А во вторник приснилась какая-то муть.

Старая квартира, где мы все когда-то давно

жили вместе.

Мы (не могу различить лиц) все у одной стены —

сидим за столом.

Прабабушка, чьё лицо я отлично вижу,

которой девяносто семь лет,

которая, конечно же, давно умерла,

но во сне – вот – жива,

шкандыляет к окну, опираясь на палку,

отдёргивает занавеску,

пытается палкой открыть прямоугольную фортку,

плохо видя, стучит по стеклу.

«Ты сейчас разобьёшь стекло», – говорю,

подхожу, опускаю своей рукой её палку.

Бабушка недовольна.

Тогда она так же резво шкандыляет на кухню,

где всё-таки форточку открывает.

Потом возвращается злонамеренной утицей туда,

где мы все сидим,

и упрямо открывает и здесь.

В открытый прямоугольник врывается ветер и снег.

Трансцендентальный сквозняк

(а я-то сразу не понял).

Стоим смотрим с ней за окно, где внизу

много навалено снега,

где всё в розоватых сугробах,

на сиреневую в сумерках улицу,

куда баб Тата и при жизни давно уже не выходила.

Вдруг догадался:

– Бабушка, ты скучаешь по снегу?

– Конечно, скучаю.