Осталось 20 дней
Сегодняшним источником смертельной дозы страданий стали знакомые все лица – Селеста Айи, мама и их иллюзии о том, что свадьба пойдет по плану. Мама все еще отказывалась признать поражение. Селеста Айи считала перспективу возвращать пошитое на заказ платье скандалом национального масштаба.
Мама сидела за кухонным островком, положив перед собой огромную папку с именами всех членов нашей семьи – прежних и нынешних.
– Закари, неужели тебя совсем не волнует утверждение списка гостей?
– А что, кто-то женится? – Я проткнул вилкой яичный желток, просто чтобы посмотреть, как он растекается, и взялся за манго. – Точно не я. Моя помолвка разорвана.
Я потягивал эспрессо, размышляя, чем сейчас занималась Фэрроу. Работала? Тренировалась на фехтовальной дорожке? Бедокурила вместе с Даллас? То обстоятельство, что она жила через дорогу, но все равно умудрялась меня избегать, можно использовать в качестве учебного практикума в ЦРУ. Даже когда я давал волю своему внутреннему Джо Голдбергу[79] и работал у окна. Постоянно просчитывался. Поднимал взгляд каждые десять секунд на случай, если она вдруг проходила мимо. Не лучшее мое поведение.
– Не глупи. – Мама перевернула страницу, сделав пометку на внешнем поле. – Эйлин переслала мне свой список гостей.
– К слову об Эйлин. Сегодня утром я подал заявление о ее исчезновении. – Вернее, попытался. Оказывается, нельзя подать заявление о пропаже человека на том лишь основании, что он отвечает всем, кроме тебя.
Мама уставилась на меня так, будто я примкнул к Церкви Объединения[80] и решил передать ей весь свой накопленный капитал.
– Она очень занята тем, что создает свадьбу нашей мечты. В ближайшие несколько месяцев ее лучше не беспокоить.
– Я был бы рад не беспокоить ее до конца жизни.
– Ох. – Селеста Айи подалась вперед и ткнула пальцем в имя из списка. – Давайте пригласим на церемонию Сяо Бай. Может, она наконец-то поделится своим рецептом лапши дан-дан.
– Не утруждайся. Узнаешь только ингредиенты, но никак не пропорции. – Мама смахнула ее руку и задержала внимание на чьем-то имени. – А что насчет Оливии? Она прелестна.
– Прелестная стерва. – Айи провела по странице ножом для масла, вычеркнув ее имя из архивов семьи Чжао. – Такая высокомерная, а все потому, что говорила по-английски лучше меня. Что с того, что я не знала сленг, когда только приехала? Выучить «иди на хрен» было вполне легко.
В мое сознание проникали обрывки их разговора. Во мне пробудилось что-то жгучее и яростное. Я залпом допил эспрессо, бросил кружку на стол и достал из кармана телефон. Между делом нечаянно задел пальцем член. Уже этого хватило, чтобы с губ сорвалось шипение.
Никто не предупреждал меня, что, лишившись девственности, я поддамся плотским потребностям. Без Осьминожки, с которой я трахался по три-четыре раза в день, я вообще остался без секса. Внезапно жизнь Оливера фон Бисмарка обрела гораздо больше смысла. Я даже не дрочил с тех пор, как она ушла из моей жизни, погрузив меня в хаос. И не потому, что не пытался. Прошлой ночью я включил первое попавшееся порно, но не смог даже возбудиться.
Ладно. Я скучал по Фэрроу. Засудите меня. Скучал по Фэрроу Баллантайн с ее струящимися волосами идеальной длины для того, чтобы намотать их на кулак. И по ее стройным бедрам, которые умело двигались на мне верхом. И по ее узкой киске, такой сладкой и мягкой, как манго, что лежало у меня на тарелке.
– Вон.
Мы втроем не сразу осознали, что этот грубый рык исходил от меня. Мама нахмурилась и подошла ко мне.
Протянула ладонь к моему лбу, а потом отстранилась, не успев коснуться, едва вспомнила, что я не выношу прикосновения.
– С тобой все хорошо?
– Пожалуйста. Уйдите.
Я разрезал манго пополам прямо возле косточки, стараясь сохранять невозмутимый вид. Уловив мое настроение, Айи поддалась инстинкту самосохранения и силой вывела маму из особняка. Как только дверь за ними закрылась, я схватился за столешницу свободной рукой и крепко ее сжал. Закрыл глаза. Я представил Фэрроу, голую и распростершуюся на столе. С розовыми сосками и блестящей киской, которая так и ждала меня.
– Осьминожка, – прохрипел я, возбуждаясь.
В моем воображении она поманила меня подойти ближе, извиваясь на столе, опустила руку между ног и обвела пальцем набухший клитор. Член возбудился, натягивая ткань брюк, а рот наполнился слюной. Я представлял, как наклоняюсь и пробую ее восхитительную мокрую киску. Я жадно откусил кусок манго. Его сок потек по подбородку. Фруктовый аромат ударил в нос, пока я попробовал ее на вкус. Сладкий и землистый. Безупречно, безупречно, безупречно.
Из горла вырвалось рычание, пока я лакомился манго все быстрее и агрессивнее, представляя, как ласкаю ее ртом. Я встал и прижался членом к шкафчику, наслаждаясь трением. Я терся о мебель на собственной кухне, будто собака, и ел манго. Без нее я лишился рассудка, чувства собственного достоинства и ощущения реальности.
– Осьминожка.
Я выел мякоть манго и кончил в штаны. Белая горячая сперма выплескивалась на ткань, не желая заканчиваться. Я выбросил кожуру манго в раковину и в отчаянии опустил голову. Все тело сотрясалось, будто я страдал от сильной ломки. Я не мог без нее больше ни минуты.
К черту.
Я достал телефон и набрал номер, сохраненный первым для быстрого набора. Затем сразу повесил трубку, пока не успел раздаться первый гудок, потому что я окончательно и бесповоротно оказался под каблуком. Жалкий и обреченный, я повторял все снова и снова. Вызов. Сброс. Зеленая кнопка. Красная. Будто жаждал наказания.
Я хотел ее прикосновений.
Я. Хотел. Ее. Прикосновений.
Сперма перепачкала брюки от Kiton и стала высыхать на коже. Непослушные пряди волос прилипли к вискам. Я уже несколько дней не приводил себя в порядок. Я поднял взгляд и посмотрел на свое отражение в блестящей раковине, не узнавая себя.
По щекам тек пот. Все лицо раскраснелось от лба до подбородка и от уха до уха. Я открыл кран и, подставив лицо под струю воды, издал мучительный рев.
А когда поднял голову, с другого конца стола на меня смотрела мама, протянув руку за забытой сумкой. Она прижала ее к груди и тихо спросила:
– Закари, ты болен?
«Я не болен, – печально подумал я. – Просто влюблен».