Встал на весы.

Опять я набрал два килограмма.

И когда только успел?

Жил правильно, молился цветку,

не ставил чистые чашки на липкую скатерть,

никого не обижал (ну если только немножко),

но пришли, навалились на меня все обиды мира,

целую ночь во мне пировали,

читали военные сводки,

писали кровавые письма,

осеняли себя крестом перед взрывом,

чтоб какие-то желтоглазые черти ржали

над героической русской смертью,

снятой в прямом эфире вражеским квадрокоптером,

чтоб какие-то пушные звери ненавидели брата

и предавали сестру,

чтоб какие-то люди в тепле и уюте писали,

как много у них теперь поэтических выступлений.

Утром ушли —

но оставили во мне два килограмма.