Года четыре назад (а всё это длилось где-то в течение полугода) в районе появилась какая-то странная старуха. С сумкой на тележке. Я не знаю, что там у неё было в её сумке на колесиках (ну такие – с которыми часто старики ездят на дачу, чтоб не поднимать тяжести), но она – и это было самое странное – всё время мне попадалась на глаза. Как будто специально.

Я выходил из дому – на углу я видел её.

Возвращался другим путём домой – опять её видел.

Это было почему-то неприятно, но повторялось как дурной сон: я, выходя из дома, даже говорил Е.С.: «Смотри, сейчас я опять её увижу». Так и случалось.

Скорей всего, она просто кружила по району. В каком-то старческом злобном безумии (я говорю «злобном», потому что есть такие старики, как ведьмы. И она явно была из их числа. Она была сухонькая, с резким лицом, крючкообразным носом – и что-то было в ней ненавидящее… Не знаю).

Однажды я встретил её прямо в угловом магазине. Она покупала соль.

Пачка упала, и я – по привычке помогать женщинам – нагнулся, поднял пакет и положил на прилавок.

Она отреагировала – совершенно неожиданно.

Уже, видимо, давно потеряв привычку говорить высокомерные женские вещи, она тем не менее, путаясь и неправильно сопрягая глаголы и соотнося слова, сказала, вздёрнув голову, что-то похожее на: «Я не соблаговоляла… вам… разрешения, сударь, поднимать мою соль».

Продавщица оторопела, а у меня возникло сильное желание взять этот пакет и так же аккуратно (подчёркнуто вежливо) положить его снова на пол. Вернуть обратно. Отмотать время. Упразднить жест.

Однако я этого не сделал.

…После этого всё стало только хуже. Теперь – старуха с тележкой (с капустой или отрубленной головой для Маленького Мука) попадалась мне каждый раз на разном углу с ещё большей раздражающей периодичностью. Но – кроме этого – она ещё останавливалась и смотрела мне вслед. Ну метров 100–150, пока я не скрывался из виду. То есть – в прямом смысле – буравила мне спину. Ощущение была отвратительное.

Я, разумеется, бесился ужасно.

– Чего ты бесишься, – говорила мне смеясь Е.С., – скорей всего, она просто влюбилась в тебя. Такое бывает. Когда старые женщины влюбляются в молодых мужчин. Может, она думает, что ты сказочный принц. Который её расколдует. И она снова станет – прекрасной и молодой. Как раньше.

…Всё это, наверное, было бы очень мило, но у меня была менее романтическая версия. Не-женская.

Я думал, что старуха просто хочет меня сглазить. Или совсем чокнулась. (К тому же в это время стали случаться какие-то странные, малоприятные вещи в моей жизни. Я не вёл подсчёт, как это было связано с нашими уличными встречами, но в виду это имел…)

Поэтому однажды я не выдержал и, когда был один, повернулся и сказал что-то резкое.

Даже не резкое, а грубое. Сказал на «ты». По всем законам народной сказки. Как говорят некуртуазные иванушки, когда говорят с ведьмой.

Типа: – Что ты на меня уставилась, старая дура.

Старуха ничего не ответила. А просто – отвернулась и пошла.

Тележка гремела за ней.

Больше я её не видел.

Из нашего района она пропала.

Меня до сих пор иногда мучает вопрос, почему я её больше не вижу. Вообще. Никогда. Впрямом смысле этого слова – без всяких приблизительных.

Может, она действительно думала, что я расколдую её. Как доморощенный принц.

А я её убил. Словом. Ненароком.

А может, она просто смотрела на парня, который напомнил ей, что она «давно никому не соблаговоляла». И потом она ушла в свою квартиру и умерла там – среди склянок и запаха старости, получив на прощание от этого мира очередную пощёчину, которая вернула её туда, где мы все будем плавать и задыхаться. Когда останемся совершенно одни.

А может быть, она на самом деле была ведьмой – и таким образом заколдовала меня окончательно, и я проглотил какой-то медленный злой яд, от которого когда-нибудь тоже осыплюсь и обветшаю. Чтобы кто-нибудь тоже – убил меня – в своё время – каким-нибудь словом. Как и её.

У меня нет ни одного бесспорного варианта ответа на этот вопрос.

____________________

Старушка светлая

«…Есть вещи, – говорит Арсений Р., из Санкт-Петербурга, – которые рассказать почти невозможно. Так позавчера через Литейный проспект в нашу сторону кинулась старушка, останавливая машины буквально руками. Бабушка эта ростом была совсем-совсем маленькая, очень опрятная, и с лицом, я даже не знаю, как описать, то есть одновременно детским, светлым и как с картины. У неё была тележка с картонной коробкой, а в ней навалены какие-то мешки, газеты, пластиковые стаканы, и всё это очень контрастировало с её видом.

Она остановилась и заговорила с какими-то ребятами, я не слышал, что она рассказывала, но думал, что если бы эта старушка подошла ко мне, я бы не смог отойти. Тут пришла маршрутка, и мы сели в неё, и за нами эта старушка, и она стала говорить водителю, что ей надо доехать до театра, что она поехала кормить бездомных, а когда вошла в троллейбус, увидела уже из окна, что оставила на остановке бидон с горячим супом, что его вряд ли кто-то взял, а если и взял, то она спросит, попросит, и ей отдадут.

Я не могу объяснить, как она говорила, очень просто, просто объясняла, но при этом вся маршрутка её слушала раскрыв рот, совершенно заворожённо, и водитель без единого слова остановил машину напротив театра, и в окно было видно, что бидон стоит. Она вышла и так же, останавливая машины, как Моисей раздвигал море, побежала на ту сторону улицы…

Я проплакал полночи, почему – не знаю, явно не из-за жалости к этой бабушке, ты же знаешь, я вообще не жалостлив, и её, в общем-то, не за что было жалеть, да я и не знаю о ней ничего, не потому, что она кормит бездомных, не от умиления, – я не могу это объяснить, ну, во-первых, красота страшная, во-вторых, в этой маленькой хрупкой старушке (она мне чуть ли не по пояс) такая потрясающая сила, от которой мир просто прогибается…»