А ведь Змей-Горыныч – это ведь тоже птица,

деградировавшая до зяблика или орла,

просто так же мой прапрадед-священник —

через множество ртов, животов и тел

докатился и до меня.

Докопался – и я до него докопался,

он стоит в кровавом пальто, я стою в белом пальто,

спрашивает, как мог бы спросить звероящер

обыкновенную саламандру:

«Ты кто?»

– Я твой мальчик, будущий твой голос, —

отвечаю, —

праправнук смешанных разных родов.

А он всё равно не понимает,

говорит: «Очень плохо слышно,

ты кто?»

Он пел:

«Пришед иерей во храм святый

и наложив на себя епитрахиль,

стоя пред царскими враты, глагооолееет…»

Я говорю: «перья изначально были созданы

для демонстрации, не для полёта,

а уж тем более, прапрадедушка, не для боли».

Он говорит: я тебя не понимаю, это какая-то ерунда,

вы все тут какие-то странные, как будто стыда в вас нет.

Я отвечал: в нас правда почти нет стыда,

но есть птичьи перья и свет.