естественно, приходилось в других местах делать уступки, которые впоследствии и поставили ему в вину.

Однако в деле охраны жизни членов бывшей императорской семьи названный Батюк не сдал, найдя себе поддержку в Союзе увечных воинов, в котором имя великого князя Николая Николаевича пользовалось известным уважением и который вместе с тем сумел поставить себя достаточно прочно в левых кругах. В названном Союзе Батюк был одним из видных членов такового, едва ли даже не состоял в правлении Союза. Но еще более надежную опору он нашел в Дружине рабочих, составленной в большинстве из членов партии эсеров и находившейся в постоянной борьбе с севастопольскими матросами и элементами, примкнувшими к ним, которые проявляли наибольшую кровожадность и ненасытность.

Еще до окончательного водворения большевизма в Крыму названный Батюк, заняв должность алупкинского комиссара и члена ялтинского совдепа, под предлогом более надежной охраны императорской фамилии и во избежание побегов сосредоточил всех членов ее в Дюльбере и подверг их охране, которую он сумел сорганизовать преимущественно из членов рабочей дружины, людей более или менее умеренных и уравновешенных. Во главе этой стражи стал матрос Заболотный, человек вполне преданный мыслям Батюка, выполнивший их общую задачу с полным самоотвержением и самообладанием. Не раз поведение Батюка и Заболотного вызывало сомнения у большевиков, не раз умышленно распространялись преждевременные слухи об убийстве царской семьи и необходимости прикончить таким же путем тех членов этой семьи, которые остались в Крыму, но каждый раз тем или иным способом Батюку удавалось отвести внимание жаждавших царской крови и успокаивать расходившихся.

Особенно острые моменты настали во второй половине апреля, когда стали ходить упорные слухи о предстоящем приходе в Крым украинцев, а за ними и немцев. Большевики, чувствуя, что дни их сочтены, озверели и повсюду организовали последние убийства и насилия, стремясь перед уходом, по выражению Л. Троцкого, посильнее «хлопнуть дверьми». Естественно, что их внимание привлекал и запретный Дюльбер, в котором кроме живущих в нем людей их могло притягивать еще наличие кое-какого неразграбленного имущества. Требовалось большое дипломатическое искусство со стороны алупкинского комиссара, чтобы отвести грозу.

Наконец за 2–3 дня до предполагавшегося прихода украинцев наступила полная дезорганизация. Начались налеты. В Хараксе, где раньше проживала императрица Мария Федоровна, арестовали управляющего и в последнюю минуту убили его. Подошла грозная банда и к Дюльберу, требуя проверки содержания членов императорской фамилии. Не дают ли чего лишнего? Конечно, это стало только предлогом для входа в Дюльбер! Но Заболотный тут как тут. Весь его вооруженный до зубов отряд с пулеметами встречает прибывших у ворот и преграждает им дорогу. Заболотный разрешает только отдельным делегатам, и притом без оружия, проникнуть за ограду. Осмотр при таких условиях кончается, очевидно, благополучно, и отряд большевиков, тревожимый необходимостью поскорее возвратиться в Ялту, до которой 13 верст, дабы не опоздать на отходящие с эвакуируемыми большевиками транспорты, торопится уйти… Члены императорской фамилии, и среди них первый русский Верховный главнокомандующий, спасены…

С уходом большевиков настало время распылиться и охранявшему Дюльбер отряду, который все же не чувствовал себя безопасным ввиду прихода немцев. Батюк и Заболотный, за которыми числились преступления, хотя, может быть, не ими лично совершенные, но по их невольному попустительству при исполнении обязанностей членов ялтинского Совета депутатов, должны были скрыться. Положение осложнилось, однако, тем, что в последнюю минуту уходившие большевики, все время подозревавшие Батюка в измене и предательстве, произвели на него покушение, бросив в его помещение бомбу и серьезно его ранив. Батюк поэтому не мог уехать и временно нашел убежище тут же в Ялте, как говорят, у одного из членов Союза увечных воинов. Члены этого союза неофициально взяли на себя также заботу по охране Дюльбера, в результате чего опасный промежуток времени между уходом большевиков и приходом новой власти прошел сравнительно спокойно.

Новая власть не заставила себя долго ждать. Вслед за эвакуацией большевиков в Крым вступили немецкие войска, которые сразу и повсюду установили порядок и правосудие.

Рассказывают, что старший немецкий генерал К., вошедший в Ялту, явился в Дюльбер осведомиться о желаниях членов императорской фамилии. Бывший Верховный главнокомандующий русскими войсками не признал, однако, возможным его принять. Очевидцы свидетельствуют, что за все время пребывания германцев в Крыму великий князь Николай Николаевич ни разу не выезжал за ограду усадьбы Дюльбер. Что касается германцев, то они, надо сказать, также проявляли уважение к возложенной на себя великим князем изолированности и ограничили свои встречи с чинами свиты пределами крайней необходимости.

Из опасения всяких случайностей, всегда возможных в переживавшееся смутное время, немцы выставили, однако, особый караул для внешней охраны усадьбы Дюльбер.

Прибытие немцев в Севастополь произвело в порту чрезвычайную панику. В бухте находился весь русский флот, который мог, таким образом, стать добычей Германии. Ввиду такого положения, на время образумившиеся матросы бросились к офицерам с просьбой вывести флот в море и направить его в Новороссийск. После некоторого колебания, вызывавшегося недоверием к распропагандированным матросам, часть офицеров с адмиралом Саблиным во главе согласились принять командование судами эскадры. Несмотря на то что немцы выставили на северной стороне батарею, которая, как только флот стал разводить пары, открыла огонь, главная часть флота вышла в море и взяла курс на Новороссийск; остальные оставшиеся в бухте суда подняли «жовто-блакитные» украинские флаги в надежде, что этот камуфляж обеспечит им право нейтралитета.

С прибытием в Крым немцев настала пора германской оккупации. Повсюду весьма быстро установился порядок, и жизнь стала входить в норму. Насилия исчезли, и лиц, на которых указывало местное население как на совершивших преступления, стал судить немецкий суд. Для спокойствия в крае населению под страхом смертной казни приказали сдать оружие.

Офицеры в благодарность за бережное отношение к их Верховному главнокомандующему и другим членам императорской фамилии, проживавшим в Крыму, а также за заступничество в некоторых случаях за их сотоварищей, пытались легализовать положение раненого Батюка. В местную немецкую комендатуру была снаряжена даже по этому поводу особая делегация. Однако делегатам объявили, что Батюк по званию бывшего алупкинского комиссара и члена ялтинского совдепа подлежит ответственности по суду и что закон, само собой разумеется, изменен быть не может. Вместе с тем делегации дали понять, что только побег Батюка может спасти его от предания суду. Через несколько дней Батюк действительно исчез. Его отъезду из Крыма, говорят, содействовали офицеры, благодарные ему за оказанные им в свое время услуги. Дальнейшая судьба Батюка сложилась, по-видимому, неблагоприятно. Через некоторое время в Крым пришло известие, что Батюк опознан немцами в Харькове и понес по суду очень серьезное наказание, едва ли не расстрел.

Охрана Дюльбера особым караулом производилась немцами без перерыва вплоть до их ухода. Незадолго, однако, до такового, когда стали ходить слухи о возможном военном их поражении на Западном фронте и в связи с этим о вероятном оставлении Крыма на произвол судьбы, среди близких к Верховному главнокомандующему лиц явилась вновь тревога за его судьбу. Напрашивался вопрос, каково будет в этом случае отношение к великому князю? Нет ли опасности объявления его немцами военнопленным и увоза в Германию?

Эти вопросы в связи с нахождением вокруг Дюльбера германских часовых нервировали русских людей, опасавшихся неожиданного захвата бывшего русского Верховного главнокомандующего. Вследствие этого в спешном порядке сформировался особый отряд из 6 офицеров и 20 всадников-татар (в большинстве служивших ранее в Крымском конном полку), который с целью скрыть истинное назначение отряда принял наименование «Конной стражи Ялтинского уезда». Отряд этот, одетый в русскую форму, устроился в частных домах, окружавших Дюльбер, и поставил себе целью увоз великого князя Николая Николаевича в случае попытки немцев его задержать. Для возможности выполнения этого предположения в распоряжении отряда имелись даже два автомобиля. Но официальной целью сформирования отряда выставлялась перед немцами задача розыска и задержания для передачи в руки правосудия большевиков, находившихся в районе Ялтинского уезда. С течением времени действительная служба отряда, однако, сосредоточилась исключительно на наблюдении за безопасностью великого князя.

Немцы, не имевшие в отношении бывшего Верховного беспокоивших русских офицеров намерений, не протестовали против существования названного отряда, и понемногу члены его получили даже доступ во внутренние помещения дворца в Дюльбере. Затем, ввиду численной слабости этого отряда, в местном русском штабе Добровольческой армии было решено ко времени оставления Крыма немцами сформирование целого отряда особого назначения со специальной целью принятия на себя охраны лиц императорской фамилии, находившихся в Крыму.

«В темную осеннюю ночь невдалеке от Дюльбера, – рассказывает один из офицеров этого отряда, – состоялась встреча 6 офицеров старой охраны с 16 вновь прибывшими под начальством полковника Ф. Эти последние уже в течение нескольких дней прятались в окрестностях Ялты, чтобы не возбуждать подозрения, а вместе с тем быть готовыми ко всяким случайностям…»

Описанная предусмотрительность имела своим результатом то, что когда немцам по общей обстановке пришлось оставить Крым, то к этому времени сила названного отряда была доведена уже до 80 штыков. Офицеры и юнкера рвались охранять безопасность своего старого главнокомандующего, и в состав отряда вошли представители многих частей сухопутной армии и флота. При отряде находились три пулеметных отделения, автомобильно-мотоциклетная часть и служба связи. Все необходимое оружие прислали с Дона от бывшего тогда атаманом генерала Краснова.

Таким образом, к началу ноября, т. е. ко времени ухода немцев из Крыма, отряд особого назначения был вполне готов взять на себя охрану жизни и имущества высочайших особ. Немцы, по-видимому знавшие обо всех этих приготовлениях, не только не препятствовали им, но, уходя, оставили отряду свое оружие и сдали ему свои внешние посты.

Так как с уходом немцев из Крыма императрица Мария Федоровна и семья великого князя Александра Михайловича вновь переселились в Харакс и Ай-Тодор, то отряд своим основным ядром разместился в центральном месте и выделил из себя три караула, для каждого из дворцов в отдельности.

Бывший Верховный главнокомандующий чрезвычайно сердечно встретил появление членов особого отряда. Караул был введен внутрь ограды, он занял особую постройку, помещавшуюся у ворот усадьбы, и всему отряду предложено перейти на довольствие к великому князю. Однако опасение стеснить великого князя явилось мотивом отказа от этой новой заботы, и во дворце столовался лишь очередной караул. Завтрак и обед для этого караула накрывался в той же столовой, которой пользовался великий князь с семьей, но ввиду тесноты и нежелания стеснять столовавшихся очередные офицеры получали пищу несколько ранее времени, назначенного для завтрака и обеда высочайших особ. Стол был простой, но вкусный и вполне сытный. Великий князь уже тогда был ограничен в средствах, но это обстоятельство не отражалось на его хлебосольстве, которым всегда гордился его дом.

Глубоко трогательной стала первая встреча великого князя с частями русского охранного отряда. Великий князь принял всех чрезвычайно сердечно, и для каждого офицера у него нашлось доброе, ласковое слово.

«Я рад вас видеть, господа, – сказал бывший Верховный главнокомандующий офицерам, прибывшим для его охраны. – Ваше присутствие снова дает мне возможность надеть русский военный мундир». И с этого дня великий князь переменил свой штатский костюм на черкеску, украшенную тремя Георгиевскими крестами…

Еще в оккупационный период немцы, воспользовавшись присутствием в Крыму генерала Сулькевича, по рождению литовского татарина, предложили ему образование крымской власти с неким Сейдаметовым в роли министра иностранных дел. В состав образованного кабинета, кроме того, пригласили троих русских, в числе их граф Татищев в роли министра финансов. Власть эта благодаря своему разношерстному составу не сумела установить какой-либо самостоятельной линии. В соответствии с тяготениями лица, занимавшего пост министра иностранных дел, ее симпатии были обращены в сторону Турции, и сформированное правительство держалось только поддержкой немцев.

С уходом последних правительство генерала Сулькевича в середине ноября 1918 г. пало и заменено кадетским[19]министерством С.С. Крыма. Новое правительство не сумело также создать ни твердой власти, ни опереться на вооруженные силы Добровольческой армии; отношения с последней у власти не только не наладились, но стали натянутыми.

Было более чем очевидно, что Крым при таких условиях не может быть спасен от ужасов второго нашествия большевиков. Население поэтому с нетерпением стало ожидать союзников, без помощи которых спокойствие в Крыму не могло быть установлено.

В этот тревожный период времени часовые, охранявшие членов императорской фамилии, неоднократно подвергались обстрелу из окружавших дворцы лесных пространств и оврагов, почему отряду ввиду самых тревожных слухов о готовящихся на него покушениях приходилось принимать меры особой бдительности и готовности. Со дня на день можно было ожидать вспышек местного большевизма.

Одновременно с этим, как рассказывает автор книги «В секретной командировке у союзников» И. Стеблин-Каменский, английский адмирал Кольторп, по приказу английских короля и королевы, беспокоившихся о судьбе императрицы Марии Федоровны, выслал в Крым два английских миноносца. С ними были отправлены английские офицеры в сопровождении русского лица, хорошо знавшего южно-крымское побережье, которым предполагалось увидеть императрицу и в случае ее согласия доставить в Константинополь. Если же императрица не пожелает оставить Россию, то получить от нее соответственное письмо к английской королевской чете.

После полудня 19 ноября миноносцы вышли из Золотого Рога. Это были первые военные суда союзников, входившие в Черное море. Как известно, южный берег Крыма близ Ялты спускается в море отвесными скалами. После первой неудачной попытки найти удобное место для высадки с подошедшей к берегу шлюпки посланные высадились лишь на следующую только ночь на 21 ноября, воспользовавшись для этого Ливадийским пляжем.

Преодолев ряд местных препятствий и счастливо избегнув нескромных расспросов, офицеры достигли имения Харакс, где были приняты императрицей-матерью.

Обласкав прибывших с обычной своей приветливостью и пригласив к себе на завтрак, императрица Мария Федоровна, однако, решительно отказалась отплыть на английском миноносце в Константинополь. О причинах своего отказа она обещала объяснить в своем письме к английской королевской чете.

В ожидании этого письма офицеров пригласили на чай к великой княгине Ольге Александровне, которая жила со своей семьей в крошечном флигельке той же дачи Харакс.

Уже под вечер прибывшие покинули гостеприимных хозяев и, получив изготовленную корреспонденцию, отправились в обратный путь.

Выдержав в пути шторм, оба посланных миноносца вернулись в Константинополь, где адмиралу Кольторпу был сделан соответствующий доклад и вручены привезенные письма.

Союзная англо-французская эскадра прибыла в Севастополь только через некоторое время; присутствие ее в черноморских водах, однако, не обеспечило Крыму спокойствия.

Большевики, победоносно прошедшие через всю Украину, подошли к Перекопу и прорвались через него, причем орды Махно и Дыбенко ворвались в Крым. Численно слабые добровольческие части отступили на Керчь, по направлению Кубани, и Крым был затоплен большевиками. Срочная эвакуация членов императорского дома являлась неизбежной.

В конце марта к Дюльберу подошел английский дредноут «Мальборо» и встал на якорь близ берега. Английский король на сей раз прислал корабль, чтобы вывезти из надвигавшегося ада членов российского императорского дома.

По рассказу офицера, входившего в состав отряда особого назначения, императорская фамилия переправилась на дредноут на катерах с так называвшейся Юсуповской пристани. Багаж ее был перевезен на английский корабль через Ялту. Посадку с берега обеспечивала английская морская пехота, занимавшая левый фланг, а отряд особого назначения прикрыл правый фланг посадки.

Три дня английский морской гигант простоял затем на ялтинском рейде, несмотря на близившийся подход к Ялте большевиков. Задержка эта явилась результатом настойчивого желания императрицы Марии Федоровны дать возможность спастись всем тем, кто не мог рассчитывать уйти иначе от кровожадной мести большевиков. Эвакуацию все это время продолжал прикрывать особый отряд, который, решив остаться в России для продолжения борьбы с большевиками, до конца выполнил лежавший на нем долг. В соответствии с таким решением отряд в последнюю очередь погрузили на английский транспорт, который, медленно обойдя в последний раз английский дредноут, взял направление на Севастополь. При прощальном обходе транспортом «Мальборо» на корме броненосца стоял неподвижно великий князь Николай Николаевич, бывший Верховный главнокомандующий русской армией, и отчетливо вырисовывалась небольшая фигура императрицы Марии Федоровны, заливавшейся слезами. Это была последняя встреча в пределах России названных лиц с офицерами русской армии! Через несколько дней отряд из Севастополя был переброшен на иностранных же судах в Феодосию, а оттуда на Кавказ, в Адлер, где он вошел в состав войск Грузинского фронта.

Английский дредноут «Мальборо» увозил бывшего русского Верховного главнокомандующего через Константинополь в изгнание, из которого великому князю Николаю Николаевичу уже не суждено вернуться!