Будь – навсегда – цветком горячим в мыле,

будь – этой лошадью, запрыгнувшей в себя,

тогда своей рукой

своей ладонью сильной

мне легче будетвытянуть – тебя.

Да, сладко жить, да, страшно жить, да, трудно,

ноты зажмуришься:

в прощальной синеве

сирень и яблоня, обнявшиеся крупно,

как я, заступятся, за младшего – в тебе.

И родина придёт с тобой прощаться,

цветочным запахом нахлынув на тебя.

Я столько раз не мог с земли подняться,

что, разумеется, она уже – моя.

Я говорю – а мне никто не верит,

так сколько – остаётся —

нам вдвоём

ещё стоять – в моём – тупом сиротстве,

в благоуханном одиночестве – твоём?

Прощаясь – грубо, с нежностью, с любовью,

я не унижу, господи, Тебя

ни этим «всё», ни этим «нет – довольно».

Я – тот цветок, которому не больно.

Я – эта лошадь, господи, Твоя.

Яобязательно оставлю всё как было,

чтобы Тебе – в конце – на склоне дня —

Тебе –твоей рукой,

твоей ладонью – мыльной —

сподручней было бывытягивать – меня.

И очень может быть —

не письменным и устным —

но может быть, ты вытянешь меня

совсем другим – не ярким и не вкусным,

и все поверят мне, и все – простят меня.

А может быть (при всём моём желанье),

всем корнем – зацепившийся опять —

язахлебнусь – своим прощальным ржаньем,

я тоже – не умею – умирать.

Но в этот краткий миг,

за этот взрыв минутный

(так одинок, что некому отдать

все прозвища, названья, клички, буквы) —

явсё скажу, что я хотел сказать.

Спасибо, господи, за яблоню – уверен:

из всех стихотворений и людей

(ну, за единственным, пожалуй,

исключеньем) —

меня никто не прижимал сильней.

Зато – с другим рывком,

в блаженном издыханье,

всё потеряв, что можно потерять:

пол, имя, возраст, родину, сознанье —

я всё – забыл, что я хотел сказать.

И мне не нужно знать

(но за какие муки,

но за какие силы и слова!) —

откуда – этот свет, летящий прямо в руки,

весь этот свет – летящий прямо в руки,

вся эта яблоня, вся эта – синева…