Ты вообще не можешь написать ничего,

что не смог бы написать другой.

В каждом времени под казённым сукном

лежит то, что должно быть написано всеми нами:

просто тебе повезло.

Но вот и рядом вскрик: нашёл, нашёл! —

и какой-то тебе неизвестный человек,

а может быть известный, но неприятный,

вытаскивает ту же карту,

на ней тот же валет, тот же медицинский диагноз,

тот же прочерченный план.

Это не вы написали, а время.

Любовь не проходит. Она переходит с тебя

на другого. Но сама любовь остаётся.

Просто любовь безымянна, и сейчас она без тебя,

просто любят кого-то ещё.

Ну а что им ещё остаётся?

Происходит всемирное оледенение,

льды наступают, людей и лета всё меньше.

Ты говоришь:

Отстаньте от меня

и объясняешь им на безымянных пальцах:

«ни ни, ни ни,

ни ни, ни ни, ни-ня».

Отстаньте, но

в клавиатуре дня

мной так любившие,

любимые меня,

на срезе дерева, на саморезе дня,

в прозрачном сланце ледника —

останьтесь.