Поводом для написания этой главы стала одна весьма посредственная телепередача. Её автор натужно рассуждал о политической подоплеке комедии Гайдая. И его «рассужденьица» (которые я не буду здесь приводить) натолкнули меня на один вопрос, который ранее я никогда себе не задавал. Действительно, много раз я смотрел этот фильм, вместе со всеми хохотал над шутками, которые теперь уже стали классикой, и даже не пытался критически осмыслить: о чём этот фильм и есть ли в нём какой-либо политический подтекст?

Обратимся же для этого к сюжету «Кавказской пленницы». Столичная студентка, комсомолка и спортсменка приезжает в гости к своему дяде в одну из кавказских республик СССР. Дядя – личный шофер у районного партбонзы Саахова, который, как водится, «царь и Бог» во вверенном ему территориальном образовании. Партбонзе девушка приглянулась, дядя согласен отдать ему её в жены за определённую мзду (холодильник и бараны). Решено для этого прикрыться горским обычаем – «кражей невесты», похитить её, запереть в отдаленном доме и добиться согласия на брак. В этом неприглядном деле «горячим горским парням» помогают три сомнительные полууголовные личности – Трус, Бывалый и Балбес. Аферисты привлекают к делу и студента Шурика, собирающего фольклор, тосты, описывающего обычаи и по совпадению влюблённого в «жертву». Понятно, Шурика не посвящают в тонкости, для него «невеста сама согласна» (и его долг как искренне любящего – способствовать счастью любимой, пускай и за счёт своей драмы). Когда раскрывается обман, Шурик с помощью друга расстраивает их планы. Виновные наказаны, справедливость восторжествовала.

Если вдуматься, то становится ясным, что ничего «специфически кавказского» в этой ситуации нет. Легко представить её и где-нибудь в центральной России, и даже в Москве, только, конечно, без полууголовного, комического антуража и без «линии Шурика». Родители хотят выдать дочку замуж за «почтенного» высокопоставленного пожилого негодяя, не бескорыстно, конечно, они получат за это вполне ощутимые материальные блага, да и дочь, что называется, «пристроят». Дочь «своего счастья не понимает», пожилой жених ей не нравится, она бунтует. Её уговаривают, потом начинают грозить, запирают дома… Дело житейское, как говорится, наверное, каждый вне зависимости от национальности слышал в своей жизни о таких «обыкновенных мещанских историях». И более того, в фильме ведь следуют «горским обычаям» не какие-нибудь аксакалы из отдаленных селений, слыхом не слыхивавшие о «цивилизации», нет, речь идёт о «правящем слое» района и его обслуге, людях давно и успешно прошедших модернизацию, живущих «вполне цивилизованно», ездящих на машинах, смотрящих телевизор, слушающих русскую и европейскую музыку и ни каких старинных обычаев не придерживающихся. И тут мы подходим к самому главному. «Горские обычаи» здесь выступают именно как псевдотрадиционалистское прикрытие мещанского, иначе говоря, буржуазного, то есть вполне модернистского явления. Одно дело украсть, сшустрить, пристроиться на «тёплое местечко» просто так, а совсем другое – представить это как «возврат к национальным истокам», «к обычаям предков». Не беда, что на самом деле это не имеет никакого отношения к традиционной национальной культуре, главное – красивое идеологическое оправдание.

Собственно, «Кавказская пленница» и есть фильм о том, как представители партноменклатуры из национальных республик СССР постепенно обуржуазиваются, вслед за центральной властью, но при этом свою буржуазность прикрывают псевдотрадиционализмом, неким бутафорским «возвратом к обычаям предков». В «Кавказской пленнице» обыгрываются тенденции, возникшие в хрущёвско-брежневском СССР и потом породившие национализмы и «суверенитеты» на позднесоветском и постсоветском пространстве. Если использовать метафору, которая упоминалась нами в начале статьи, то кавказской пленницей является всякий народ, некогда входивший в великий и могучий Советский Союз, а теперь ставший заложником своей бывшей партноменклатуры, под лозунги «национального возрождения» делающей свой «гешефт». Как видим, со времен выхода на экраны комедии Гайдая явление это ещё больше разрослось и достигло ужасающих размеров. Отсюда и актуальность, и долгая жизнь комедии.

В самой «Кавказской пленнице» товарищ Саахов был наказан не только советским судом, но и «духами предков», которых он так неудачно потревожил (разумеется, в роли «духов» выступали Шурик и его друзья). Это, между прочим, тоже – очень глубокая метафора. Как показал опыт, истинное творческое национальное развитие наших народов (а не разговоры о нём) возможно только в пространстве единого сильного, советского государства. Только оно может оградить нас от экспансии Запада – как военной и экономической, так и культурной, только оно способствует плодотворному диалогу всех культур Великой России-СССР, объединённых общей исторической судьбой и общим геополитическим положением. И сегодняшние мелкотравчатые националисты и сепаратисты, объективные пособники враждебного к нам Запада, и значит, объективные враги своих собственных народов, непременно будут сурово наказаны этой самой возродившейся народной властью, которая и принесёт подлинное национальное возрождение всем нашим народам. То самое нацио-нальное возрождение, о котором они столько лицемерно говорили и против которого столь упорно работали.

И поделом им будет – нечего всуе тревожить «духов предков».