Дворцовый слуга подошёл к ним и, поклонившись, доложил, что аудиенции императора добиваются ловчие. Мин Лу уже успел позабыть, на какую работу подрядил ловчих императорского дворца, и теперь искренне недоумевал, зачем им понадобилось просить официальной аудиенции. Ван Жунсин, разумеется, потихоньку, на ухо, ему напомнил, чтобы молочный брат не уронил себя в глазах слуг.

Дворцовый слуга добавил, что ловчие ожидают императора во внутреннем дворе главного дворца.

– А почему не во дворце? – удивился Мин Лу.

Аудиенции полагалось проводить, сидя на троне в главном зале дворца, пусть это и аудиенция для всего лишь ловчих.

Дворцовый слуга сказал, что диковинку, которую ловчим удалось раздобыть для потехи императора, лучше демонстрировать во дворе.

– А что, это какой-то зверь? – настороженно спросил Ван Жунсин.

Зверей, особенно диких, он не любил и чурался даже дворцовых павлинов – птиц в сущности безобидных, не считая их голоса. Тот способен был довести до мурашек даже самого крепкого нервами человека, не говоря уже о болезненном юноше, каким был Ван Жунсин. В детстве он часто пугался павлиньих криков.

– Диковинный зверь, – утвердительно кивнул дворцовый слуга.

– А вот это уже интересно, – оживился Мин Лу, сразу позабыв о кознях, которые собирался строить, чтобы разделить бога войны и вдовствующую императрицу.

Ван Жунсин со вздохом подумал, что стоит поблагодарить неведомого зверя, что тот попался ловчим так вовремя. Неизвестно до чего Мин Лу додумался бы, а кому расхлёбывать последствия? Конечно же, Ван Жунсину.

Ловчие, увидев императора, поклонились ему. Один из них держал на вытянутой руке мешок, в котором что-то копошилось и лягалось. Ван Жунсину почудилось, что он расслышал из мешка скверное слово. Он сунул палец в ухо и потряс головой, полагая, что у него что-то со слухом.

– Показывайте, – нетерпеливо велел Мин Лу.

– Зверь сей есть диковин и чуден, – сказал ловчий, развязывая мешок и вытряхивая оттуда добычу.

Недопёсок шмякнулся на землю плашмя без признаков жизни. В мешке было душно и укачивало. Чернобурка шевельнулась, наморщила нос и чихнула, хвост встал штопором.

– Лиса чёрной масти! – воскликнул поражённый Мин Лу.

Недопёсок сморщился и чихнул ещё раз, упёрся передними лапами в землю и встал на задние лапы.

– Лиса стоит прямо! – опять воскликнул Мин Лу, от волнения сбившись.

Недопёсок покосился на него и принялся отряхивать передними лапами с пуза пыль и сор, который нацеплялся на шерсть за время вынужденного путешествия в мешке. Орудовал он лапами очень ловко, не по-лисьи ловко.

Ван Жунсин сразу понял, что с этим «диковинным зверем» что-то неладно, и сжал плечо брата, чтобы предупредить его, но Мин Лу не заметил и, ткнув в сторону Недопёска пальцем, воскликнул:

– Лиса обирается!

Недопёсок опять покосился на него, но решил оставить этого голосящего по каждому пустяку смертного мальчишку «на закуску». Прежде нужно было привести себя в божеский вид. Недопёсок развернулся к ловчему, бесцеремонно отнял у него мешок, так клацнув при этом зубами, что ловчий попятился и сотворил священный знак, и принялся трясти мешок, чтобы вытряхнуть из него одежду. Сначала вывалилась шапка чиновника, изрядно помятая, потом всё остальное.

Недопёсок швырнул мешок на землю, вскочил на него и принялся на нём прыгать, как делают люди, если их что-то рассердило. Потоптавшись хорошенько на мешке, Недопёсок развернулся к нему задом и нагрёб на него земли и сора, как сделал бы с лисьей кучкой. После этого с чистой душой можно было одеваться.

– Лиса в одежде! – опять воскликнул Мин Лу.

Недопёсок раскрыл пасть и заскрипел на него, не сдержавшись. Мин Лу спрятался за плечо Ван Жунсина и смотрел уже оттуда.

– Во-первых, не лиса, а лис, – доложил Сяоху, наскрипевшись.

– Говорящая лиса! – со страхом воскликнули оба юноши.

Чернобурка чисто человеческим жестом хлопнула себя по морде лапой и сказала:

– Чего вытаращились? Говорящего лиса, что ли, не видели?

Люди, понятное дело, не видели, но для Недопёска говорящие лисы были делом привычным, да и на Небесах никто не удивлялся, когда видел говорящих зверей, птиц и даже насекомых: бабочка-вестница вполне себе изъяснялась на четырёх небесных диалектах, но никто при этом на неё пальцем не показывал и глаза не выкатывал.

– Эх, – добавил он огорчённо, глядя на помятую шапку чиновника, и ловко выправил её, ударив об колено, – опять-таки чисто человеческий жест.

Водрузив шапку на голову, Недопёсок довольно распушил шерсть и выпустил хвосты.

– Х-х-хвосты, – заикаясь, выговорил Мин Лу.

Ван Жунсин уже по-настоящему забеспокоился: у обычных лис было по одному хвосту, и только демоны могли похвастаться несколькими. А у этого было… Ван Жунсин вытянул шею и попытался сосчитать.

– Восемь, – заметив его взгляд, сообщил Недопёсок. – У меня восемь хвостов.

– Лиса умеет считать! – выдохнул Мин Лу, сам себе удивляясь, как это он ещё не грохнулся в обморок.

Вероятно, случись эта встреча до происшествия с красноглазой змеёй, юный император уже валялся бы в обмороке или лез на ближайшее дерево.

Недопёсок между тем завязал одежду как следует и прицепил нефритовую бирку к поясу, сразу сделавшись важным и представительным. Глаза у него стали узкими, как щелочки, морда преисполнилась самодовольства, а хвосты веером раскрылись за спиной, причём шерсть на каждом стояла дыбом, словно её начесали. Уж кто-кто, а Недопёсок умел пустить пыль в глаза.