Утром Никитин начал с опроса мелких преступников, которые могли пересекаться с организованной бандой. Первым был Федор Лукьянов по кличке Хромой — карманный вор, который промышлял в районе Тверской и Петровки. Его задержали на прошлой неделе за кражу кошелька у прохожего.

Лукьянов сидел в комнате для допросов, нервно постукивая пальцами по столу. Лет сорока пяти, худощавый, с изможденным лицом алкоголика. Левая нога у него была короче правой — отсюда и кличка.

— Федор Антонович, — начал Никитин, обмакнув перо в чернила, — расскажите, что вы знаете о банде, которая орудует в центре города.

— Какой банде? — насторожился Лукьянов. — Я ничего не знаю.

— Не притворяйтесь. Шесть убийств за два года — об этом говорят все воры в городе.

Лукьянов помолчал, затем осторожно произнес:

— Может, и слышал что-то… Говорят, какие-то новички появились. Серьезные люди.

— Что конкретно говорят?

— Что они не тронут мелкую сошку вроде меня. Что интересуются только крупными делами. Но лучше им дорогу не переходить.

— Их кто-нибудь видел?

— Нет. Они как призраки — пришли, сделали дело и исчезли. Но работают чисто, без шума.

Никитин в сердцах кинул вору пачку папирос. Пока ничего нового.

— Кури! А кто мог бы о них больше знать?

Лукьянов покосился на дверь, словно боялся, что кто-то подслушивает.

— Гражданин начальник, — сказал он тихо, — а вы уверены, что расследование ведете только вы?

— Что вы имеете в виду?

— Да так… Воры говорят, что у этих мокрушников есть свой человек в милиции. Что они знают о каждом шаге следствия.

Никитин почувствовал, как в груди что-то сжалось.

— Откуда такие разговоры?

— Жиган рассказывал.

— Жиган где сейчас?

— А кто его знает. Может, в притоне, может, вообще из города смылся.

Следующим был Николай Петухов — спекулянт мелкого калибра, который торговал табачными изделиями. Его задержали неделю назад за продажу самогона.

— Петухов, — сказал Никитин, — что знаешь о новой банде?

— Слышал, что появились какие-то организованные ребята, — ответил Петухов, крутя в руках кепку. — Но я с ними не связывался. Мне мелкота и та хлопот доставляет.

— А из твоих знакомых кто-нибудь с ними встречался?

— Может, и встречался, да не все рассказывают. Боятся.

— Чего боятся?

— Говорят, что эти ребята серьезные. Кто им поперек дороги встанет — долго не проживет.

Никитин задал еще несколько вопросов, но ничего нового не узнал. Складывалось впечатление, что преступный мир знал о существовании банды, но боялся о ней говорить.

Около полудня дежурный сержант доложил, что пришел человек, который хочет сделать заявление по делу об убийствах. Никитин велел провести его в кабинет.

Вошел крепкий мужичок лет пятидесяти, с испуганным лицом и дрожащими руками. Левая щека его была исцарапана, а на лбу краснела свежая ссадина. Он со стонами, морщась от боли, неловко стянул с себя кожаное пальто, и Никитин увидел, что левая рука посетителя от локтя до кисти была перебинтована и минимум треть повязки была окрашена кровью.

— Садитесь, — сказал Никитин. — Представьтесь.

— Левин Семен Маркович, — пробормотал мужичок, устраиваясь на стуле. — Фронтовик. Работаю на складе.

— Что случилось?

— Позавчера вечером в меня стреляли! — выпалил Левин. — Едва жив остался! Вот справка из больницы… Я написал заявление… Мне сказали немедленно идти в милицию.

— Расскажите по порядку.

Левин вытер лицо платком и начал рассказывать:

— У меня дача под Сокольниками. Небольшая, но своя. Вчера поехал туда проветриться. Устал на работе, хотел в тишине выспаться.

— Дальше.

— Вечером готовил ужин на кухне. Стою у плиты, картошку жарю. И вдруг — бац! Окно вдребезги разлетелось, осколки в лицо полетели. Я сначала не понял, что случилось. Думал, может, ветка упала.

— А потом?

— А потом сообразил, что это выстрел был. Кто-то из леса стрелял прямо в окно. Я со страху выбежал наружу, кричу благим матом. Рука как огнем горит. Боль страшная. Кровь с пальцев капает. Оказывается, пуля мне насквозь ладонь пробила, а я от шока не сразу это понял. Сосед услышал — старый академик живет в соседнем доме. Прибежал, говорит: «Что случилось?»

— Вы рассказали ему?

— Конечно! Он меня к себе забрал, перевязал какими-то тряпками. Телефона у него нет, милицию мы вызвать не могли, страшно было из дома высунуться. Так до утра у него просидел. Дрожал как осиновый лист. Утром первой электричкой — в больницу, а вот сегодня — к вам.

Никитин записывал показания, но пока не видел никакой связи с его делом.

— Семен Маркович, почему вы решили, что именно вас хотели убить? Есть за что? А вдруг — просто шальная пуля. Охотник или просто хулиганство.

Левин снова вытер лицо платком.

— Да вы что! Конечно меня хотели убить! И ограбить! Потому что я торгую понемногу. Продукты с базы иногда беру, знакомым продаю. Не в целях наживы, конечно, а по госцене, по дружбе. Но завистники об этом не знают. Думают, что я спекулянт.

— Понятно. И вы решили, что в вас стреляли из-за этого?

— А как же! Все знают, что в городе какие-то бандиты появились, которые на торговцев охотятся. Вот они и решили меня хлопнуть.

— Но вы же не пострадали серьезно?

— Так это предупреждение было! — воскликнул Левин. — Если бы хотели убить, попали бы точно. А так — показали, что могут.

Никитин задумался. Логика в словах Левина была. Профессиональный стрелок не мог промахнуться.

— Вы кого-нибудь видели в лесу?

— Нет, темно было. Только выстрел слышал.

— А раньше вам кто-нибудь угрожал?

— Нет. Я же мелкий торговец, кому я мешаю?

— Хорошо. А теперь расскажите подробнее о своих торговых делах. С кем торгуете, что продаете.

Левин рассказал, что берет с базы дефицитные продукты — сахар, мясо, масло — и продает их знакомым по государственным ценам. Ничего особенного, обычная взаимопомощь.

— Семен Маркович, — сказал Никитин, — я оформлю ваше заявление. Но вам нужно быть осторожным. Если это действительно предупреждение, то лучше прекратить торговлю.

— Да я уже решил! — закивал Левин. — Больше ни одного мешка сахара не продам. Пусть лучше друзья на меня обидятся, чем пулю в лоб получить.

После его ухода Никитин долго размышлял над услышанным. Картина становилась все яснее. Банда не просто убивала крупных спекулянтов — она запугивала мелких торговцев, заставляя их прекратить свои делишки.

Но зачем? Очистить город от спекулянтов и перекупщиков?

Вечером Никитин вызвал Орлова и рассказал ему о разговоре с Лукьяновым.

— Виктор, — сказал он, — нужно очень осторожно проверить, нет ли в отделении утечки информации. Возможно, кто-то из сотрудников передает сведения о расследовании.

— Вы серьезно? — удивился Орлов.

— Очень серьезно. Иначе как объяснить, что банда всегда на шаг впереди нас?

— Но кто это может быть?

— Не знаю. Может, кто-то из следователей, может, из оперативников. А может, и из начальства.

Орлов задумался.

— Аркадий Петрович, а что, если мы проведем проверку? Дадим разную информацию разным людям и посмотрим, что из этого выйдет.

— Рискованно. Но попробовать можно.

— Я подумаю, как это организовать.

Поздним вечером Никитин остался в кабинете один. Он составлял план дальнейших действий, когда в голову пришла неприятная мысль. А что, если информатор — это не рядовой сотрудник, а кто-то из руководства? Что, если начальство действительно получило указания свернуть расследование?

Он вспомнил вчерашнее совещание, слова полковника Пинчука о том, что «некоторые двери лучше не открывать». Может быть, это не просто осторожность, а прямая попытка помешать расследованию?

Никитин закурил и подошел к окну. Внизу, на улице, стояла черная машина, которую он не видел раньше. В кабине сидел кто-то в темном пальто. Когда Никитин включил свет в кабинете, машина медленно тронулась с места.

Следят. Теперь он был в этом уверен.

Но отступать не собирался. Завтра он начнет проверять теорию об информаторе. А пока — нужно найти этого Жигана и выяснить, что ему известно.

Дело принимало все более опасный оборот. Но Никитин был готов идти до конца.