В течение первых четырех месяцев войны русские армии вели наступательную кампанию, имея целью приковать к себе возможно большие германские силы, дабы этим облегчить положение наших западных союзников и занять такое стратегическое положение, которое открывало бы им широкий простор для действий на левом берегу р. Вислы в направлении Германии.

Первая часть этой задачи, по-видимому, была достигнута! К середине января 1915 г. мы имели на Западном фронте против себя 83 неприятельские пехотные дивизии, из которых 42 пехотные дивизии принадлежали к германской армии. Силы германцев против нас, таким образом, утроились, и если бы не наступательный порыв русской армии, то на французском фронте могло бы быть сосредоточено до 30 лишних немецких дивизий.

Что касается второй половины задачи, то ее нельзя было признать выполненной. Хотя наши армии и стояли на левом берегу Вислы, положение их оставалось не прочным. Над нашим правым флангом грозным призраком висела Восточная Пруссия. Пользуясь прекрасно развитой сетью железных дорог, Германия в любую минуту могла сосредоточить против него значительные силы, которыми и остановить всякое наше наступательное начинание на левом берегу р. Вислы. При этом значение Восточно-Прусского плацдарма возрастало бы по мере углубления русских войск в Познань и Силезию, и только решительное поражение германских войск на левом берегу р. Вислы могло бы изменить это положение. Но вся Лодзинская операция доказывала маловероятность достижения нами путем боя такого результата над немцами.

Таким образом, русское Верховное главнокомандование должно было сказать себе, что к дальнейшему наступлению по левому берегу р. Вислы оно к началу 1915 г. не было готово.

Какие же ближайшие цели могли себе поставить русские в таких условиях, по крайней мере, в первые месяцы наступавшего года?

Таких задач могло быть только две. Или возвращение к попытке нового овладения Восточной Пруссией, т. е. местные действия на правом берегу р. Вислы в надежде на дальнейшее расширение этой задачи в случае успеха, или развитие наших удачных действий на австро-венгерском театре военных действий в целях довершения победы над войсками империи Габсбургов.

Первая задача являлась по своему характеру менее обширной; она требовала меньшего расхода живых сил и боевого материала; вместе с тем она являлась и более обеспечивавшей задачу прикрытия собственных границ, и особенно путей к обеим столицам, пролегавших к северу от Полесья.

Правда, операция в Восточной Пруссии была связана с очень тяжелыми для России воспоминаниями и не обещала ни быстрых, ни блестящих результатов; при исполнении ее требовалась крайняя осторожность, а также соответственная подготовка общественного мнения, привыкшего к широким приемам русской стратегии. Но ознакомление русских общественных сил с действительным состоянием армии, о котором более подробные данные приводятся ниже, открыло бы глаза России лишь несколькими месяцами ранее на грозную опасность износа ее армии, который еще можно было устранить соответствующими мерами при данном способе действий. К тому же наступившая зима значительно облегчала военные действия в Восточной Пруссии вследствие замерзания рек, озер и болот по Нареву и Бобру.

Напротив того, продолжение наступления против Австро-Венгрии требовало форсирования Карпатского хребта и перенесения боевых действий в Венгерскую равнину. С этим наступлением связано удаление главной массы войск в сторону от собственных границ, почему операция эта мало отвечала условиям безопасности. Нетрудно также видеть, что она связана с необходимостью больших жертв и требовала обильных снабжений, на которые мы не могли рассчитывать.

Среди лиц, имевших в Ставке влияние на ход военных операций, были сторонники и одного и другого решения. В условиях того времени я по причинам морального порядка являлся всегда горячим защитником необходимости внимательного отношения к вопросу о прикрытии собственных сообщений и потому упорно стоял за необходимость сосредоточения усилий на первоначальном овладении Восточно-Прусским регионом. К сожалению, ход дальнейших событий лишь подчеркнул правильность проводившейся мной точки зрения. Но в руках моих были еще доводы иного порядка, предостерегавшие от опасных, хотя и более красочных стратегических планов.

Эти доводы изложены мной в особой записке, рассматривавшейся на особом совещании с главнокомандующими армиями фронтов.

Дело в том, что к концу 1914 г. были уже налицо признаки, указывавшие на необходимость полного обновления русской армии.

Угрожающих размеров достиг некомплект в армии офицеров, унтер-офицеров и людей вообще. Запасные батальоны не успевали вырабатывать необходимого числа пополнений, вследствие чего в полки присылались люди в недостаточном количестве и совсем мало обученные. Великий князь называл прибывавшие укомплектования «недоучками», которые едва умели держать в руках винтовку.

Весьма скоро обнаружился столь сильный недостаток в винтовках, что даже присылаемых в полки людей оказалось нечем вооружать, и, таким образом, они оставались при обозах, лишь загромождая последние.

В общем, некомплект к началу 1915 г. определялся до полумиллиона человек, т. е. на круг свыше чем по 5000 человек на дивизию. Но были полки, свернутые даже в отдельные батальоны и состоявшие всего из 400 штыков!

Чтобы сколько-нибудь поддержать штатный состав полков от постепенного таяния, весьма скоро пришлось отбирать для прибывавших пополнений трехлинейные винтовки, заменяя их старыми берданками, у всех нестроевых, а также у войск специального и вспомогательного назначений (крепостная артиллерия, инженерные и железнодорожные части и т. п.).

Но и эта мера могла оказать, очевидно, лишь единовременную помощь. Необходим же был постоянный приток винтовок.

В конце января 1915 г. недостаток ружей в русской армии обострился настолько, что пришлось от имени великого князя обратиться за помощью к Франции. Соответственная телеграмма вызвала там целый переполох, но не привела к практическим результатам: Франция оказалась бессильной прийти нам на помощь. Поэтому в дальнейшем пришлось рассчитывать только на увеличение производительности собственных оружейных заводов или покупку и заказы оружия за границей. Что касается расчетов на заграничные рынки, то они оказались, в общем, эфемерными. Производительность же отечественных заводов лишь к концу первой четверти 1915 г. была доведена до размера 60 тыс. винтовок в месяц. Но что значила эта цифра при месячной потребности в винтовках, определявшейся цифрой около 300–350 тыс.! Очевидно, что некомплект вооруженных людей в армии с течением времени может только возрастать.

Независимо от недостатка в винтовках на русскую армию надвигалось едва ли еще не большее испытание в виде недостатка огнестрельных припасов, ружейных и особенно артиллерийских. Этот последний недостаток стал выявляться уже в первые месяцы войны, и о нем Ставкой сообщено военному министру уже в октябре 1914 г. Но Военное министерство, базируясь на опыте Русско-японской войны, вначале недоверчиво отнеслось к сообщениям Ставки, заподозрив ее даже в сокрытии истины. Генерал Сухомлинов помимо Ставки обращался к различным лицам в армии с просьбой присылки точных данных о боевых припасах. Сомнений, однако, не было. Наступал голод в огнестрельных припасах в самом настоящем смысле этого слова. По самому скромному подсчету, требовалось на армию наличного состава ежемесячно не менее 1¹/₂ млн патронов для одной только легкой артиллерии; поступало же в течение зимних месяцев 1914/15 г. едва около ¹/₄ части потребного числа.

В весьма печальном положении находились также вопросы снабжения армии пулеметами и прочими предметами технического снабжения. Материальная часть армии в период маневренной войны весьма быстро и неожиданно износилась.

К сожалению, как я уже сказал, мы не могли рассчитывать в вопросах снабжения на получение помощи от наших союзников; последние сами выбивались из сил, чтобы преодолеть собственные в этом отношении затруднения.

Все вытекавшие выводы о невозможности задаваться при существовавших условиях какими-либо широкими предположениями на ближайшие месяцы вынуждали великого князя вначале присоединиться к моей точке зрения о необходимости временно ограничиться действиями в направлении Восточной Пруссии, как более безопасными и лучше соображенными с наличным состоянием армии и ее возможностями.

Однако сторонники другого мнения указывали на подготовку австро-венгерских войск к новому наступлению и на необходимость ответить на этот способ действий не обороной, а только активными действиями, чтобы не дать возродиться австро-венгерской армии от перенесенных ею поражений. Генерал Иванов настойчиво указывал, что успех против австрийцев «отзовется благоприятно в Венгрии, которая готова идти на сепаратный мир, а также и в Румынии»…

Около того же времени и граф Игнатьев, русский военный агент в Париже, сообщал в Ставку, что генерал Жоффр, осведомленный о трагическом положении вопроса об огнестрельных припасах в русской армии, высказался, что «если мы лишены возможности возобновить наступление в Польше, то все же, быть может, сможем продолжить действия в Галичине, где характер местности требует минимального содействия артиллерии».

Наконец, на решение Верховного главнокомандующего в смысле перенесения наших наступательных действий в Галичину стали давить и политические факторы. В феврале 1915 г. открылись военные действия союзников против Дарданелл, а дипломатия держав Согласия в наступающем году сосредоточила все свое искусство на том, чтобы привлечь на свою сторону Румынию и Италию. Очевидно, что при таких условиях достижение Россией крупного успеха на австро-венгерском театре могло казаться крайне заманчивым, если бы не реальные факты, говорившие против возможности счастливого выполнения задуманной операции. Оценка условий обстановки всегда, однако, является делом субъективным; поэтому принятие того или иного решения главнокомандующим вооруженными силами, говоря теоретически, должно бы всегда быть актом только его свободной воли. Дело ближайших сотрудников Верховного лишь выяснить реальные плюсы и минусы всякого данного решения, что выполнили с величайшим вниманием. Мои предположения о более осторожном способе действий менее подходили к порывистому и стремительному характеру великого князя и поэтому в конечном результате не были приняты. Великий князь под влиянием сторонников другого способа действий изменил свое первоначальное мнение и в конце концов все более и более стал склоняться к тому образу действий, который казался ему более отвечавшим масштабу России и ее конечным стремлениям.

19 марта начальник штаба Верховного главнокомандующего «собственноручным» письмом на имя главнокомандующего фронтами сообщал, что «отныне Верховный главнокомандующий имеет своей основной задачей перейти всем Северо-Западным фронтом к чисто оборонительного характера действиям, а Юго-Западному фронту предназначает главнейшую задачу будущей части кампании»…

Это единственная директива за всю войну, вышедшая из-под пера генерала Янушкевича. Так как всякий оперативный план должен соответствовать настроениям и характеру их ответственного исполнителя и так как таковым по закону являлся не кто другой, как главнокомандующий, то, в сущности, против данного решения спорить более не приходилось. Но ввиду необычного порядка отдачи директивы, минуя меня, я все же немедленно возбудил ходатайство о моем увольнении от должности. Просьбу мою категорически отвергли, и я продолжал занимать прежний пост генерал-квартирмейстера, причем, конечно, с прежним рвением стремился обеспечить успех нового плана, принятого великим князем, стремясь лишь по возможности смягчить те опасности, которые, по моему мнению, могли угрожать и стали позднее действительностью в отношении нашего стратегического положения вообще и на севере в частности.

Тем не менее в довольно длительный период колебаний стали уже постепенно осуществляться меры, намечавшиеся к исполнению согласно первоначальному решению великого князя.

Против 83 неприятельских дивизий, каковую цифру в середине января 1915 г. русская Ставка принимала в основание расчетов того времени, мы имели на фронте 99 пехотных дивизий, и, кроме того, в непосредственном распоряжении Верховного главнокомандующего находились 4¹/₂ отборные пехотные дивизии. Соответственным распределением этих дивизий и укреплением занимавшихся позиций мы достигли прежде всего того, что положение нашего фронта должно было считаться достаточно прочным и никакая неожиданность не могла нам угрожать своими последствиями.

К февралю месяцу мы имели основание рассчитывать влить в войска новобранцев 1914 г. и несколько улучшить положение подвижных артиллерийских запасов.

В Восточной Пруссии к этому времени находилась наша 10-я армия, имевшая 15 численно довольно слабых дивизий против 8 германских. Армия эта остановилась в своем наступлении перед укрепленной позицией германцев на фронте Мазурских озер. Командующий этой армией генерал Сивере полагал возможным лишь медленное продвижение ее вперед при помощи саперных и минных работ.

Наиболее притягивавшим к себе внимание в смысле возможности наступления стало Млавское направление, на котором войска Новогеоргиевской крепости (4 пехотные дивизии) вели довольно успешную борьбу против относительно слабых сил немцев (вероятно, 2 дивизии). Чувствовалось, что при энергичном нажиме противник может быть здесь отброшен на свою территорию.

Для наступления предполагалось образовать ударную группу из трех отборнейших корпусов (Гвардейского, 4-го Сибирского, только что прибывшего с Дальнего Востока, и 15-го корпуса, заново сформированного). Вместе с некоторыми дополнительными частями сила ударной группы могла быть доведена до 8¹/₂ – 9 пехотных дивизий.

Для главного удара избрали направление с фронта Пултуск – Остроленка на фронт Сольдау – Ортельсбург, причем обеспечение флангов ударных групп должно было лежать: левого на войсках, уже находившихся на Млавском направлении, и правого на частях 10-й армии.

На переброску немецких войск с левого берега р. Вислы мы, очевидно, должны были ответить переброской с того же фронта наших войск, причем выгода более коротких расстояний была бы на нашей стороне.

Само собой разумеется, что атака ударной группы должна была поддерживаться демонстративными действиями остальных армий Северо-Западного фронта; 10-я же армия должна была совершить энергичный натиск на противника со стороны одного из ее флангов. С этими предположениями был своевременно ознакомлен лично даже генерал Рузский, главнокомандующий армиями Северо-Западного фронта, а 18 января он официально уведомлен, что Верховный главнокомандующий вполне одобрил формирование новой 12-й армии для Млавского направления и утвердил назначение командующим этой армией генерала Плеве, которого вместе с его начальником штаба генералом Миллером считал наиболее подготовленными для выполнения задуманной операции.

Однако уже в это время главнокомандующий Юго-Западным фронтом генерал Иванов, отчасти поддерживаемый начальником штаба этого фронта генералом Алексеевым, выражал явное тяготение к мысли о необходимости форсирования Карпат и вторжения в Венгерскую равнину, в результате чего генералу Иванову заманчиво рисовалась картина распадения австро-венгерской монархии и заключения сепаратного от Германии мира.

Вначале идея зимнего форсирования Карпат стала проводиться главнокомандованием Юго-Западного фронта только под видом частной задачи фронта, преследующей исключительно местную цель исправления невыгодного положения, занятого войсками этого фронта. Но затем, по мере привлечения к ней интереса со стороны Верховного главнокомандующего, задачи наступления армий Юго-Западного фронта стали постепенно расширяться, и к зоне наступления стали притягиваться войска хотя и того же пока фронта, но других районов. При этом войска в этих последних районах стали ослабляться в такой мере, что уже 26 января общее положение на Юго-Западном фронте заставило Верховное главнокомандование согласиться на переброску с Северо-Западного фронта на Юго-Западный 22-го корпуса для закрытия им важного Мункачского направления, оказавшегося вследствие ослабления на нем войск в явно угрожаемом положении.

В то же время выполнение задуманного на Млавском направлении наступления все откладывалось, пока неожиданное наступление германцев в Восточной Пруссии, исполненное со свежими силами в начале февраля, не заставило от него отказаться вовсе, а последовавшая затем перемена в планах Верховного главнокомандующего не изменила коренным образом всей обстановки войны.