Ли Цзэ нравилось отдыхать в саду. Он слушал пение птиц, наслаждался ароматом цветов, а благодаря «чудесным явлениям» ещё и запахом цветущих деревьев и был откровенно счастлив, потому что в павильоне Цзюйхуа его возвращения ждала не пустая постель, как это бывало прежде, а Су Илань.

Белая змея зачастую составляла ему компанию, забравшись к Ли Цзэ за пазуху, но в этот день поленилась и зарылась в гнездо, устроенное из покрывал и простыней. Ли Цзэ не настаивал: быть может, Су Илань хотелось побыть одной, у всех бывают временами такие дни.

Ли Цзэ ушёл в садовую беседку и велел, чтобы его не беспокоили: несколько часов тишины и покоя бесценны даже для бога.

Но его всё же побеспокоили. Ли Цзэ услышал чьи-то шаги и, открыв глаза, увидел Ван Жунсина. Его появление Ли Цзэ даже обрадовало: юноша всегда его сторонился.

Ван Жунсин остановился в трёх шагах у беседки, сложил кулаки и сказал:

– Мой царь, один человек желает тебя видеть.

Ли Цзэ несколько растерялся:

– Почему ты меня так назвал? Разве не Мин Лу твой император?

– Боги выше императоров, – возразил Ван Жунсин, слегка смутившись. Он оговорился – по старой привычке, но не хотел первым признаваться Ли Цзэ, кто он такой. Полагал, что начать должен всё-таки Янь Гун.

– Хм… – озадаченно хмыкнул Ли Цзэ. – И что за человек желает меня видеть?

– Он не из дворца. – Ван Жусин постарался скрыть свое волнение. – Ты разрешишь ему говорить с тобой, мой царь?

Чжу Вансян стоял поодаль, спрятавшись за деревом, вернее, ухватившись за дерево рукой, как за спасательную соломинку. Он был потрясён, увидев Ли Цзэ.

– Точно такой же… – прошептал Чжу Вансян.

Ли Цзэ выглядел точно так же, как в год становления, ничуть не изменился, несмотря на вознесение и обожествление. Чжу Вансяну, а вернее, Янь Гуну в нём даже показалось, что не было тысячи лет разлуки, будто они расстались только вчера.

Тут он заметил, что Ван Жунсин подаёт ему какие-то знаки, и сообразил, что нужно подойти. Каждый шаг давался ему с трудом, ноги отяжелели и не слушались. Чжу Вансян ведь так ничего и не придумал, а сейчас в голове и подобия мыслей не осталось.

Ли Цзэ смотрел на него со сдержанным интересом, но не узнавал. У бога войны сейчас было человеческое восприятие: память склонна хранить в воспоминаниях идею о человеке, а не его точный облик, потому Ли Цзэ и не узнал его. Да у него и не было на это времени: Чжу Вансян, не дойдя до Ли Цзэ пять шагов, бухнулся сначала на колени, а потом и вовсе ничком, вытягивая руки впереди себя и складывая кисти рук одна на другую – церемонный поклон прошлых эпох.

– Что такое? – всполошился Ли Цзэ, вскакивая на ноги.

За всё то время, что он провёл во дворце Мин Лу, он ни разу не видел, чтобы слуги так кланялись. Распластавшийся по земле человек походил на раздавленную бабочку. В его позе было что-то знакомое, но Ли Цзэ пока не мог уловить, что именно.

– Прости меня, – выдавил Чжу Вансян. – Я так тебя подвёл!

– За что ты просишь у меня прощения? Я тебя даже не знаю, – возразил Ли Цзэ со смутной тревогой.

– Я так подвёл тебя, Цзэ-Цзэ…

Глаза Ли Цзэ широко раскрылись. Так его называл только один человек на свете. Картинка в его голове наконец-то сложилась, но ошеломление было слишком велико, потому он в первую минуту ничего не смог ответить. Это было слишком невероятно, чтобы поверить, даже для бога.

– Гунгун? – выдохнул Ли Цзэ, делая шаг вперёд. – Но… Как?!

Ван Жунсин быстро подошёл, ухватил Чжу Вансяна за локоть и попытался поднять с земли, прошипев:

– Сяогун, встань, наш царь хочет увидеть твоё лицо.

Ли Цзэ перевёл взгляд на Ван Жунсина, в голове что-то щёлкнуло.

– Если это Гунгун, тогда ты… – потрясённо проговорил Ли Цзэ, – Цинь Юань?

Ван Жунсин не без труда поднял Чжу Вансяна, но подниматься с колен тот отказался категорически: «Не встану, пока не вымолю прощение».

Сейчас, глядя на них, Ли Цзэ осознал, что эти двое смертных удивительным образом похожи на тех двоих из его далёкого прошлого. Нет, не просто похожи: они ими и были.

– Как?.. – только и смог повторить Ли Цзэ и опустился обратно на беседочную скамью.

– Реинкарнация, мой царь, – ответил Ван Жунсин. – Воспоминания о прошлой жизни вернулись… вдруг…

– Гунгун? Это и правда ты, Гунгун. – Ли Цзэ в изумлении накрыл рот ладонью.

– Цзэ-Цзэ! – Чжу Вансян ловко вывернулся из рук Ван Жунсина и припечатался лбом в землю. – Прости меня! Я так тебя подвёл! Тысячи лет мне не было покоя. Лучше бы ты меня тогда прибил, честное слово, лучше бы прибил.

Ли Цзэ встал, шагнул к нему и рывком поднял его на ноги. Чжу Вансян вжал голову в плечи, полагая, что именно это Ли Цзэ сейчас и сделает, но Ли Цзэ заключил его в крепкие дружеские объятья.

– Шинсяо тебя побери, Гунгун! – воскликнул Ли Цзэ, с трудом справляясь с переполнявшей его радостью. – Да это ведь на самом деле ты!

– Цзэ-Цзэ… – промямлил Чжу Вансян, пытаясь высвободиться. – Как мне заслужить твоё прощение? Что мне сделать, чтобы ты простил меня?

– За что? – искренне удивился Ли Цзэ, разжимая руки.

Чжу Вансян уставился на него во все глаза:

– За что? Ты уже не помнишь, за что? Да, верно, боги перестают быть людьми и забывают свои земные жизни, так написано в книгах.

– Я прекрасно помню мою земную жизнь, но не могу припомнить, за что мне следует тебя прощать или не прощать. Гунгун, ты мой лучший друг. Откуда у тебя такие мысли?

– Он всегда так думал, – тихо сказал Ван Жунсин. – Он до сих пор винит себя, что не устерёг царскую наложницу. Он так и не понял, что простить ему нужно самого себя, а не искать твоего прощения, мой царь. Я говорил ему тогда и теперь говорю, но он не слышит меня.

Ли Цзэ положил руки на плечи Чжу Вансяна и хорошенько встряхнул его:

– Гунгун, сколько раз тебе повторять? Мне не за что тебя прощать. Ты ни в чём передо мной не виноват.

– Моя оплошность обрекла тебя на одиночество, – глухо сказал Чжу Вансян. – Ты всё это время страдал.

– Гм… – несколько смутился Ли Цзэ. – Я уже… утешился. Не переживай.

– Так это правда, что ты собираешься жениться на мачехе здешнего императора? – сказал Чжу Вансян медленно, впиваясь глазами в лицо Ли Цзэ.

Тот слегка улыбался и продолжал похлопывать Чжу Вансяна по плечам, глаза его светились радостью. Но Чжу Вансян всё ещё не верил, запрещал себе верить, что прощён.

– Хм, так и есть, – неловко засмеялся Ли Цзэ.

– Что, она так хороша? – поморщился Чжу Вансян.

И для чего Ли Цзэ женится на чужой вдове? Он же теперь бог. Не мог подыскать себе небожительницу или богиню? Зачем жениться на простой смертной, да ещё и чужой вдове? Что бы ни говорил Ван Жунсин, наверняка это мегера, каких поискать. Вдовствующие императрицы – они такие, уж он-то знает. Чего он только за тысячу жизней не навидался! Захомутать бога? Ну и аппетиты у этой императорской вдовы!..

Эти мысли так ясно обозначились на его лице, что их прочёл не только Ли Цзэ, но и Ван Жунсин. Ли Цзэ развеселился: да, это его Гунгун!

– Чудо как хороша, – со смехом сказал Ли Цзэ. – Другой такой во всех трёх мирах не сыщешь.

И он нисколько не покривил душой: священная змея была единственной на всём белом свете, для него уж точно.