Хочу стать буквой «ы»,

чтобы с меня не начинались близкие слова,

а только тюркские речные имена,

туркменских диких уток ыкштыма,

мужского пения больная голова.

Протяжным звуком, пеньем горловым

как долгий «ыр» я стану им родным

а «ыр» и должен длинным быть и скучным,

как наша жизнь, как наша степь и дым,

как сорнячок над именем моим.

Без ынтереса к пенью и к ыгре

возникнет призрак света на горе,

начнет редеть, замешкается тут,

прислушивается: «что они поют?»

Поют мужчины о своих родных,

о жёнах, о делах своих земных.

Шама ня, сва дебничая, колыбя,

и каждый о себе и для себя.

В конце концов и я тебе спою

простую колыбельную свою,

о том, как мы друг друга берегли,

но в эту землю дымную легли

не в двух шагах, не в десяти шагах,

на разбегающихся двух материках,

шаманя, мыкая, словами теребя,

но каждый о себе и за себя.