Следующее утро для большинства жителей поселка Чернолучье началось с обсуждения последних новостей. Отовсюду только и было слышно:

– Вы уже знаете, что тайна Луковой ведьмы раскрыта?

– Это был маскарад, представляете?!

– Кто бы мог подумать, что всем нам морочили голову повариха из пионерлагеря «Лучики» и хозяин турбазы «Лукоречье»?!

– Устроили тут спектакль длиной в десятки лет!

– Вот же мистификаторы!

– Получается, что настоящей ведьмы никогда и не было!

Многие высказывались с явным сожалением, словно были разочарованы тем, что легенда о Луковой ведьме оказалась полной фикцией. Возможно, они сожалели о том, что вместе с легендой поселок утратил свою особую мистическую притягательность и стал самым обычным, ничем не примечательным поселком, каких вокруг великое множество.

Самые любопытные пытались под любым предлогом проникнуть в дом номер семнадцать на Курортной улице, чтобы узнать подробности из первых уст – от Тима, раскрывшего всю эту аферу с переодеванием, и от хозяина дома, Виктора Степановича, который раньше работал участковым и был на короткой ноге со всеми в местном полицейском участке. Тамара Андреевна только и успевала кипятить чайник и подавать угощение, а за большим столом в гостиной становилось все более тесно: те, кто пришел, не спешили уходить, а на пороге дома появлялись новые гости. Хозяйка выглядела ошарашенной и слегка недовольной, словно ей в жизни не доводилось принимать одновременно столько гостей, среди которых, кстати, были и родители Тима.

Они приехали в Чернолучье накануне вечером, а из города выдвинулись ранним утром того же дня, взволнованные тем, что долгое время не могли связаться с сыном. На несколько часов их задержала в дороге странная неисправность: без видимой причины машина вдруг заглохла и не заводилась. Отец методично обследовал каждый сантиметр подкапотного пространства, но никак не мог найти поломку. Они уже собирались бросить машину на обочине и ехать дальше на такси, но, к счастью, один из немногих неравнодушных водителей, остановившийся, чтобы предложить им свою помощь, сразу смекнул, в чем дело, и, как фокусник, достающий кролика из шляпы, извлек из дефлектора на приборной панели бумажную салфетку, которую туда каким-то образом незаметно затянуло. Узнав об этом, Тим отметил про себя, что примерно в это же время произошла поломка в автобусе, в котором он ехал из интерната в поселок, – еще одно странное совпадение, наводящее на мысль о вмешательстве неких мистических сил. Казалось, некто могущественный и недобрый пытался задержать и Тима, и его родителей, чтобы оградить Артура Бенедиктова от всех, кто мог помешать ему довершить свое черное дело.

Тем временем гости продолжали прибывать, и Тамара Андреевна, осознав, что в ее гостиной стало до неприличия тесно, попросила мужчин вынести стол во двор. С одной стороны, идея была неплоха, с другой, это привлекло еще больше народу, и люди входили в калитку, не спрашивая разрешения, поэтому вскоре стало тесно и во дворе. Тамара Андреевна старалась, как могла: распорядилась добавить к столу, вынесенному из гостиной, стол из кухни, придумала соорудить лавки из длинных досок, уложенных на табуреты, и откопала в кладовке огромный чайник, который доставала лишь по случаю самых масштабных торжеств, а их в ее жизни было не так уж много и давно уже не случалось.

Лавки и чайник оказались очень кстати, потому что вскоре пришла Алла Павловна и привела с собой шестерых детдомовских мальчишек – вчерашних беглецов.

– Не могу их теперь оставить ни на минуту, нет у меня к ним доверия, а если они снова сбегут, я этого не переживу, – пояснила она, заметив удивление на лице хозяйки дома. – От других воспитателей эти мальчишки вечно удирают! Никакого сладу с ними нет.

– Проходите, проходите, места всем хватит! – закивала Тамара Андреевна, но не успела она усадить за стол эту ораву, как в калитку вошли еще двое: Карл Романович Бенедиктов со своим черным блестящим портфелем под мышкой, а за ним – Митрич с огромным букетом белых хризантем и тортом в форме сердца в прозрачной коробке.

– Алла Павловна, случайно, не у вас? – спросил Карл Романович у Тамары Андреевны, поспешившей навстречу новым гостям. – Мне сказали, что она сюда направилась. – Его взгляд скользнул в глубь двора, и он заметил Аллу Павловну, сидящую за столом. Вскинув руку, он помахал ей, привлекая внимание. – Я к вам по делу!

– И я по делу! – выкрикнул наступавший ему на пятки Митрич и, обгоняя его, бросил на ходу: – Извините, уважаемый, но мое дело не терпит отлагательства, поэтому вы за мной будете.

Карл Романович возмущенно фыркнул, но ничего не сказал, а если бы и сказал, Митрич бы его уже не услышал. Притягивая к себе любопытные взгляды присутствующих, он приблизился к Алле Павловне и, упав перед ней на одно колено, торжественно произнес:

– Алла, я давно понял, что ты очень достойная женщина! Так, стало быть… это… выходи за меня замуж!

Взгляды гостей переметнулись от Митрича к Алле Павловне; все собравшиеся застыли в ожидании ее ответа.

– Как-то внезапно… – растерянно произнесла она, заливаясь краской, а затем шутливо воскликнула: – Без этих сорванцов я никуда не могу пойти, даже замуж! Только если вместе с ними меня возьмешь!

– А что, и возьму! Я давно о большой семье мечтаю!

– Их шестеро, и я хочу всех усыновить, – предупредила она.

– Пусть будет шестеро! – охотно согласился Митрич и, вручив Алле хризантемы и торт, провозгласил: – Стало быть, помолвка состоялась! – Поднявшись на ноги, он обернулся, отыскал взглядом Карла Романовича и обратился к нему: – Что ж, теперь ваша очередь, выкладывайте, какое у вас дело.

Бенедиктов замялся, явно смущаясь.

– Да я, собственно, могу и потом…

– Потом – суп с котом! Проходите уже! – настойчиво воскликнул Митрич. Карл Романович неохотно подчинился и шагнул к Алле Павловне.

– Дело в том, что у меня возникла идея подарить лагерь «Лучики» вашему детскому дому. Что вы на это скажете?

Она взглянула на него с недоверием.

– Это, конечно, очень щедро с вашей стороны, однако, ведь лагерь разрушен, и нам вряд ли выделят средства на его восстановление… Это, конечно, не мне решать, но, поверьте, я знаю, о чем говорю.

– Не волнуйтесь о средствах, я все полностью профинансирую! Собственно, почему я с вами об этом заговорил… Вы так заботитесь о детях… Мне кажется, что именно вы знаете, как там все устроить для них наилучшим образом, поэтому я хотел бы попросить вас стать моим консультантом на время строительства.

– Ох, даже не знаю… Что-то сегодня на меня так и сыплются сказочные предложения… – Алла Павловна взволнованно стиснула букет хризантем, который держала в руках. Стало слышно, как хрустят, ломаясь, стебли, а затем этот звук потонул в аплодисментах гостей.

– Браво! – крикнул кто-то.

– Ура! – восторженно грянуло несколько голосов.

– Сгоняли бы уже, кто-нибудь, за шампанским, а?! – пронзительно вторила им женщина крупного телосложения с ярким макияжем. – Такие события непременно нужно отметить!

Гости разом загомонили. Поднялся невообразимый шум, и Тим не расслышал, о чем дальше говорили Карл Романович и Алла Павловна, а затем звуки всеобщего веселья и вовсе отодвинулись на дальний план. Его голову заполнили мысли о Нюре, и он остро ощутил ее отсутствие. Накануне вечером Нюру увезли в больницу на «скорой», которую вызвали в «Лучики» для Артура Бенедиктова, и хотя Нюра уверяла, что травма, которую нанес ей Артур, совершенно пустяковая, полицейские все же обратились к врачам «скорой» с просьбой ее осмотреть. Врачи же возразили, что осматривать на месте нет никакого смысла, и настояли на госпитализации. Нюре предстояло провести в больнице несколько дней под наблюдением нейрохирурга. Тим не находил себе места из-за того, что им не удалось поговорить перед тем, как ее увезли. Он так и не выяснил, какую роль сыграла Нюра в истории с Луковой ведьмой. Ведь не за травами же, в самом деле, она наведывалась в лагерь! Может быть, конечно, она всего лишь навещала Федору и привозила ей продукты, но внутреннее чутье подсказывало ему, что не все так просто.

Поразмыслив, Тим решил, что следующим утром наведается к Нюре в больницу. Надо быть готовым к тому, что она, скорее всего, не обрадуется его появлению, но ему во что бы то ни стало нужно вывести ее на чистую воду, чтобы окончательно поставить точку в этом деле.

***

К вечеру Николаю Степановичу позвонил хороший знакомый из полиции и рассказал о том, как продвигается дело. Стало известно, что из реки рядом с Луковым островом выловили лодку. После детального осмотра корпуса в днище обнаружили множественные отверстия, незаметные на первый взгляд. Все они были одинакового диаметра – скорее всего, их насверлили дрелью. Чуть позже полицейские нашли сумку, в которой лежала автономная дрель, и диаметр ее сверла идеально совпал с размером отверстий в лодке. Дно сумки покрывал слой луковой шелухи. Следствие установило, что сумка принадлежала Артуру Бенедиктову. Помимо дрели, Артур орудовал еще и молотком, который нашли у него при обыске заткнутым за пояс брюк. Предположительно, этим молотком он убивал всех своих жертв и, вероятно, планировал убить Тима, когда тот находился на дежурстве.

Тиму повезло, что Геннадий перед уходом запер сторожку. Артур Бенедиктов, заявившийся в «Лучики» в костюме Кикиморы и обнаруживший замок на двери, выломал доски в одном из заколоченных окон и забрался в сторожку, собираясь подкараулить Тима, когда тот вернется; однако, скорее всего, ему надоело ждать, и он решил уйти, но в этот момент столкнулся с Тимом у пустого оконного проема. К тому времени уже рассвело, костюм Кикиморы Артур успел снять и спрятать в сумку, поэтому не осмелился напасть на Тима в открытую: наверняка он понимал, что даже в безлюдном заброшенном лагере нельзя полностью исключить внезапное появление посторонних. На всякий случай Артур представился Тиму именем своего брата, и, возможно, так и ушел бы, но тут Тим рассказал ему о том, что видел в овощехранилище старуху – предположительно, Луковую ведьму. Артуру пришло в голову заманить Тима туда, чтобы совершить то, ради чего он приходил, то есть убить, но все снова пошло не по плану: когда они спускались в подземелье, Тим споткнулся и столкнул Артура с лестницы. Ударившись головой о бетонный пол, тот ненадолго отключился, а Тим помчался в сторожку, чтобы вызвать «скорую». За это время Артур пришел в себя и благоразумно ретировался. Тиму вновь повезло в отличие от Геннадия, который стал последней жертвой Артура.

По предварительной версии следствия, Артур Бенедиктов приплачивал Геннадию, чтобы тот закрывал глаза на его проделки. Это объясняло тот факт, что Артуру столько лет удавалось безнаказанно бесчинствовать на территории лагеря. Вполне возможно, что Геннадий даже был соучастником некоторых преступлений, однако чем-то не угодил Артуру – предположительно, пытался воспрепятствовать его планам подстроить гибель детей на реке. А может, Артур и вовсе решил не посвящать его в свои планы, посчитав это слишком рискованным, и просто устранил Геннадия, чтобы тот не помешал детям добраться до места, где была спрятана лодка. Коварный замысел Артура Бенедиктова заключался в том, чтобы утонули не все дети, ведь кто-то должен был впоследствии рассказать, что видел Луковую ведьму. Поэтому убийца предусмотрительно оставил в лодке два спасательных жилета. Судя по всему, он рассчитывал на то, что трагический случай с гибелью детей и возобновление слухов о Луковой ведьме отпугнут потенциальных покупателей лагеря, которые должны были приехать туда к концу дня.

По заключению судмедэкспертов, смерть Геннадия наступила за пару часов до того, как во дворе дома Аллы Павловны и Нюры загорелась поленница. Следовательно, Артур вначале расправился с Геннадием и забрал у него мобильный телефон, предполагая, что полиция будет звонить смотрителю, когда детей начнут искать, и тогда он ответит вместо него, чтобы оттянуть момент появления полиции на Луковом острове. Из «Лучиков» Артур отправился к дому Аллы Павловны и Нюры, совершил поджог, а затем намеренно покрасовался в костюме Кикиморы перед окнами соседских домов для укрепления слухов о кознях Луковой ведьмы. Избавившись от маскировки в укромном месте, Артур вернулся на свою турбазу «Лукоречье», где уже резвились заранее приглашенные им детдомовцы. Там он дождался, когда Алла Павловна получит известие о пожаре и умчится домой, после чего озадачил Митрича срочным поручением, отправив его подальше от детской площадки, и подсказал одному из детдомовских мальчишек, Петьке, что если тот не передумал кататься на лодке, то самое время бежать с друзьями на остров, а Нюру он задержит и направит по ложному следу.

Артур Бенедиктов продумал все до мелочей. Он даже на какое-то время усыпил бдительность полицейских, когда ответил на их звонок, поступивший на телефон Геннадия, и сообщил от его имени, что с самого утра следит за насыпью, ведущей на остров, и не видел никого посторонних, в том числе детей. Однако он не учел того, что сбежавшая из дома кошка Нюры приведет Тима к своей хозяйке и тот застанет его на месте преступления. Артуру пришлось спасаться бегством, но в «Лучиках» его поджидала очередная неприятность в виде разъяренной Федоры, вооруженной бетонной ногой, отколовшейся от статуи пионера-горниста. Она настигла его в тот момент, когда он, оторвавшись от Тима, пробирался к реке, намереваясь напугать детей, которые, по его подсчетам, уже должны были отправиться в плавание на лодке. Застигнутый врасплох обезумевшей от горя женщиной, узнавшей о смерти своего сына и догадавшейся о том, кто его убил, Артур вновь пустился в бегство, затем вступил с Федорой в схватку и, возможно, расправился бы с ней, если бы не вмешался Тим. Получив удар бетонной «дубиной» по голове, Артур потерял сознание, а очнулся уже в окружении полицейских, и те сочли его невменяемым. Скорее всего, амнезия и помешательство Артура были лишь симуляцией, чтобы избежать допросов в следственном изоляторе. Полицейские догадывались о том, что задержанный лукавит, но им ничего не оставалось, кроме как отправить его в больницу, где к нему приставили круглосуточную охрану.

Федору тоже задержали. Она не сопротивлялась и охотно отвечала на все вопросы. Благодаря ее показаниям следствию удалось восстановить всю картину преступлений, начиная с девяносто пятого года. Федора утверждала, что никого не убивала, но признавала себя виновной в гибели детей, пионервожатой и моториста, утонувших в реке в восемьдесят седьмом году, а также в смерти кладовщицы и сторожа, которые скончались вскоре после этого. Она раскаивалась и просила наказать ее по всей строгости закона, но привлечь ее было не за что: во-первых, истек срок давности, а во-вторых, вина Федоры была косвенной, и единственное, что ей могло грозить – это статья за хулиганство, да и то с натяжкой.

***

Наутро Тим выскользнул из дома еще до рассвета, стараясь не разбудить родителей, которых хозяева разместили на ночь в гостиной. Ему не хотелось сообщать им о своих планах поехать к Нюре в больницу, они ведь наверняка вообразят себе всякое, поэтому он решил, что на обратном пути придумает какую-нибудь вескую причину, которая объяснила бы его ранний уход. Например, можно сказать, что он ездил в интернат для душевнобольных навестить Люсю, которая помогла ему найти могилу Федоры. Кстати, почему бы и в самом деле к ней не съездить? Тим вспомнил, что в магазинчике рядом с остановкой был небольшой кондитерский отдел, где продавали торты и пирожные. Может быть, у них найдутся и пирожные со взбитыми сливками?

В приемном покое не было ни души – ни посетителей, ни дежурных из числа медперсонала, а дверь, ведущая в отделение хирургии, оказалась заперта. Тим довольно долго стучал в нее и уже решил было, что надо искать другие пути, как вдруг дверь открылась и оттуда выглянула недовольная женщина в сером халате – судя по всему, уборщица.

– Вы что, читать не умеете?! – Она взмахом руки указала на стенд, висевший рядом с дверью. – Написано же, что встречи с больными только после обеда. С утра у нас процедуры и обход врачей, поэтому посещения запрещены.

– Но у меня срочное дело! – Тим вцепился в дверную ручку, не позволяя двери закрыться.

Женщина сердито зыркнула на него и навалилась на дверь могучим плечом, открывая ее еще шире и сдвигая Тима с места.

– А ну, отойди! – проворчала она, протискиваясь мимо него и волоча за собой ведро с водой и швабру. – Срочное или не срочное, мне какая разница! В мои обязанности не входит больных к посетителям приглашать.

– А можно тогда я сам пройду?

– Я не охрана и не главврач, чтобы подобные разрешения выдавать! – Потеряв к нему интерес, она склонилась над ведром и обмакнула в него швабру.

– Ну раз спросить больше не у кого… – Потоптавшись пару мгновений, Тим проскользнул за дверь и, не успев пройти и пары десятков шагов, увидел Нюру в домашнем халате, с полотенцем, перекинутым через плечо. Она вынырнула из бокового коридора и, увидев Тима, застыла от неожиданности. На миг ему показалось, что она сейчас сбежит от него, как тогда, в лесу. Но она не сбежала, только глаза ее потемнели и утратили прозрачность, а в их глубине заплясали огоньки, похожие не те, какие можно увидеть ночью на болотах.

– Что ты здесь забыл? – неприветливо спросила она, нехотя приближаясь к нему.

Тиму вдруг стало обидно. Он, конечно, не ждал радушного приема, но почему она говорит с ним таким тоном, словно он ее заклятый враг?!

– Вообще-то, я тебе жизнь спас! – выпалил он сгоряча.

– Спасибо, я помню, – буркнула она, останавливаясь рядом с ним и прислоняясь к подоконнику. – Что-нибудь еще?

– Да. Сделай одолжение, объясни по-человечески, зачем ты ездила в «Лучики» на велосипеде? И больше не рассказывай мне о травах! Я видел, что ты возила туда лук. Ведь ты привозила его Федоре? Ты встречалась там с ней?

– Ну встречалась, и что с того?

– А почему же ты сразу мне об этом не сказала? Зачем соврала? Ведь могла помочь расследованию, и все бы закончилось гораздо раньше!

– Я не хотела, чтобы ее нашли. Она была опасна.

– Была? А сейчас уже нет? Скажи прямо, что ты все время говоришь загадками?!

– Раньше в ней был бес. Я его видела и пыталась выманить, но он не выходил.

– «Раньше в ней был бес!» – передразнил ее Тим, бросая на нее ироничный взгляд. – И куда же он делся? – Он почти не сомневался, что она над ним подшучивает, лишь странные огоньки в ее глазах вызывали у него тревогу и подозрение в том, что это может быть правдой.

– Твоя мама выманила его, а я поймала, – сказала Нюра таким будничным тоном, словно говорила о том, что поймала муху.

Тим почувствовал холодок, скользнувший по спине, и передернулся от внезапно возникшей иллюзии, будто позади него стоит оживший мертвец, источающий холод морга. Он даже обернулся, но увидел не мертвеца, а седовласого доктора в очках и белом халате, торопливо шагавшего по коридору. Тот перехватил его взгляд и, сурово сдвинув брови, спросил:

– Почему посторонние в отделении, да еще и в верхней одежде?

– Извините, я уже ухожу, – поспешно заверил его Тим, но не сдвинулся с места. Он не мог расстаться с Нюрой, не окончив разговор.

– При чем здесь моя мама? – тихо спросил он, не узнавая собственного голоса.

– Помнишь, позавчера в «Лучиках» она сказала Федоре, что хочет избавить ее от проклятия? Видно было, что Федора поверила в такую возможность. Когда бес вышел из нее, чтобы переселиться в твою маму, ты внезапно заслонил ее собой, и мне удалось притянуть беса к себе.

– Хочешь сказать, что он теперь у тебя внутри? – Тим с опаской заглянул Нюре в глаза.

– Не волнуйся, я умею управляться с бесами. Бабушка, с которой я росла, научила меня.

– Та самая бабушка, которую все называли ведьмой?

– Да, а я звала ее бабой Дусей. Мы жили в поселке Кудыкино, но год назад поселок сгорел, а бабушка умерла, и с тех пор я живу у тети Аллы. Будут еще вопросы? – Нюра улыбнулась так холодно и снисходительно, как вежливые люди улыбаются надоевшему человеку, с которым хотят поскорее распрощаться.

Однако Тим прощаться не хотел. Внезапно он осознал, что не сегодня-завтра вернется домой и, возможно, они с Нюрой больше никогда не увидятся. От этой мысли ему сделалось тоскливо, как бывало в самые серые дождливые дни, и у него сами собой вырвались слова:

– А давай встретимся как-нибудь? Может быть, ты приедешь в город, и мы погуляем по набережной?

– В город?! – Нюра презрительно фыркнула. – Был у меня один такой, тоже в город звал, и даже жениться обещал! Я, глупая, поверила! А потом примчалась его девушка, и в город они поехали вместе, а меня, конечно же, не взяли. Бросили одну на пепелище. Так что с тех пор я в такие сказки не верю!

«Болотные» огоньки в глазах Нюры вспыхнули ярче и заплясали быстрее. Она вновь напомнила Тиму гоголевскую панночку – юную и прекрасную, обладающую губительной колдовской силой ведьму.

Ведьму, которую очень сильно обидели.

Тим почувствовал острую жалость к ней: каково это – оказаться брошенной родителями, а потом и женихом? Наверное, ей трудно поверить, что она действительно может быть кому-то нужна.

Повинуясь внезапному импульсу, он взял ее за плечи, притянул к себе и прошептал:

– Если кто-то перед тобой и виноват, то это точно не я. А набережная у нас красивая. И девушки у меня нет. Ну что, приедешь?

Нюра неожиданно обняла его за шею, на миг прижалась к нему, едва слышно обронив короткое «Ладно», а затем оттолкнула и пошла прочь, не оглядываясь.

– Я позвоню тебе! – крикнул Тим ей вслед и вдруг почувствовал, как в его локоть вцепляются чьи-то сильные жесткие пальцы.

Над ним навис тот самый доктор, который сделал ему замечание несколько минут назад.

– Вы почему все еще здесь, уважаемый?!

Тим вырвался и поспешно ретировался, а потом, уже покинув стены больницы, еще долго шагал в быстром темпе, окрыленный ощущением, что впереди у него целая жизнь, полная упоительных возможностей.

***

В тот день, едва проснувшись, Тим рывком вскочил с кровати с мыслью: «Сегодня приезжает Нюра!». Сердце подпрыгнуло от волнения, и он постоял неподвижно, глядя в окно, на занимающийся рассвет и стараясь успокоиться. Розоватые солнечные лучи мягко струились сквозь надувшуюся от ветра занавеску, наполняя комнату приятным теплом.

Жутковатый сон, который только что прервался, продолжал туманить голову. Тим не помнил подробностей, но перед его мысленным взором все еще маячил образ Люси. Вместо серой вязаной кофты и светлого платья в мелкий цветочек на ней был черный балахон, а в руках она сжимала маску Кикиморы, при этом держала ее очень бережно, у самой груди, словно букет васильков, собранный для того, чтобы быть возложенным на пустую могилу Федоры. Люся что-то говорила ему, но он не мог вспомнить, что именно. Кажется, она просила его о чем-то. Тим ощутил укол совести от того, что так и не привез ей пирожные со взбитыми сливками, и хотя он ей этого не обещал, у него возникло чувство, что осталось не выполненным важное дело. Рука сама потянулась к телефону, лежавшему на тумбочке в изголовье кровати. Тим набрал номер Виктора Степановича, собираясь обратиться к нему с просьбой передать пирожные Люсе от его имени. Тот сразу взял трубку и радостно поприветствовал его. Они немного поговорили, Тим спросил о том, как его нога, и тот ответил, что уже успел забыть о вывихе, как будто его и не было, а затем поинтересовался, как дела у Тима и его родителей. Услышав, что у всех все в порядке и ночные кошмары маму Тима больше не беспокоят, Виктор Степанович сказал:

– А теперь выкладывай, что у тебя стряслось. Я по голосу слышу, что ты звонишь не просто так.

Заверив его, что ничего не стряслось, Тим изложил ему свою просьбу и пояснил:

– Люся из интерната для душевнобольных; помните, я вам рассказывал? Она помогла мне найти могилу Федоры и рассказала о том, как Бенедиктов тайно вывез Федору из интерната.

– Помню, а как же! Только вот передать ей пирожные вряд ли получится. Следователь хотел ее допросить, но оказалось, что она давно не числится в этом интернате.

– Как это не числится?! – опешил Тим.

– Она пропала в тот же год, когда Бенедиктов увез Федору, и ее так и не нашли.

– Вот это новости! Но я же ее видел своими глазами! Да и другие постояльцы интерната тоже видели.

– И тем не менее, ее там нет, и нет ни одной женщины, которая подходила бы под твое описание.

– Поразительно, ничего не понимаю! – растерянно пробормотал Тим, а из глубин памяти всплыли слова Люси: «Я хожу тайными тропами и умею быть незаметной».

«Что ж, похоже на то, что я раскрыл не все тайны этой темной истории», – подумал Тим, распрощавшись с Виктором Степановичем.

Пора было сосредоточиться на встрече с Нюрой, которая должна была приехать на рейсовом автобусе в два часа дня. Они условились встретиться на автовокзале, а прежде Тиму предстояло выполнить несколько домашних дел из списка, оставленного мамой на кухне. Все как обычно: пропылесосить, вытереть пыль и купить кое-каких продуктов.

День обещал быть прекрасным, об этом сообщал прогноз погоды, и безоблачное небо за окном ему нисколько не противоречило, однако с приближением момента встречи в душе Тима все сильнее крепло ощущение, что вот-вот произойдет что-то страшное и что именно Нюра сыграет в этом главную роль.

Когда они встретились на автовокзале и, весело болтая, пошли к реке, Тиму почудилось, что город вокруг напоминает старинную фотографию, поблекшую, пожелтевшую и расплывшуюся. Здания, улицы, клумбы и газоны – все казалось мертвым, канувшим в прошлое. Возможно, такой эффект возник из-за яркого солнца, слепившего глаза, но как Тим ни убеждал себя, что все в порядке и беспокоиться не о чем, тревога в его душе усиливалась с каждым шагом.

Нюра, напротив, выглядела веселой и беззаботной, восхищенно озиралась по сторонам и то и дело восклицала: «Какое все большое!», «Как много людей вокруг!», «До чего же красивые дома! У них зеркала вместо окон! Неужели они прозрачные?!» Оказалось, что она впервые в городе, и Тим на всякий случай взял ее за руку, а на ее вопросительный взгляд пояснил:

– На дорогах большое движение, а тротуары не очень широкие. Буду подстраховывать тебя, пока не дойдем до реки.

Но до реки они так и не дошли.

Навстречу им попалась компания девушек, и среди них оказалась Кира, к которой Тим когда-то питал безответную любовь. Увидев ее, он с удивлением отметил, что от этой любви не осталось и следа, его сердце даже не встрепенулось, как обычно бывало при встрече. Но надо было отдать Кире должное, выглядела она сногсшибательно – пожалуй, ярче и эффектнее всех своих подруг. Она была похожа на сказочную фею: белоснежные искрящиеся волосы с фиолетовыми и розовыми прядками, сияющие от блеска губы, пышное короткое платье и ажурные гольфы до колен.

Зато Нюра вновь обрела сходство с ведьмой: ее глаза потемнели, а лицо застыло в тот миг, когда Кира вдруг бросилась Тиму на шею.

– Как же я тебе рада, Тимоша! Как же мы давно с тобой не виделись!

Раньше от таких объятий душа Тима воспарила бы к небесам подобно шарику с гелием, но сейчас она, наоборот, съежилась, а Тиму захотелось провалиться сквозь землю. Кира продолжала тараторить, словно не замечая Нюру:

– А у меня новость: я рассталась со своим парнем, он оказался фуфлом!

– Что с ним не так? – для приличия поинтересовался Тим.

– Он транжира и жмот!

– Разве так бывает? – Тим недоверчиво усмехнулся. – Ведь это же два взаимоисключающих качества!

– Представь себе, бывает! – Кира тряхнула волосами, и разноцветные прядки разлетелись веером вокруг ее лица, как в рекламе шампуня. – Себе он никогда ни в чем не отказывал, зато если я просила его купить мне что-нибудь, даже просто какую-то мелочь, его душила такая жаба, что он краснел, как рак. Я решила с ним расстаться, чтобы жаба не задушила его окончательно. – Она заливисто рассмеялась.

Тем временем ее подруги медленно продолжали путь и, остановившись на перекрестке у светофора, окликнули ее.

– Сейчас иду! – отозвалась она, но все не уходила и разглядывала Тима так, словно все это время была слепа и вдруг прозрела. – Слушай, а ты как-то изменился. Повзрослел, что ли… Классно выглядишь! Может, сходим куда-нибудь? Давно ведь никуда не выбирались!

Нюра вдруг выдернула свою руку из руки Тима, и он, спохватившись, поспешил свернуть диалог с Кирой:

– Тебя подруги заждались, да и нам пора идти.

Кира сразу сникла и наконец-то заметила Нюру. Подмигнув ей, как старой знакомой, она зачем-то сообщила:

– Мы с Тимом дружим с первого класса!

Бросив Тиму «Увидимся!», она устремилась вслед за подругами, которые переходили проспект. Тим проводил ее взглядом, вздохнул с облегчением и повернулся к Нюре. Ее глаза были почти черными и такими отталкивающими, что он невольно отвернулся. Напротив, в зеркальном окне здания, отражалась бегущая через дорогу Кира. Она была прямо посреди проезжей части, когда зеленые цифры на светофоре сменились красными, и тут на перекресток на большой скорости вылетел невесть откуда взявшийся грузовик. Он летел прямо на нее. Раздался визг тормозов, его перекрыли пронзительные женские крики.

Тим схватил Нюру за плечи и посмотрел в ее непроницаемые глаза, полные «болотных» огней.

– Я люблю тебя! И передай своему бесу, что он будет иметь дело со мной: я не отдам ему тебя на растерзание!

Крики утихли, грузовик прогрохотал мимо. Кира побежала дальше, подскакивая, как коза, вероятно, от испуга, а потом упала в объятия подруг, поджидавших ее на краю тротуара.

Глаза Нюры посветлели до цвета поздней травы, влажной от только что растаявшего инея.

Тим перевел дыхание: ничего страшного не случилось.

Бес его услышал.

Конец