Мужает голос и грубеет тело,

но всё по-прежнему во мне – свежо и звонко.

Я подниму себя – привычно, между делом,

легко и убеждённо, как ребёнка.

А ранней осенью – жизнь зацветёт, как школа,

начнёт букетами и ранцами кидаться,

но зрелость с юностью – как школьник и дошкольник,

всё меж собой никак не сговорятся.

Но – солнце – правду – выскажет в упор

и также в зеркале, как зелень, отразится,

когда из ванны выйдешь в коридор

ты – с мокрой головою, как лисица.

…Чем ближе осень – ярче подоконник,

чем дальше школа – тем ещё ужасней

и я сижу в углу, как второгодник,

и свет стоит столбом – как старшеклассник.

Мненравится, что жизнь со мной – груба

и так насмешлива, подробна и невместна:

я подниму своим привычным жестом

легко и убеждённо – прядь со лба.

Ведь сколько раз уже – в очередном аду —

я прижимал к лицу свои мужские руки

и полагал, что я иду – к концу,

а шёл, как правило, к какой-то новой муке.

Ну так простимся же – по-царски, наугад,

здесь и сейчас, в последнем одеяле, —

нам только жизнь и зрелость – предстоят,

как раньше смерть и детство предстояли.