Утро, тучи, свинцовая гладь моря, шторма нет и не предвидится. По прогнозу, должен пройти дождь с грозой, а уже к обеду небо очистится от облаков. После обеда можно будет сходить на пляж. С Полиной. А сейчас Борис мог отправиться к морю один. Время — половина восьмого, Полина еще спит, а Зайцев уже бежит к пляжу. После долгой утренней пробежки. По дороге бегает, по три-четыре километра каждое утро, и это не считая ночных прогулок. Хорошо, что Лариса не каждую ночь дежурит, а то бы совсем выбился из сил. Впрочем, Роману, похоже, нравилось выжимать из себя все соки и жить на грани своих физических возможностей. Похоже, он получал от этого удовольствие, близкое к мазохистскому. Или, напротив, садистскому?..

Садистское наслаждение Зайцев мог получать, убивая. Но Борис с Полиной уже две ночи провели в своем доме после внезапного отъезда — и ничего, никто не пытался их убить. А ведь они уже знали о Зайцеве не меньше, чем Варвара.

Варвара, кстати, так и не появилась. И Плотвиц не давал о себе знать. А ведь Борис говорил, что Варвара пропала. Заявления, правда, не писал. Но все равно безучастность следователя наводила на определенные мысли. Убил Варвару, а искать не хочет… Плотвиц мог убить Варвару. И с Ворокутой у него конфликт был… Впрочем, Борис искать истину не торопился. Рано или поздно истина откроется сама. А если нет, значит, не судьба.

С Ромы пример брать надо. Ничего не боится, круглые сутки на ногах, бегает, прыгает, плавает. От жены гуляет. На износ живет и счастлив. От Полины Борис гулять не собирался, но полотенце взял и отправился на пляж. Не зря говорят, дурной пример заразительный.

Рома еще только собирался купаться, стоит на берегу, спортивный, загорелый, полный сил и энергии, руками машет, мышцы растягивает, разминает. Сам себе приятный. Разминается, смотрит на море, а видит себя. Со стороны. И любуется собой. Борис огляделся. Небо затянуто тучами, море темное, дождь в любой момент может ударить, а если молния?.. Вот и что он здесь делает? Загипнотизировал его Рома своим примером, что ли!

Рома слышал хруст гальки, но не оборачивался, ждал, когда Борис подойдет поближе. Наконец повернулся, окинул взглядом Бориса, испытывая свое физическое превосходство над ним.

— Ну что, готов?

— К труду и обороне?

— К заплыву!

— За буйки?

— Здесь нет буйков!

— Я фигурально.

— А я буквально!.. Побеждает тот, кто вырвется на корпус вперед. Не можешь схватить меня за ногу, я победил. И возвращаемся назад.

— Ты победил?! — разминая плечи, усмехнулся Борис.

Вообще-то, у него первый взрослый разряд по плаванью. И если он по утрам не рисуется перед Зайцевым, не устраивает заплывы, это не значит, что у него нет веры в себя.

— Если победишь ты, все равно возвращаемся назад!

— А плывем за буйки?

— За буйки наших возможностей. Или слабо? — Рома щурил глаза в провокационной улыбке.

— На корпус вперед?

— Пока можешь поймать меня за ногу, плывем!

— Лови за ногу меня!

Рома внимательно посмотрел на Бориса, хотел выявить причину его уверенности в себе. Что он там прочел в его глазах, не ясно, но с места он стартовал первым и без предупреждения. Разогнался, ушел под воду, ударив ногами, как плавником. Борис отстал, но совсем на чуть-чуть. И очень скоро вырвался вперед.

— Эй! — возмущенно крикнул Зайцев.

И больно шлепнул Бориса по пятке. Это значило, что его песенка еще не спета.

Борис рвался вперед изо всех сил, но Зайцев не отставал, то по голени шлепнет, то по пятке, а догоняя, ударил по заднице. Неужели на обгон пошел?

Борис поднажал, Зайцев отстал, но не капитулировал, задел рукой пятку, давая понять, что будет бороться до конца.

Борис уже не чувствовал в себе сил, греб из последних сил, Рома снова пошел на обгон, но вдруг открылось второе дыхание. Хоть и медленно, но Борис отрывался от преследования, Зайцев отставал, но, увы, не критично. Не сдавался Рома, но и Борис поймал кураж. В конце концов сделал рывок, и соперник остался далеко позади.

— Эй, все, баста! — крикнул Зайцев.

Борис остановился, повернулся к нему, и оторопел. Это с какой же скоростью и как долго они плыли, если берег едва виднелся вдали. А силы на исходе, как плыть обратно?

— Это не баста, это моя победа!

Зайцев махнул рукой, не в силах говорить, и медленно погреб к берегу. Борис попытался его нагнать, но руки едва слушались. И сердце билось в груди, как рыба в садке, вот-вот, казалось, вырвется и уплывет, не догонишь. Кровь шумела в голове под напором, а в ногах она почему-то остановилась. Ноги тяжелели.

Но и Зайцев еле шевелил руками, голова дергалась, как буек, за который кто-то дергал снизу. И все-таки он плыл, и не куда-то, а к берегу.

Борис вдруг понял, что не выдержит этот черепаший темп, остановился, лег на спину, пытаясь восстановить дыхание. А Рома медленно удалялся, и остановить его невозможно. Значит, нужно плыть за ним. Вдруг тонуть начнет, Борис не простит себе, если не протянет ему руку помощи.

Дыхание мало-помалу успокаивалось, тело не тяжелело, ноги не тянули на дно. В конце концов Борис прибавил в скорости и даже смог нагнать Рому.

— Ты живой? — спросил он, не поворачивая к нему голову.

Он, казалось, экономил силы, поэтому старался не делать лишних движений.

— А куда я денусь?

— Значит, будем жить.

До берега они все-таки добрались, Рома обессиленно рухнул на мокрые камни. Борис бухнулся рядом.

— Легче по горам бегать, — еле слышно проговорил Зайцев.

— К Ларисе.

— Вчера бегал. Но в ней тонуть приятней, чем в море.

— А ты тонул?

— Не знаю. Но с жизнью на всякий случай распрощался.

— А я как-то не подумал… Завтра подумаю. И на всякий случай распрощаюсь.

— Завтра?

— А ты что, не собираешься взять реванш? — в шутку спросил Борис.

Зайцев поднял голову и серьезно посмотрел на него.

— Ты хочешь, чтобы я утонул?

— Нет!

— А зря!

Рома поднялся и, мокрый с ног до головы, побрел к дому.

— Что зря? — спросил Борис, холодея от дурного предчувствия.

А ведь это Рома спровоцировал его на безумный заплыв. И всю дорогу держал его в напряжении, не позволяя оторваться. Это он хотел, чтобы Борис утонул. Но не дождался. И уже готовит новый смертельный номер.

Рома остановился, повернулся к нему и засмеялся.

— Ничего не зря! Пошли, пока нас молнией не убило!

Смешно это или нет, но тотчас свинцовую хмарь над морем разрезала молния, и с неба тяжело, с нарастающим гулом покатился раскат грома. Крупные капли ударили в темечко, картечью рассыпались по спине. Но Зайцев не побежал, он шел, ничего не боялся. Борис не хотел казаться трусом, вперед не вырывался. И даже когда Рома зашел к себе во двор, не побежал. Хотя и ускорил шаг.

Полина ждала мужа на террасе с полотенцем в руках. И принялась его растирать, едва он поднялся на крыльцо.

— Сумасшедший!

— А ведь он нарочно так шел! — догадался Борис.

— Кто шел? Куда шел?

— Рома. Домой. Ливень, молния… Он хотел, чтобы молния меня убила!

— А сам он с тобой не шел?

— Шел. Значит, кто-то из нас двоих должен был умереть. Или под молнией, или в море…

Борис вошел в дом, принял горячий душ, надел банный халат. За завтраком и рассказал, как они с Ромой плавали «за буйки».

— А если бы ты на самом деле утонул?

— Ну, домой бы не вернулся!

— На самом деле совсем не смешно!

— Не утонул. И молния до меня не дотянулась… Или все-таки задела?

Борис с выражением человека, которого озарила догадка, посмотрел на Полину. Зайцев бегал к Ларисе, полтора часа туда, столько же обратно, еще с ней был сколько-то, выходило много. А Калерия в это время спала. Рома говорил, что спала. Но как она могла спать, когда у нее маленький ребенок? Младенец — это хоть и приятная, но головная боль в режиме двадцать четыре на семь.

— Что с тобой?

— Да вот подумал…

К сожалению, Борис не мог, не имел права сказать Полине, куда бегал Рома. Об этом вообще нельзя говорить. Но сказать что-то нужно.

— Тебе от головы что-нибудь дать? — спросила Полина.

— А откуда у них ребенок? — Борис ввинтил палец под потолок.

— У кого ребенок?

— У Зайцевых. Сколько Калерии лет, а ребенок только сейчас появился.

— И что?

— Сама что-нибудь от головы прими, и давай думать! Зайцевы приехали в Дельту год назад, жили в гостинице, потом купили дом. Калерия осталась в доме, а Зайцев куда-то уехал. А через девять месяцев у них появился ребенок!

— Знаешь, что такое посошок? — усмехнулась Полина, имея в виду палку в дорогу.

— Я знаю, что здесь в это время уже жил Ворокута. Он один, Калерия одна. Ворокута наглый тупой самец, у Калерии муж… с Алисой гуляет.

— Сошлись два одиночества?

— Я не знаю, скорее всего, Зайцев мне врал про какую-то Зину. Плотвиц эту Зину имел, потом Ворокута подключился, дело, считай, дошло до драки… Но дело не в этом, дело во Фрейде. Сочиняя про Ворокуту, Рома говорил о нем как о самце, который мог обрюхатить его жену… Кстати, насчет посошка. Так иногда бывает, живет жена с мужем, пользуется одним и тем же посошком, и ничего. А посошок сменила, и понеслась душа… в роддом.

— То есть Мишутка — это сын Ворокуты?

— И Зайцев об этом знает… Знает, что сам оплодотворить Калерию не мог. А Ворокута смог.

— И это взбесило Зайцева.

— А время его не успокоило. Он подготовился, приехал заранее, снял номер в гостинице, провел разведку… Возможно, он и не собирался убивать Ворокуту в тот день, когда все произошло, может, случайно на него натолкнулся. Может, заранее поджидал… У него спросить надо, как было дело.

— Ты спросишь? — захлопала ресницами Полина.

— Плотвицу нужно сказать, что у Зайцева алиби нет… Зайцев уже здесь был, когда Шляхова убили. Он мог убить из-за денег. Выследил Шляхова… И с Алисой разобрался…

Борис потер виски. Как будто молния за спиной ударила, осветив пространство перед глазами. Та самая молния, которую накликал Зайцев. Та самая молния, которая осветила дорогу от дома к пляжу. На этой дороге стояла Алиса с рюкзаком, Зайцев представил ее, появилась Варвара, назвала ее радионяней, потом сравнила с секс-куклой и сказала про Ворокуту. И Алиса едва не назвала секс-куклой Калерию, хотела оскорбить, но вовремя сдержалась. Знала она что-то. За это Зайцев ее и убил. А заодно списал ее смерть на Маркова. И Варвара могла узнать, что в ночь на пятнадцатое мая Зайцев находился в поселке. И алиби у него нет.

— Шляхов, кстати, мог знать… и не мог, а знал, что в июне прошлого года в поселке оставались только Калерия и Ворокута, — вспоминая, проговорил Борис.

А ведь говорил Шляхов, что Ворокута с кем-то грешил в июне, про Калерию не сказал, но на крышу ее дома смотрел. Рано или поздно странный факт мог вскрыться, а люди не дураки, знают, откуда и в какие сроки берутся дети.

— Шляхов знал, и Зайцев его убил, — предположила Полина.

— Вот и я о том же!

— И Ворокуту Зайцев мог убить.

— Вот!

— Сначала ударил по голове… Смог ударить. Ворокуту. Ты не смог, а он смог… Я не говорю, что ты слабый, но с Ворокутой ты справиться не мог. И с Зайцевым не сможешь… Не надо его трогать, оставь его в покое! Ворокута не тот человек, за которого нужно мстить.

— Я не собираюсь мстить, просто убийца должен быть наказан. Скажу Плотвицу, пусть принимает меры.

— Плотвиц занят, сбивается с ног, ищет Варвару! — саркастически усмехнулась Полина.

— Это вряд ли.

— А почему?.. Ты же сам говорил, что Ворокуту мог убить Плотвиц!

— Из-за какой-то Зины?

— И Варвара пропала после встречи с ним. И в гостиницу он к ней приходил!

— Да, но утопить меня сегодня хотел Зайцев.

— Как он хотел тебя утопить?

— В море меня далеко загнал…

— Как загнал, палкой?

— Хитростью… Он же сильней меня, выносливей, мы далеко в море заплыли, он точно знал, что не утонет… А может, и не знал, — замялся Борис.

— Он тоже мог утонуть?

— Мог.

— И молния его могла ударить.

— Могла… И не мог он предугадать молнию, наугад сказал, — Борис качал головой, осуждая себя за опрометчивые выводы.

Не хотел Рома его топить и под молнию подставлять, но это не значит, что Ворокуту убил кто-то другой.

А гроза уже грохотала где-то вдалеке, дождь все так же лупил по крыше, но небо уже светлело. Перина из свинцовых облаков над морем прохудилась, сквозь бреши в ней косыми ливневыми струями бил солнечный свет.

— Зачем Роме убивать тебя ценой своей жизни? — спросила Полина. — Он уже сто раз мог убить тебя… Ну, не знаю как, но мог.

— Камера у нас, запись в облако ведется, домой к нам он не сунется.

Камера, увы, пока только одна, причем подарок Зайцева. Борис уже сделал свой заказ, камеры еще не пришли, но скоро будут, тогда он сможет взять под наблюдение подступы к воротам и задней калитке. А пока камера контролировала только двор, держала под наблюдением подходы к дому с трех сторон от главного входа. Пожарный выход пока без присмотра. Но и одна камера — уже большое дело.

— Ты к Роме сунулся. На пляж. А он мог тебя на утес позвать. И столкнуть оттуда.

— Еще не вечер.

— Или камнем по голове ударить.

— Вот и я думаю, что Рома опасен.

— Зачем же ты к нему на пляж пошел?.. Не боишься ты его на самом деле. И не надо бояться.

— Он должен меня бояться!

Борис вынул из висящей на стене кобуры пистолет. А ведь не подумал взять оружие на пляж. Не так страшен Зайцев, как он его себе придумал. На фоне грозы. Гром отгремел, можно расслабиться и получать удовольствие от жизни. Но если Рома вдруг слетит с катушек, пуля в глаз собьет с него спесь. А можно и ногой в пах заехать. Варианты есть. И будут, пока Борис жив.

Он проверил пистолет, вывел на экран телевизора изображение с камеры, во дворе все спокойно. А вот на улице что? Может, подозрительные движения какие-то. Может, Зайцев вовсе не домой пошел, а за «Тойотой» Марковых. Пригонит, поставит и сделает вид, что ни при чем. Как будто это Варвара приехала и куда-то ушла.

Дождь закончился, Борис вышел во двор, улыбнулся, взглянув на себя со стороны. Как на тронувшегося умом глянул. Ну зачем Роме заниматься глупостями?

Настраиваясь на позитив, он вышел за ворота, и его тряхнуло, как будто невидимая молния ударила в ноги. Метрах в тридцати передом к нему стоял темно-серая «Тойота». И человек рядом, мужчина в ветровке с капюшоном. И непонятно, то ли он закрыл машину, то ли еще только собирался садиться в нее. По телосложению он больше напоминал Плотвица, чем Зайцева. Среднего роста, не толстый, но и не худой, плотный, зад тяжеловатый.

— Стоять! — крикнул Борис, направив на него пистолет.

Это действительно был Плотвиц. Заглянул в салон через поднятое стекло, неторопливо повернулся к Борису, опустил капюшон. Расправил плечи, опустил, слегка раскинув, руки, приподнял голову. Вот он, стоит, что дальше?

Борис опустил пистолет, но совсем не убрал, подошел к следователю.

— И что вы здесь делаете, товарищ майор?

Дождь лил как из ведра, машина мокрая, а Плотвиц совершенно сухой. Только ноги мокрые. Интересное дело.

— Машину осматриваю. Разве не вы мне говорили, что Варвара Маркова пропала?

— А заявление?

— А суббота? Суббота сегодня, выходной, я сегодня по личному плану действую.

— И с Варварой у вас были личные отношения?

— С чего вы это взяли?

— Да с администратором говорил, гостиница «Янтарная». Администратор говорит, что вы интересовались Варварой, спрашивали ее.

— Правильно, вы сказали, что Варвара пропала, а я знал, что она собиралась остановиться в гостинице… Я должен перед тобой оправдываться? — перешел на «ты» Плотвиц.

— Должен! — Борис не собирался церемониться с ним.

— Потому что у тебя в руке пистолет?

— Потому что вы приехали сюда на этой машине.

— Я приехал сюда на такси.

— Покажите смартфон, откройте приложение.

— Меня подвез знакомый.

— И где же он? Вы собираетесь остаться здесь на ночь?

— Очень может быть. Дом Ворокуты свободен.

Из соседнего дома вышел Зайцев с надкушенным яблоком в руке.

— И что у нас здесь такое? — спросил он, ликующе глядя на Плотвица.

— А мы все думаем, кто машины пригоняет, угоняет, — злорадствовал и Борис.

— Я еще раз говорю, что машина была здесь, когда я подъехал!

— На чем?

— На такси.

— Ну хорошо, у меня камера на окне, как вы из машины выходили, не увидим, а как подъезжала машина… Такси, вы говорите?

Зайцев особо не заморачивался, установил камеру над окном своей спальни, и Плотвиц ее увидел.

— Ну хорошо, я приехал на «Тойоте», — за- явил он.

— А где Варвара?

— Не знаю. Машина стояла на дороге, по пути сюда. За кустами стояла, я случайно ее заметил…

— Где Варвара? — с нажимом повторил Борис.

— Да не знаю! Машина стояла, никого в ней не было!

— После того, как пропала Варвара, машина появилась, потом исчезла. Сегодня вот снова появилась… Как будто это Варвара приезжает, уезжает. И по горам бродит. Как всадник без головы. Как будто это Варвара мужа убила. И его любовницу. А до этого Ворокуту и Шляхова.

— Не понимаю, о чем ты говоришь?

— А мы сейчас к начальнику вашего следственного отдела поедем!

— Да сколько угодно!

— Расскажем, как ты с Ворокутой из-за какой-то Зины схлестнулся! — выпалил Борис.

Сначала сказал, потом подумал. И косо глянул на Зайцева. А вдруг все это вранье. Посмотрел и на Плотвица, чьи брови удивленно взметнулись вверх. Ну вот, уже возмущается — на чью-то наглую ложь. Какая Зина? Какой схлестнулся?

— При чем здесь Зина? — спросил Плотвиц.

— При том, что Ворокута на нее глаз положил, — сказал Рома. — Схлестнулись вы из-за Зины! Ворокута тебя за грудки схватил!

— Ну не за грудки… Хотел схватить! — с бледным видом посмотрел на него следователь.

Попал как кур в ощип, не знает, как теперь выкручиваться. Думал, с идиотами дело имеет, но дешевенький спектакль перед ними на всякий случай разыграл. Не поленился машины туда-сюда гонять.

— Ты удостоверение показал?

— Ну да, Ворокута успокоился, потом даже извинился.

— А потом снова твою Зину оформил по самое не хочу!

— Не было ничего такого!

— Было! Ты потому и грохнул его… Места эти ты как свои пять пальцев знаешь!..

— Откуда я знаю? Два года здесь всего…

— А знаешь, почему ты пятнадцатого мая Ворокуту грохнул? Потому что ты в это время дежурил.

— Где дежурил? Нет у нас дежурств! Нас всего двое здесь следователей, я да начальник, если убийство, я выезжаю, в любое время дня и ночи.

— На убийство Варвары Марковой ты раньше всех выехал, да? — с сарказмом спросил Борис. — Она еще не умерла, а ты уже выехал. Вместе с ней выехал. Но ей доехать не дал. Куда ты труп дел?

— Так, хватит!

Сначала Плотвиц рубанул ладонью сверху вниз, а затем провел ею по горизонтали на уровне горла. И при этом он зло смотрел на Бориса. И предупреждал, что ножом по горлу полоснет, если он не успокоится. Но напугать не смог.

— Ты интересовался Варварой до того, как я начал ее искать. В тот день, когда я к тебе обратился, администратор не дежурил. Ты не мог у него ничего спрашивать.

Борис нарочно говорил о Ларисе в мужском роде, чтобы хоть как-то оградить от возможных посягательств со стороны мерзавца при исполнении.

— Но я спрашивал в гостинице уже после того, как ты обратился! — не сдавался Плотвиц.

— После того, как я к тебе обратился, ты сказал, что убийца установлен, дело закрыто… Лихо ты все обстряпал, ничего не скажешь!

— Алису не пожалел, — недобро посмотрел на Плотвица Зайцев.

— Алису тоже я?

— Там же видно было, что Марков не сам застрелился, — сказал Рома. — А ты этого и замечать не хотел!

— С чего это видно, что Марков не сам застрелился? — цепко глянул на него Плотвиц.

— Вот только не надо глазками зыркать! Ты же даже не замерил длину карабина и руки. Может, Марков не смог дотянуться до спускового крючка.

— Мог дотянуться!

— А ты замерял? Нет! Зачем тебе? Когда все ясно!

— Ну да, я на Маркова все свалил и умыл руки!

— А разве нет?

— И не заметил, что собака на тебя указала!

— Ну была собака, ну смотрела на меня, как будто я ей кило колбасы должен! И что?

— В том-то и дело, что ничего.

— Ну так и не надо тень на плетень… Вляпался по самые уши, стой, обтекай…

— Нет у меня против тебя никаких доказательств! — Плотвиц смотрел на Зайцева, как боец на линию фронта перед смертельной атакой.

— И не может быть.

— Я же знаю, твоя жена жила здесь в июне прошлого года. И Ворокута здесь жил… Это же от него у тебя ребенок!

Какое-то время Зайцев остолбенело смотрел на Плотвица, затем вымученно улыбнулся. Дескать, какая глупость!.. Но улыбка быстро превратилась в гримасу, а кулак вышел на старт и стремительно пересек финишную черту. Плотвиц упал, пропустив прямой удар в подбородок.

Поднялся, его качнуло, он оперся на машину. И обрушился на Зайцева.

— Ты хоть понимаешь, что ты делаешь?

— А не надо чушь городить! У меня и подтверждение есть, что Мишка мой сын! Заключение генетической экспертизы!.. Показывать не буду! Если надо, сам экспертизу проводи! Образец ДНК я тебе сейчас дам! — Зайцев набирал в рот слюней, собираясь плюнуть в следователя. — Или лучше на ногу помочиться?

— Успокойся, Зайцев! — Плотвиц едва не топнул ногой, всем умом и телом ощущая беспомощность перед Ромой.

— Еще что скажешь? — сквозь зубы спросил тот.

— А то, что ты мог убить Ворокуту. Алиби у тебя нет!

— Скажешь что-нибудь жене, я тебя сдам!

— Ты меня сдашь? — усмехнулся Плотвиц.

— У тебя нет доказательств! У меня нет доказательств! Но мне ничего не будет, если ты меня закроешь. А тебя уволят, если я на тебя заявлю!

— Не за что увольнять.

— А давай попробуем!

— Пробовать не надо, — стиснув зубы, проговорил Плотвиц. — Мне на самом деле может достаться.

— Тогда я тебя не трогаю, живи, если сможешь.

— Ну хорошо, я оставлю тебя в покое.

— Да мне все равно, можешь копать. Только жене про Ларису не говори.

— А тебя только это волнует?

— А еще что меня может волновать? Я никого не убивал!.. В отличие от некоторых! — глянув на Бориса, сказал Зайцев.

— Я тоже! — мотнул головой Плотвиц.

— Да нет, ты убил! — не согласился Рома. — Ворокуту Марков убил. И всех остальных. А Варвара твоих рук дело. Что вы с ней не поделили?

— Не трогал я Варвару!

— Ну-ну!

— Мне надоел этот разговор!

— Давай проваливай!.. Где твоя машина?

— Так оставил, там, где машину Марковых нашел. Там она стоит. Километрах в пяти отсюда.

— Пешком через час будешь на месте. Но мне кажется, ты врешь!.. Поехали!

Рома выгнал машину, Плотвица посадил вперед, Бориса назад, присматривать за оборотнем.

Всю дорогу Плотвиц доказывал, что никого не убивал. Борис слушал, и ему казалось, что все это происходит где-то в параллельной реальности и не с ним. Это же Зайцев должен доказывать свою невиновность, но вывернутая наизнанку реальность заставляла оправдываться следователя.

Плотвиц не наврал, его старенький «Шевроле» стоял в пяти километрах от поселка. И место, где спрятали «Тойоту», он показал, следы от колес на мокрой траве там остались.

— И все-таки, где Варвара? — спросил Зайцев.

— Сам понимаю, что вы не верите мне!

— Машина с ключами стояла?

— Ключи на сиденье валялись.

— Не захотела Варвара с тобой делиться, да? Шантаж не удался?

— Да пошел ты! — психанул Плотвиц и как ошпаренный выскочил из машины.

Зайцев усмехнулся ему вслед. Останавливать его не стал.

— Ты ему веришь? — обращаясь к Борису, спросил он. — Машина стоит, ключи на сиденье… Бред!

— И что машина Варвары могла здесь делать?

— Что?

— Понятия не имею… Плотвиц ее сюда и поставил после того, как угнал! Пока мы в Дельте пропадали.

Зайцев кивнул, соглашаясь, и вдруг резко повернулся к Борису, с насмешкой посмотрел в глаза.

— Ты, наверное, думал, что это я «Хайландер» угнал?

— Да нет, — опешил Борис.

— Сейчас не думаешь?

— Так ясно же все! Не знаю, как насчет Ворокуты, а с Варварой Плотвиц что-то сделал.

Следователь тем временем сел в свою машину, развернулся и, зло зыркнув на Зайцева, уехал.

— И мы что, дадим ему уйти?

— Нет. Будем охотиться, — совершенно серьезно сказал Рома.

— На Плотвица?

— Думаешь, он мне поверил? Не буду я молчать. Или буду, но пока труп Варвары не найдем.

— И как мы его найдем?

— Горы прочесывать будем.

— А ничего, что тучи собираются? — Борис выразительно глянул на потолок.

Стекло люка темное, а тучи еще темней. Снова дождь собирается, горы уже в серой дымке облаков.

— На машине прочесывать будем. По дороге ездить. Плотвиц обязательно за трупом приедет. Мы его и перехватим… Туда-сюда будем кататься… Или ты знаешь, где труп Варвары?

— Я знаю?! — вскинулся Борис.

— И я не знаю, а найти труп надо. Или Плотвиц кого-нибудь съест. Или меня, или тебя, кого-нибудь крайним сделает… Ну что, начнем?

— Движение по маршруту?

— Движение домой. Калерии сказать надо, а тебе Полину предупредить. Или она с тобой поедет?

— Может, и со мной, но только мы на своей машине.

— Можно и так. У меня есть пара раций, заявленная дальность шесть тысяч метров, в горах, конечно, меньше. Но мы же не будем далеко отъезжать?

— Чем дальше, тем больше вероятность Плотвица перехватить.

— А если он вооружен?.. А он вооружен!.. Может, не надо Полину к делу привлекать?

Борис кивнул. Действительно, если Плотвиц приедет за трупом Варвары, значит, он убийца. Значит, очень опасен.

И снова хлынул дождь, к этому времени Рома подвез Бориса к дому. Заехал прямо во двор, встал под навес.

— Ты Полине про Ларису говорил? Про наши с ней отношения?

— Нет.

— И про Ворокуту не говори, что Плотвиц Калерию подозревает. Не было у них ничего, мой ребенок. Но ты Полине все равно не говори.

— И сам постараюсь забыть, — кивнул Борис.

— Значит, и дальше живем дружно!

Зайцев уехал, Борис закрыл за ним ворота. И еще долго стоял под навесом, глядя ему вслед. Странная ситуация, очень странная, ощущение такое, как будто под перекрестный огонь попал. И Зайцева он подозревал, и Плотвица, а никого за уши не схватишь, ни от кого правды не добьешься. А еще и под раздачу можно угодить.

Уехать бы от греха подальше, но нельзя. Если Плотвиц убийца, он сделает все, чтобы сделать из Бориса козла отпущения, всех собак на него навешает. Нельзя уезжать.