За то, что ты – не абы как, а трижды —

вдругвспыхнувший в моей июньской тьме,

я всё равно тебя – когда-нибудь увижу:

в гробу, в России, в дочери, во сне.

Я тебя обожаю… За то, что – имперский, тяжёлый,

засучив рукава, так насмешливо, так безнадежно

ты смотрел на меня

(слишкомкрасный и слишком лиловый) —

ты за это за всё

мне приснился вчера – белоснежным.

Дорогой мой, желанный, единственный, счастье моё! —

всё, что я обещал, – всё сбылось (только всё как-то

слиплось, слежалось…).

…Но зато – о, как долго томилось

цветное твоё молоко,

как смешно и по-детски оно

на твои рукава – проливалось.

Я искал тебя – всю свою жизнь на таком

подмосковном ветру,

я писал тебе длинные письма, но всё бесполезно.

– Я увидел тебя в первый раз – в одна тыща

затёртом году,

а теперь ты меня положил

на лопатки – на тёплую землю.

Так что – яненавижу тебя…

И за весь мой истерзанный вид,

за шиповник, несбывшийся мой,

и за весь твой volkswagen позорный…

(…дорогой мой,

бесценный,

родной —

у тебяничего не болит?)

– У меняничего не болит,

я хотел бы – в четвёртый, в четвёртый!..