Странная реакция наложниц на вопрос Су Илань озадачила: тем явно не хотелось об этом говорить.

Наложницы, переглянувшись, всё-таки досказали историю. Ребёнка спасти удалось, но назвать его пришлось согласно традиции – Мин такой-то. Царь выбрал для него имя Мин Лу, потому что ребёнок родился на дороге в царство Мин. И теперь вся любовь доставалась ему.

– А-а, – протянула белая змея, – понятно…

Наложницы считали ребёнка виноватым в том, что царь к ним равнодушен: раз у него есть наследник, так и к наложницам входить незачем, можно предаваться воспоминаниям и скорбеть о смерти жены, которая и слезинки-то недостойна.

Царя, как выяснилось, нисколько не волновало, что династия Вэнь оборвётся на нём, а на смену ей придёт династия Мин. Мальчика он любил и баловал, души в нём не чаял, исполнял все его желания и капризы. Забытые, а то и вовсе ненужные наложницы затаили на него злобу и, как выяснилось позже, отыгрывались на ни в чём не повинном ребёнке.

Белая змея осталась жить в гареме. Распорядитель не обманул, виноград ей приносили каждый день. Но жилось скучновато: с другими наложницами белая змея не сошлась характерами, они её раздражали своей болтовнёй и глупостью, поэтому она предпочитала оставаться в отведённых для неё покоях, вышивая, или читая, или рисуя тушью. Изредка белая змея всё же приходила в общий сад, чтобы послушать последние новости, которые зачастую повторялись: ещё одна наложница прибавилась.

Один раз белая змея заметила в саду мальчика – принца Мин Лу. Ему было шесть лет, он был невысок и коренаст, как сам царь. Глаза у него были большие и печальные, как у потерявшегося щенка. Сопровождал его другой мальчик тех же лет, худой и бледный, как позже выяснилось – молочный брат и товарищ по играм принца, Ван Жунсин. Назвали его так будто бы потому, что мать его, узнав, что станет кормилицей для сына царя, воскликнула: «Вот мне повезло[7]!»

Мальчику явно хотелось поиграть в саду вместе с наложницами, но женщины обращались с ним холодно и даже грубо: не обращали на него внимания или отталкивали. Белая змея сообразила, что женщин настроила главная наложница: некоторые очень неохотно прогоняли мальчика, явно совестясь, но принужденные подчиняться приказу.

Белой змее стало жаль сироту, но вмешиваться она не стала: настраивать против себя весь гарем ей не хотелось, как и привлекать к себе лишнего внимания.

В другой раз, когда белая змея сидела у себя и рисовала, конечно же, бога войны, принц Мин Лу заглянул к ней через окно. Белая змея подняла голову, мальчик тут же исчез, но стоило ей заняться рисованием, как он снова выглянул, а за ним и второй, и оба, вытянув шеи, старались разглядеть, чем она там занимается.

Так продолжалось несколько дней, и любопытство мальчиков было вполне понятно. В гареме они белую змею не видели и теперь гадали, что за новая женщина объявилась во дворце и почему целыми днями сидит в одиночестве. Белой змее не слишком нравилось, что за ней подглядывают и отвлекают от работы.

– Или входите, или кыш отсюда, – велела она, поднимая голову в очередной раз.

– Он принц, ты не можешь его прогнать, – запальчиво возразил Ван Жунсин.

– Да что ты говоришь, – фыркнула белая змея и сделала вид, что тянется за туфлей, чтобы кинуть в него.

Оба мальчика пригнулись, но не убежали. Белая змея дёрнула бровью: хочется сидеть в засаде, пусть сидят сколько вздумается – и вернулась к работе. Она так этим увлеклась, что вздрогнула всем телом и выронила кисточку, когда рядом с ней раздался голос:

– А это кто?

Оба мальчика уже стояли возле её стола, незаметно пробравшись в покои, видимо, через всё то же окно. Оба явно храбрились, но были похожи на двух кроликов, пританцовывающих от страха перед змеёй, на которую случайно наткнулись. Впрочем, любопытство пересилило.

– Разве ты не знаешь, как выглядит бог, которому вы поклоняетесь? – спросила белая змея.

Мин Лу привстал на цыпочки, поглядел на портрет и, сопя носом, сказал:

– Совсем не похож. Бог войны должен… свирепеть.

– Свирепствовать, – тихонько поправил его Ван Жунсин.

– Он вовсе не такой, – обиделась белая змея.

– А какой? – тут же спросил принц, явно обрадовавшись, что она их не гонит, а снизошла до разговора с ними.

– Какой? Разве ты не знаешь легенды о царе Ли Цзэ? – удивилась белая змея.

– Я ещё плохо читаю, – сокрушённо признался Мин Лу, – а царские наложницы не хотят…

Он осёкся, вспыхнул и умолк. Ван Жунсин ободряюще подёргал его за рукав.

– Если хотите, – помолчав, предложила белая змея, – могу вам про него рассказать. Я знаю все легенды о боге войны.

– Правда? – восхитились оба мальчика.

«Ну ещё бы, я же сама их и сочинила», – подумала белая змея.

Мальчики повадились к ней бегать и слушать её рассказы, а однажды Мин Лу даже взобрался к ней на колени, немало этим озадачив и белую змею, и своего молочного брата. Слушал он с раскрытым ртом и блестящими глазами, жадно ловя каждое слово. Бог войны теперь был для него кумиром и пределом мечтаний. Мин Лу даже сказал, что однажды повторит все подвиги царя-силача, вот только для начала нужно вырасти, набраться сил и разыскать подходящего змеиного демона, которого можно схватить за хвост и раскрутить над головой.

«А он-то прямо перед тобой», – подумала белая змея, развеселившись.

– Расскажи ещё, матушка! – нетерпеливо потребовал Мин Лу, тут же вытаращил глаза и зажал себе рот руками.

– Он оговорился, – поспешно вмешался Ван Жунсин, оттеснив принца от стола и, как показалось белой змее, закрывая его собой. – Он не хотел.

– А что это вы так перепугались? – осторожно спросила белая змея.

Ван Жунсин покусал губу, потом едва слышно сказал:

– Главная наложница его ударила, когда он в прошлый раз так же оговорился. Поэтому… если захочешь, то лучше ударь меня вместо него.

– Вот глупости, – рассердилась белая змея. – Не буду я никого бить. Но и матушкой меня не называй. Какая я тебе матушка?

– Да, матушка, – охотно согласился Мин Лу, тут же снова зажал рот руками и умчался прочь, словно за ним пчёлы гнались.

– Ты ему нравишься, – сказал Ван Жунсин, прежде чем последовать за братом.

– А тебе, видно, не очень.

Белая змея уже заметила, что мальчик с ней держится настороженно.

– Я тебя боюсь, – честно сказал Ван Жунсин, попятившись.

– Почему?

Но Ван Жунсин ничего не сказал, только помотал головой и убежал вслед за принцем. Белая змея озадачилась. Неужели он как-то смог разглядеть в ней демона? Она знала, что некоторые люди могут видеть или чувствовать демоническую ауру, не один ли он из них? Его взгляд иногда замирал, словно мальчик узрел что-то невидимое.

Мин Лу потом страшным шёпотом рассказал ей, что Ван Жунсину едва ли не с самого рождения снятся страшные сны, только он их не запоминает, поэтому всего пугается, даже собственной тени. Его и лекари смотрели, и монахи, но всё без толку.

Белая змея с неудовольствием подумала, что мороки с этой парочкой будет много, но даже не представляла, чем всё это обернётся.