А туман всё гуще и ближе.

…Каждый раз, когда я приезжаю в другой город,

я изучаю папку, лежащую в отеле на тумбе

(в роскошных отелях её иногда не найти,

а в небольших гостиницах она там лежит всегда).

Вот и на этот раз.

Я приехал в какой-то город – пёстрая жизнь

мне не оставила ни узелка, ни зацепки,

ни сучка, ни задоринки, ни, самое страшное, память, —

и вечером эту папку открыл.

Я, как обычно, ожидал там прочесть

про удобное расположенье отеля и место,

дополнительное спальное место за полтысячи на человека —

но я заблудился в тумане.

Инженер по охране труда и пожарной безопасности Фокин

написал там целую песнь о Гайавате.

Он как индеец, Овидий, Гомер и Шекспир предсказал,

на мой взгляд,

практически все варианты.

Например, под пунктом номер шесть я сновижу:

«И вот вы в завале».

И две возможности, намеченные пифией Фокиным,

две, так сказать, параллельных вселенных, два пункта.

«Первый: 6.1. Завалило само помещение.

Второй: 6.2. Завалило вас».

И внизу всё, в подробных и обстоятельных двух абзацах,

что нам делать придётся, если всё-таки

именно нас завалило.

(Теперь иногда я ночами вижу,

как я ползу в темноте и пыли,

к тумбочке,

в злую минуту,

к доброму писчебумажному Фокину, чтоб почитать.

Доползаю с телефоном в руке – а там газета,

и вот я, подсветив экраном, читаю:

«В Ленобласти ищут собаку-поисковика,

которая потерялась во время поисков человека».

И в моём угасающем, вспыхивающем на прощанье сознанье

это вдруг кажется мне – прекрасным.)

…И вот уже в смерти, на тоненьком перешейке

то ли виденья, то ли новой осмысленной жизни

мне снится, как ищет меня поисковик-собака,

которая сама потерялась,

как инженер по охране труда и пожарной безопасности

Фокин

идёт по туманным дорожкам смутного моего сна,

с фонарём —

ищет меня, человека.

Но туман всё гуще, дорожки уже не видать,

Фокину кажется, что он её ногой потерял, —

уже идёт по мягкой земле, в каких-то мёртвых полях.

Вдруг натолкнулся на что-то живое, даже отпрянул.

Мягкое заскулило.

Это собака.

– Ну как же ты потерялась, дура ты моя луковая?

Треплет в тумане, присев на корточки, поисковика-собаку,

которая потерялась при поисках человека,

спрашивает: – Ты что,

не читала

мою памятку в папке?

Собака, видимо, не читала.

Но лижет Фокину благодарно сильно пахнущую

мужскую руку в тумане.

А туман, он всё гуще:

уже и морду собаки не видно, и сам Фокин

только по локоть.

– Ви-ви-ви, – говорит собака.

И вдруг шорох – шаги по земле:

кто-то идёт через осенние кочки.

– Кто там? – охрипшим голосом спрашивает инженер

по охране труда и пожарник, испуганный Фокин,

глядя в туманное серое молоко.

Из пелены вырастает сперва пятно.

После пятно нагрубает всё ближе, всё гуще.

Наконец они со скулящей собакой

видят смутные очертания крупного человека.

– Это я, – отвечаю я. —

Пришёл из этого тумана-сна,

брат, и сестра, и – самое страшное – память,

Фокин и императрица Елизавета Петровна, собака,

вас выводить.