– Бессмертный мастер? – нерешительно спросил Чжу Вансян. – Вы… небожитель?

Оговорку Вечного судии он, конечно же, услышал и невольно затрепетал. За тысячу перерождений он не видел ни богов, ни демонов, и даже настоящие бессмертные мастера ему встретились сейчас впервые. Не считая недолгих переходов через Посмертие, где он видел перевозчиков душ и, собственно, души умерших, его перерождённые жизни были довольно заурядны, и только изначальная жизнь – евнухом царя – была насыщена событиями.

Ху Фэйцинь с досадой посмотрел на место, где только что стоял Вечный судия, а теперь слипалась краями прорезь в пространстве.

– Родственники у тебя, конечно, – сказал Ху Вэй, ухмыльнувшись, – один другого краше.

Ху Фэйцинь мастерски проигнорировал это замечание, хоть оно было и справедливо, и повертел в руках полученный от Вечного судии список жизни и смерти, удивляясь, как он ещё не рассыпался от времени. Можно ли вообще его развернуть, не повредив?

– Господин Чжу? – обратился Ху Фэйцинь к Чжу Вансяну, держа свиток на ладони.

Кажется, зубы Чжу Вансяна слегка постукивали, как в лихорадке, когда он с усилием выговорил:

– Прочтите его.

Ху Фэйцинь мысленно скрестил хвосты (люди скрещивают пальцы, а демонические лисы – хвосты) и потянул за тесьму, связывающую свиток. Тесьма, вопреки его ожиданиям, не порвалась, а обрела цвет – стала алой, как новенькая. Влияние духовных сил бога или наложенное на свиток заклятье?

Изначально свиток был пуст. Ху Фэйцинь даже ругнулся про себя, полагая это шуткой Вечного судии, но по мере того, как он разворачивал свиток, письмена начали проявляться. Написано было на древнем языке, таком древнем, что даже Бай Э с трудом мог его распознать, но чем дальше разворачивался список, тем понятнее становились письмена. Эта душа тоже прошла немало перерождений, читать их все Ху Фэйцинь не стал и быстро перемотал свиток до последней записи, в конце которой ещё не красовалась печать Вечного судии, что означало: кем бы ни была перерождённая душа, она ещё в этом мире, живая и невредимая.

– Хорошие новости, господин Чжу, – сказал Ху Фэйцинь, поднимая глаза от свитка. – Душа Цинь Юаня действительно переродилась в этом времени восемнадцать лет назад. Господин Чжу?

Губы Чжу Вансяна задрожали, он прихватил подбородок ладонью и глухо застонал, подумав, что убил бы Юань-эра, если бы ему удалось сыграть на гуцине без струн.

– Восемнадцать лет назад? – выговорил он с трудом.

Ху Фэйцинь кивнул и прочёл:

– Нынешнее перерождение души Цинь Юаня – Ван Жунсин, личный слуга императора Вэнь.

– Ага, – сказал Ху Вэй, почесав переносицу, – так это тот мальчишка, что был при этом… как его?..

Ху Фэйцинь смущённо пробормотал, что не помнит.

– Ну да, конечно, – ехидно заметил Ху Вэй, – все твои мысли были заняты тем, как бы улиснуть от Ли Цзэ.

– Мои мысли? – уточнил Ху Фэйцинь. – Ты уверен?

Ху Вэй ухмыльнулся.

Их словесную пикировку прервал звон разбитого фарфора. Чжу Вансян, которого старый слуга вновь попытался напоить водой, выронил чашку и каким-то странным взглядом уставился на бессмертных мастеров.

– Господин Чжу? – обеспокоился Ху Фэйцинь.

– Вы… вы сказали… – выдавил Чжу Вансян. – Ли Цзэ? Тот… тот самый Ли Цзэ?

– А! – спохватился Ху Фэйцинь. – Да, генерал Ли сейчас в царстве Вэнь. Не правда ли, всё удачно складывается? Вы сможете разыскать сразу двух ваших друзей.

Чжу Вансян закрыл лицо руками и простонал:

– Как я могу показаться Цзэ-Цзэ на глаза? Я подвёл его, так подвёл! Моя небрежность… Я так виноват!

– Мне кажется, генерал Ли не таков, чтобы помнить прошлые обиды, – протянул Ху Фэйцинь. – Мне он представляется честным и справедливым. Если вы искренне попросите прощения, уверен, он…

– Вы не понимаете, – резко прервал его Чжу Вансян, – я совершил непростительное. Он меня никогда не простит.

– Он вас или вы сами себя? – прямо спросил Ху Фэйцинь.

Глаза Чжу Вансяна широко раскрылись, но он промолчал.

– Я ничего не знаю о вашем прошлом, – продолжал между тем Ху Фэйцинь, – но если вы хотите разыскать перерождение Цинь Юаня, то вам придётся встретиться и с генералом Ли. Мне кажется, это удачное стечение обстоятельств… или предназначенное судьбой?.. что вы сможете разом избавиться и от одержимости, и от сожалений. Решать вам. Мое участие в вашей истории заканчивается тем, что я прочёл вам список жизни и смерти. Я не вправе вмешиваться в жизни смертных.

Чжу Вансян долго сидел неподвижно, потом вдруг вскочил на ноги и воскликнул:

– Лаобо, собирай вещи! Мы едем в столицу.

Сам он ринулся к двери, но с испуганным вскриком отпрянул, потому что путь ему преградил Ху Вэй, сделавший это так быстро, что за ним всё ещё змеился тонкий дымок лисьей ауры. Чжу Вансян ухватился за висевший на шее талисман.

– Ничего не забыл? – услужливо напомнил Ху Вэй.

– А?! – пискнул Чжу Вансян, который с перепугу забыл даже, как его зовут в этой жизни.

– Ху Вэй! – недовольно окрикнул Ху Фэйцинь. – Ты же его до смерти перепугал.

Ху Вэй только фыркнул и помахал перед лицом Чжу Вансяна рукой:

– Эй? Я говорю, ты ничего не забыл? Уговор был таков, что за список жизни и смерти ты отдаёшь гуцинь без струн. Ты слышишь, что я тебе говорю?

Чжу Вансян опомнился, попятился и дрожащей рукой махнул в сторону:

– Лаобо, принеси.

Старый слуга ушёл и скоро вернулся с замотанным в суровое полотнище музыкальным инструментом. Ху Вэй скрупулёзно проверил, есть ли на гуцине струны, убедился, что нет, и только тогда отошёл в сторону от двери. Через секунду ни хозяина дома, ни слуги в комнате уже не было. Ху Фэйцинь прислушался. Где-то в доме загрохотало: видно, старый слуга выдвигал сундуки, собираясь в дорогу.

– Даже спасибо не сказали, – проворчал Ху Вэй, сунув гуцинь под мышку.

Ху Фэйцинь многозначительно поглядел на него:

– А по чьей милости? Ты бы ещё ему свои хвосты показал, он бы тогда точно рассудка лишился.

– Да он и так полоумный, – отмахнулся Ху Вэй. – Бросил всё и помчался в столицу за призраками прошлого. Давай-ка его дом прилисим, что скажешь? Лучше, чем искать постоялый двор.

Предложение было на редкость заманчивое. Ху Фэйцинь, подумав, кивнул, а потом протянул руку и требовательно помахал ладонью. Гуцинь ведь всё ещё был под мышкой у Ху Вэя, и отдавать его он не торопился.