Оказывается, императрица Елизавета Петровна

однажды на балу, увидев у фрейлины Лопухиной

такую же розу в причёске

заставила виноватую встать на колени,

срезала преступную розу с прядью волос,

ещё и два раза Лопухину ударила.

Какая же ты дура, Лиза.

Меняется запах с возрастом,

роза уже пахнет не так,

волосы пахнут не так, подмышки,

и только долгая злая память

лежит черновиком на подоконнике

и пахнет свежевысушенным розмарином.

Только вряд ли в восемнадцатом веке в России

на кухне использовали розмарин.

Только представить себе: никогда не одна,

рядом всегда какие-то условные мы.

И тоже, наверно, сходила с ума от зимы,

и тоже, наверно, сходила с ума зима.

И вот в середине одной из этих бескрайних зим

край всё-таки наступил и горлом пошла она,

смертная, старческая, не голубая

в три часа по полудни пятого января.

И бедная Лиза-старушка туда поплыла,

ничего в этой смерти не понимая.

У меня на кухне растёт розмарин,

кто-то принёс в горшочке, вот и растёт,

прижился, прибился одной бесконечной зимой,

рассказывает мне на своем лекарственном языке

свои лживые детские сказки:

дескать, когда-то, когда Святое семейство

держало свой путь в Египет,

Дева Мария положила младенца Иисуса на камни,

под скромный такой кустарник в белых цветочках.

Это и был розмарин,

только другого цвета.

И вдруг белый цвет превратился в небесный.

Злая память не может пахнуть

высушенным розмарином.

Только добрая память пахнет камфорой и сосною.