Этим летом мне все говорили: объявляй войну,

собирай своё войско! —

ну вот я и собрал: три с половиной калеки.

…Но так уж случилось, что днём

мы с Чуней купили ёлку,

самую зимнюю ёлку, срубленную навеки.

Тут-то все стали её наряжать: и Саша повесил шарик,

и Сеня повесил шарик,

а я взял серебристый Урал (я думал, что это река)

и тоже повесил,

как будто змею из стали, так – чтоб шары засияли,

и чтоб огоньки вокзалов засверкали на ветках этих.

– Вот это будет праздник! – я думал.

Но чтоб по-хорошему,

то лучше бы – с вечным снегом, с сугробами

над головой…

И не беда, что я Чуне

намазал вонючей мазью

её паршивые уши

и пахнет она – калошей

(да, именно: обыкновенной – советской

старой калошей), —

но эти четыре года – мы были втроём с тобой.

…Я просыпаюсь утром в постели, отяжелевший,

всё ужасно болит:

шея, спина, руки.

– Какого хрена, – спрашиваю, – мучать меня любовью,

когда мне надо о пенсии —

думать.

(Желательно персональной).

– До свиданья, – кричат на площадке друг на друга

соседские дети.

До свиданья, – я отвечаю.

И действительно «до свиданья».

Потому что с утренней ёлкой, с самой лучшей

ёлкой на свете

не бывает на самом деле ни прощания, ни разлуки.

Ну а в сумерках (хоть я, конечно, знаю,

что в сумерках спать нельзя)

я забираю с собой на кровать собаку

и тебя к себе забираю:

два тепла, шебуршащихся рядом,

шумно думающих тепла

(достаточно туповатых, надо сказать, тепла)

это слишком смешно для счастья —

и я, вздрагивая, засыпаю.

…Посмотри, сколько разной чуши, ерунды

золотой и нарядной,

висит на убитой ёлке: облепиха, Урал, Алтай,

и Россия висит на ветке, и синий шар Амстердама,

и дворник скребёт лопатой, и яблоко – Индокитай.

Хорошо, что ещё на свете

остаётся – так ёлок много

(да и если немного осталось): одиноких, двойных, тройных.

Как сказал Сашин тесть перед смертью: —

Дайте ложечку Нового Года

(вот именно так и сказал: «дайте ло-жеч-ку нового года»),

приложился к шипучей ложке, удостоверился – и затих.

По-моему, замечательно. – По-моему, всё —

замечательно,

и то, что умрём – замечательно,

и то, что живём – хорошо.

…на ёлке висит и качается ушастое ваше сиятельство,

щенячее наше сиятельство, доказанное рождество.