Осталось 3 дня
Я никогда не рассчитывал, что люди будут подчиняться моей воле.
Всю мою жизнь сверстники сами так поступали, будто я отдавал нерушимый приказ одним своим существованием. Когда мама изменилась после несчастного случая, я счел приключившуюся с ней резкую перемену попыткой Вселенной уравновесить мою счастливую жизнь.
До сих пор.
Пока все не полетело к чертям.
И казалось, всем стало плевать, что я говорю.
Я вошел в шикарную виллу с четырьмя спальнями и бассейном, отмахиваясь от помощницы, которую мама наняла на время своего пребывания в Four Seasons в Чиангмае.
– Где они?
Она замешкалась, не зная, что делать: бежать за мной или звать на помощь.
– Не понимаю, о чем вы.
– Понимаешь. Сан Юй Вэнь и Чжао Юй Тин. В каком они номере?
Мои ботинки застучали по темному паркету. Я подошел прямиком к открытому балкону с видом на частную террасу. Стена из лотосов и пышных тропических деревьев прятала от глаз прямоугольный бассейн. Селеста Айи растянулась на огромной кровати с балдахином. Ее лицо скрывала панама с такими широкими полями, что под ними можно было спрятать все здание. Она потягивала тропический коктейль, перевернув страницу лежащего у нее на коленях номера Vogue.
Я спустился по одной из двух лестниц, ведущих с балкона, и остановился в полуметре от нее. Помощница бросилась за мной, но я был выше, быстрее, и мной двигала такая ярость, какой хватило бы на целую жизнь.
– Чжао Юй Тин.
Она оторвала взгляд от журнала и нисколько не удивилась, когда увидела меня.
– Закари. Мой любимый племянник.
– Твой единственный племянник.
Айи махнула рукой и перевернула страницу.
– И не напоминай. Ты же знаешь, что я люблю разнообразие. Как долетел?
Она даже не спросила, как я узнал, что они здесь. Эти женщины знали, что я разыщу их, чтобы получить необходимую информацию. Я подумывал выудить ее у Айи, но раз уж я приехал, жажда крови подталкивала меня услышать все из первых уст.
У меня в челюсти дрогнул мускул.
– Где мама? – Я устал как собака, не адаптировался к смене часовых поясов и почти месяц не разговаривал с Фэрроу.
Селеста Айи со вздохом развязала атласный узел, который удерживал ее шляпу, и положила ее рядом с собой. Затем опустила солнцезащитные очки и поймала мой взгляд.
– Ты не захочешь говорить сейчас со своей матерью.
– Почему?
– Почему? – Она фыркнула и поднесла руку к шее. – Разве не очевидно? Она думает, что ты вот-вот совершишь худшую ошибку в своей жизни.
– Все дело в том, что я опозорю семью? А то вся моя семья состоит из трех человек, включая меня самого.
– Ерунда. У нас большая семья. Человек двести, не меньше. – Она вскочила, поглядывая на бедную ассистентку, стоявшую за мной, будто ожидала, что та воспрепятствует мне, отбиваясь кулаками. – И нет. Она думает, что ты умрешь страшной смертью, если не женишься на той, которая готова слушать все ее инструкции по безопасности. Помнишь, как у Натали замкнуло мозг, и она купила тебе ботинки Stefano Ricci в торговом центре, а не во флагманском бутике? Твоя мать целую неделю подсыпала тебе в чай красный женьшень. Боялась, что ты умрешь от осложнений, связанных с болезнями рук, ног и полости рта.
Я прошел за ней на кухню.
– Да ты надо мной издеваешься.
Как правило, мне представлялось, что мамина тревога вызвана внезапной насильственной кончиной ее мужа… но неужели мама искренне думала, что я умру, если надену не те ботинки?
– Разве я стала бы тебе врать?
– Да. Постоянно.
До начала учебы в школе я каждый год верил, что все магазины игрушек в Потомаке сгорели, а все потому, что моя тетя предпочитала проводить время в торговых центрах, а не нянчиться со мной.
– Может, и так. – Айи пожала плечами. На самом деле ее это не волновало. – Но сейчас не вру, Закари. Влюбиться – все равно что заплыть слишком далеко от берега. Как только поймешь, в какой ты опасности, будет уже слишком поздно. Безопаснее не плавать вовсе.
– Мама так считает?
– Спроси сам. Ты никогда не утруждался.
Я замер, поняв, что она права. Мысль о том, чтобы обсуждать с мамой серьезные темы, вызвала желание сменить имя и переехать на Аляску. Все равно я не чувствовал холода. Вернее, до встречи с Фэрроу.
– Значит, она принуждает меня к браку без любви не ради нашего наследия?
– Наследие? Репутация? – Айи отмахнулась и включила кофемашину. – Я и сама настолько выдающаяся личность, что смогу продолжить наследие всех семей в Чиангмае. Нам для этого не нужен генеральный директор одной из ста самых крупных компаний США. Тебе кто-нибудь говорил, что ты скучноват? Скорее уж именно это подрывает нашу репутацию.
– Ты тянешь время. – Я выхватил у нее чашку, расплескав коричневую жидкость по всему столу, когда ее поставил. – А я не уйду. Так что можешь заодно сказать мне, где мама.
– Тьфу. – Она закатила глаза, выбирая между джекфрутом, лонганом и личи. – Делает косметологические процедуры в главной спальне. Не говори ей, что я ее выдала.
– Спасибо, Айи.
– Пожалуйста, sha haizi.
Я прошел по просторному коридору и постучал в дверь главной спальни. Нет ответа. Я постучал громче. С той стороны раздался вздох.
– Если это мой сын, то меня здесь нет. Если обслуживание номеров, то оставьте все у двери.
Она сейчас получит по полной. Щедрую долю реальности. Я распахнул тяжелые двери и увидел свою мать. Она лежала на животе на массажном столе, пока ее обслуживали две молодые массажистки. Мама прикрылась полотенцем (к счастью) и печатала на стоящем перед ней ноутбуке. Медитирует, как же. Эта женщина искала покоя, как я – еще больше друзей-нимфоманов (прости, Олли).
Увидев своего единственного ребенка, мама захлопнула ноутбук и нахмурилась.
– О. – Она села и прогнала женщин прочь. – Это ты.
– Мама. – Я раскрыл объятия, фальшиво улыбаясь. Тем временем моя злость из-за того, что она вдруг решила уехать, пока моя жизнь рассыпалась в прах, лишь усилилась. – Так рад тебя видеть.
Она скрестила ноги, поднесла стакан к губам и отпила через трубочку.
– Меня ранит до глубины души, что ты не рад видеть свою мать.
Я обошел массажный стол и пристально посмотрел ей в лицо.
– А меня ранит до глубины души, что ты решила уничтожить все мои шансы обрести счастье.
Она поперхнулась водой, закашлялась и резко посмотрела мне в глаза. Я еще никогда не ругался с ней. Всегда был подчеркнуто любезным, понимающим и послушным. Таков был мой способ извиниться за то, что убил ее мужа.
Мама отставила стакан.
– Что, прости?
– Нет, ты не прощена. – Я сел на скамью у окна с видом на бассейн. Разговор будет долгим. – С тех пор как умер папа, я пытался быть идеальным сыном, чтобы искупить вину за то, что убил его.
– Ты не убивал его…
– Убил, и мы оба это знаем. Его сторона машины почти не пострадала при аварии. Если бы он остался на месте, то был бы жив. Грабли должны были пронзить мою грудь, а не его.
Мама сглотнула и отвела взгляд. Ей нечего сказать перед лицом ужасающей правды.
– После того, как ты оправилась от горя…
– Не оправилась. – Она накинула халат, глядя в стену. – Я не оправилась от горя.
– Согласен. – Я верил ей, потому что тоже не оправился. – После того, как ты смогла жить дальше, – поправил я, – мы с Айи сошлись на том, что не стоит раскачивать лодку. Не хотели спровоцировать рецидив.
– Я не сломлена. – Она скрестила руки на груди, все еще упрямо отказываясь признавать случившееся. – Со мной все нормально.
Я пропустил ее слова мимо ушей и пододвинулся ближе к прикроватной тумбочке.
– В то время я не знал, что, подписав этот негласный контракт, обреку себя на жизнь, в которой буду выполнять одно неразумное требование за другим. Не потому, что согласен с ними, а потому, что должен искупить свой грех.
– Ты не грешник. – Мама принялась разминать виски указательными пальцами. – Тебе не нужно искупать никакой грех.
– Нужно, но с меня хватит. Я не женюсь на Эйлин.
Мама спрыгнула с массажного стола.
– Эйлин безопасна.
– Эйлин не для меня.
И вообще, Эйлин больше сгодится для карьеры в сфере защиты свидетелей.
– А эта женщина для тебя? – Мама набросилась на меня и ткнула себя пальцем в грудь. – После аварии я перестроила всю свою жизнь, чтобы обеспечить тебе безопасность. Гарантировать, что подобное больше не повторится. Что ты будешь есть безопасную еду, проводить время в самом безопасном окружении, ездить в безопасных машинах. И взгляни на себя. Ты жив.
– Да, я жив. А еще несчастен.
Ну, до встречи с Фэрроу…
– Откуда это взялось? – Мама наморщила нос, будто я какой-то поставщик услуг, с которым она больше не желала иметь дела. Но я видел ее насквозь. Я задел ее за живое. – Это все волнение перед свадьбой. После нее все пройдет.
Я поднял руку, чтобы остановить ее, и покачал головой. Мы стояли лицом к лицу. Так близко, что я чувствовал слабый аромат, который всегда исходил от ее кожи. Кокосовое масло и цветы вишни.
– Я разрываю помолвку. Конец разговора. Я произнес эту небольшую речь не ради дискуссий. Просто не хотел, чтобы это стало для тебя ударом.
Мама плотно поджала губы.
– Что стало ударом?
Я еще никогда не видел ее такой. Она вся покраснела, кожа на ее шее покрылась волдырями, будто у нее началась аллергия от нашего разговора.
– Что я разорву с тобой отношения, если ты откажешься принять расторжение моей помолвки.
– Что? – Она вытаращила глаза. – Ты не можешь так поступить. Я твоя мать.
Мама положила руку мне на плечо. Я сбросил ее. Искренне надеялся, что она придет в чувство. Мне не доставляло ни малейшего удовольствия разрывать наши отношения. В конце концов, она поступала так из-за смерти мужа, в точности как я избегал телесного контакта, дождя и машин после того, как потерял отца.
– Ты лишилась права так себя называть, когда эмоциональным шантажом вынудила меня согласиться жениться на той, кого, как ты знала, я не люблю. Я беру на себя ответственность за то, что позволил тебе это сделать, но не обольщайся, я больше не допущу, чтобы твои страхи влияли на мое счастье.
Или моя собственная травма, если уж на то пошло.
Мама замялась, пытаясь подобрать слова, но не смогла.
Я взял ее телефон с тумбочки и помахал им, не сомневаясь, что найду в нем местоположение Эйлин.
– О, и кстати, эту женщину зовут Фэрроу. И я собираюсь сделать ее своей женой.
Поскольку я сказал все, ради чего приехал, то развернулся и пошел в коридор. Стук моих ботинок эхом отражался в зловещей тишине. Внезапно к ним присоединился топот еще одной пары ног.
– Ты не можешь разорвать со мной отношения. – Мама попыталась схватить меня за рукав рубашки. Ткань намокла от пота с ее липких рук. – И уж точно не можешь жениться на этой женщине.
Я развернулся в коридоре и оскалился.
– Я принял решение.
На этот раз я ускорил шаг. Она вскрикнула и помчалась за мной. Мы пронеслись мимо Селесты Айи в гостиной, которая, услышав нас, с любопытством склонила голову набок. Я распахнул входную дверь и стал спускаться по лестнице, как вдруг мама пискнула позади меня.
– Подожди.
Я не имел ни малейшего желания оборачиваться и уделять ей время, тем более что оно на исходе. И все же я развернулся и посмотрел на нее, стоящую наверху лестницы. Мама вцепилась в отвороты халата, второй рукой опершись на дверной косяк. Будто не могла устоять на ногах.
Я крепче сжал в руке телефон, который забрал у нее.
– Что?
– Я не могу… – Она закрыла глаза. Наступила тишина.
Я посмотрел на часы.
– Что не можешь? – Нужно расторгнуть помолвку с Эйлин как можно скорее.
– Не могу… – Мама открыла глаза. Широко распахнула их и выпучила. На миг она приобрела такой удивленный вид, будто увидела что-то, чего не ожидала увидеть.
– Давай уже, мам.
Но вместо ответа она упала на колени, как олененок, пытавшийся сделать первый шаг, повалилась на пол и умерла.