Я нигде не мог найти Фэрроу. Она пропала после вчерашней вечеринки по случаю помолвки и не удосужилась приступить утром к работе. К тому времени, как Оливер наконец ушел, я убедил себя, что она струсила и вернулась в Сеул без предварительного уведомления об увольнении. В конце концов, безответственность, похоже, как раз по ее части.
Я впал в дурное настроение, рявкал на Натали, чтобы нашла ее, снова пересмотрел записи с камер видеонаблюдения, а потом наконец решил заявиться к Вере на порог. Всю дорогу до ее дома я твердил себе, что вовсе по ней не скучаю. Все дело исключительно в ответственности. Моя сотрудница ушла в отпуск, не сообщив об этом мне. Я не позволю, чтобы это сошло ей с рук.
Когда я подъехал к дому Баллантайн и припарковался вторым рядом перед «Мерседесом», мне стало очевидно, что Фэрроу все же не уехала в Сеул. Два блестящих родстера стояли по бокам от ее старого грязного «Приуса», почти не оставив ей места, чтобы сесть за руль.
Не успел я заглушить двигатель, как парадная дверь распахнулась. Одна из сестер – хоть убейте, не помню, кто из них кто, – бросилась ко мне, изумленно хватая ртом воздух.
Я открыл тяжелую дверь и с ее помощью отодвинул девушку в сторону.
– Мистер Сан. – Она захлопала ресницами и выставила грудь, наклонившись над капотом. Теперь еще и его придется дезинфицировать, когда вернусь домой. – Чем могу помочь?
Раствориться в эфире.
Я пинком захлопнул за собой дверь.
– Я ищу твою сестру.
– Реджи? – Она скорчила гримасу. – Она поехала в Нью-Йорк на сезонный шопинг. Не понимаю зачем. Слишком низкорослая для стоящих нарядов.
– Не Реджи. А ту, что не пустое место.
Я и забыл, что семья от нее полностью отреклась.
– Фэрроу?
– Именно ее.
– Представляешь, эта маленькая мерзавка просто взяла и пропала! В доме настоящий бардак. – Тэбита надулась. – Знаешь… мы тоже достойны.
– Позволю себе не согласиться.
– Не будь так груб. – Она захихикала. Этот хохот гиены полоснул по ушам, как скрежет гвоздей по школьной доске, напоминая о том, что мне нравился только смех Осьминожки. – Знаешь, что тебе нужно, Зак?
– Собеседник, чей коэффициент умственных способностей выше, чем у дохлой рыбины.
– Та, кто тебя дополнит. Простая и покладистая девушка. – Тэбита перекинула волосы через плечо. – Как я. – Жаль, что к пустым головам не прилагалась кнопка отключения звука.
– Дать совет? – Я заблокировал машину, сомневаясь, что кто-то из дамочек Баллантайн не попытается ее угнать. – Описывать себя как легкодоступную не такой заманчивый ход, как тебе кажется.
– Ты не такой сложный, как думаешь. – Она пошла за мной к распахнутой входной двери. – Ты открытая книга.
– А ты не умеешь читать. – Я без приглашения прошел в дом мимо нее. Видимо, к списку негативного влияния Фэрроу можно добавить нарушение границ частной собственности. – Где она?
Я переходил из комнаты в комнату, подмечая слои грязи. Всюду разило протухшей едой. Трещина в стене столовой, которая в мой последний визит была совсем маленькой, расползлась во все стороны, рассекая стену от края до края. Из вороха одежды проглядывала грязная посуда, вываливаясь на покрытый пятнами ковер. Эти люди хоть что-то делали сами, когда Фэй их не обслуживала?
Тэбита шла за мной по пятам, одергивая мини-юбку на бедрах.
– Правда, что ты теперь обручен?
К сожалению.
Я стал подниматься по лестнице на второй этаж.
– Надеюсь, ты не думаешь, что у тебя есть шанс с Фэй. – Она запыхалась, хватаясь за перила и пытаясь поспевать за мной, когда я свернул в коридор. – Ведь его нет. Ни у кого. Она… не способна испытывать чувства. Всегда такой была. Черствой. Нелюбящей. Стра…
Я развернулся и оказался так близко к ней, что смог разглядеть розовые прыщики на ее лице.
– Не договаривай, если тебе дорога твоя бессмысленная жизнь. Ты не стоишь даже ноготка на мизинце Фэрроу Баллантайн. А теперь займись делом.
Тэбита захлопала глазами, поразившись моей реакции.
– К-каким?
Хороший вопрос.
Ее дыхание коснулось моей щеки. Мне захотелось содрать с себя кожу.
– Проваливай отсюда. Сходи на прогулку. – Я отпрянул так далеко, как только позволял узкий коридор. – Мне нужно поговорить с твоей сес… – Нет, она ей не сестра. – С Фэй.
Не считая очевидного доказательства ее присутствия (ее машины), я знал, что Осьминожка пряталась где-то в этих стенах по той простой причине, что ей больше некуда идти.
Тэбита шмыгнула носом, выпятив нижнюю губу.
– Неужели она тебе правда нравится?
Нет, не нравится.
Она мне не просто нравится.
Я трагически ею одержим.
– Уйди.
Я повернулся к ней спиной и стал распахивать двери. Когда дошел до последней в коридоре, обнаружил, что она заперта. Есть.
Я отпустил ручку.
– Фэрроу.
При желании я легко мог бы сорвать ее с петель. В любой другой ситуации так бы и сделал. Но, как ни странно, хотел, чтобы Осьминожка сама меня впустила. Пригласила в свои владения.
– Придурок, – поприветствовала она из-за двери. Голос звучал нормально. Спокойно и непринужденно. Храбро.
Я прижался лбом к двери и закрыл глаза. Один только ее голос успокоил мою клятую душу. И в этом заключалась проблема. Серьезная.
– Открой дверь.
– Я не открою даже консервную банку с тунцом, чтобы порезать тебе запястье. Попробуй еще.
– Давай перефразирую: открой дверь, или я ее выбью.
Пришлось позабыть о желании вернуть ее расположение. Все тело гудело – отчасти от ярости, но больше от отчаяния. Фэрроу должна открыть дверь. Сейчас же.
– Валяй. – Раздался звук выдвигаемого ящика. – С ножом я управляюсь не хуже, чем с саблей. – Словно по сигналу, что-то лязгнуло. Как будто лезвие вонзилось в дерево. – Продолжай валять дурака и узнаешь, Сан.
Я невольно расплылся в улыбке. Она единоличница, и меня это восхищало.
Я прислонился плечом к двери.
– Ты выбросила обувь на пятьдесят тысяч долларов, юная леди.
Она зевнула.
– Ты поручил кому-то сложить ее обратно в мою гардеробную.
– Откуда ты знаешь? – Неужели я настолько предсказуем?
Ответом мне стала тишина. Прошло еще мгновение, прежде чем Фэрроу ответила с явной неохотой:
– Ты всегда обо мне заботишься.
– Но ты все равно убежала.
– Я уехала. Причем не превышая скорость. Не стоит так зазнаваться.
– Открой.
– Захлопнись.
Я пытался сдержать улыбку.
– Рассказать тебе забавный факт об осьминогах? – предложил я.
Тишина. Я воспринял ее как знак. Наконец-то.
– Осьминог выпускает чернила, когда оказывается в опасности. Слизь и меланин заволакивают обоняние хищника, отчего ему становится трудно найти осьминога. – Я повернулся и снова уперся лбом в дверь. – Но чернила настолько действенные, что осьминог сам может погибнуть, если не выплывет из них.
Что ты делаешь и когда вдруг превратился в чертову Animal Planet?
Оливер и Ромео отвели бы душу, если бы сейчас меня услышали.
И все же я провел носом по облупленному дереву и заговорил:
– Иногда нужно рисковать. Ты слишком многое потеряешь, если все прекратишь, Осьминожка. – Я умолял? Пресмыкался? Не знаю. И мне все равно. На самом деле меня заботило только одно: чтобы эта женщина вернулась в мой дом.
Я выждал минуту, пока она заговорит. Минута превратилась в две. Потом в три. Еще минута – и клянусь, я уйду отсюда с фиолетовой вмятиной на лбу.
Наконец Фэрроу избавила меня от страданий.
– Ты мог рассказать мне о вечеринке по случаю помолвки.
Весь воздух со свистом покинул легкие. Я поджал губы. Никогда не объяснялся ни перед кем, кроме мамы, и делать это сейчас казалось мне унизительным. Но Фэрроу, конечно же, права. Я мог сказать. Должен был.
– Я скрыл правду, – признался я.
Опять молчание. Затем ответ.
– Что-что? – Я слышал намек на улыбку в ее голосе. Маленькая мерзавка.
– Я сказал, что скрыл правду, – повторил я громче. – Выбрал легкий путь, потому что не привык к неразберихе. А между нами все… запутано. – И это мягко сказано. Я сделал вдох и шумно выдохнул. – А еще потому, что у меня эмоциональный диапазон как у овощной соломки.
Из-за двери донесся ее смешок, и с моего сердца свалился камень в десять тонн.
– И все равно ты мне не нравишься.
– Ты можешь недолюбливать меня, но все же испытывать наслаждение оттого, как тебя наполняет мой член, Фэрроу. Можешь меня даже ненавидеть, но с радостью принимать подарки и юридическую помощь. – Я сжал дверную ручку в кулаке, с сожалением понимая, что она не повернется. – У нас с Эйлин все не по-настоящему. Она никогда не добьется моих поцелуев. Моего обожания. Безраздельного внимания. Она пункт в списке, отмеченный галочкой. Она не представляет для тебя угрозу, в точности как одинокая падающая звезда не представляет ее для Солнца.
– Зак… – Ее голос прозвучал громче, но все равно тихо – теперь прямо за дверью. – Ты считаешь, что я солнце?
Нет. Ты вся чертова вселенная.
И это я ненавижу в тебе больше всего.
– Мы заключили сделку. – Я прокашлялся, стараясь говорить безапелляционно. – И я выполню свою часть. Я рядом.
– До каких пор?
– До самого конца.
Я затаил дыхание, ожидая, что дверь откроется, но этого не случилось.
– Почему ты так ужасно со мной обращался в мой день рождения? – Ее голос окутывал мою кожу, словно бархат. Я почти чувствовал, как ее тепло просачивается через дверь.
– Потому что, – процедил я сквозь зубы, – нам обоим нужно напоминание о том, что это всего лишь коммерческая сделка. Мне хорошо с тобой, Фэрроу. Так, что и не описать. Если мы не проведем границу… это может причинить боль нам обоим. – Я сжал руки в кулаки и до крови закусил костяшки. – А теперь будь добра, открой дверь. Мне нужно поделиться с тобой важной информацией о твоем судебном споре.
Наконец, дверь со скрипом отворилась. Я отступил назад, и у меня перехватило дыхание, едва я увидел Фэрроу впервые почти за целые сутки. Без макияжа. С растрепанными волосами. В синих спортивных штанах и в футболке сборной США по фехтованию. Простая. Скромная. Безупречная.
– Фэрроу. – Яс трудом произнес ее имя. Возьми себя в руки, Зак. Я покачал головой, избавляясь от чар, которыми она меня окутала, и придал лицу привычное бесстрастное выражение. – У меня есть новости.
Я прошел мимо нее в комнату. В плече возникло приятное тепло в том месте, где мы соприкоснулись. Я ожидал, что крошечная комната будет полна индивидуальности, как и ее хозяйка. Но она выглядела безлико. Только необходимая мебель. Никаких личных вещей. Фотографий. Ничего лишнего. Вообще ничего. Комната могла легко сойти за гостевую. Или пыточную серийного убийцы. Я поднял стопку папок, которую принес с собой, и положил ее на тумбочку.
Фэрроу следила за каждым моим движением.
– Что такое?
– Брайан и Дианн проверили записи в управлении. – Я открыл папку, достал оттуда документ с множеством пометок и передал ей. – Есть несоответствия по времени с завещанием.
Она приоткрыла рот, ее пухлая нижняя губа так и молила, чтобы я захватил ее своими и пососал до беспамятства. Я никогда в жизни не целовал женщину, но сейчас хотел этого. Хотел почувствовать, как ее теплый язык соприкасается с моим. Хотел, чтобы мы слились в одно целое.
Фэрроу заправила прядь волос за ухо, пробежавшись взглядом по тексту.
– Что это значит?
– Это значит, что оглашенное завещание не совпадает с тем, что было официально оформлено три года назад. – Я всматривался в ее лицо в поисках реакции. – Завещание Веры не имеет юридической силы.
Пока Фэрроу читала, ее глаза сияли все ярче, в них заблестели слезы, которым она отказывалась дать волю. В моей груди пробудилось что-то дикое. Я хотел обнять ее. Прижать к себе. Оградить от всего мира, который вечно ее подводил.
– Зак. – Она резко подняла голову и улыбнулась. – Это невероятно. Это доказывает, что Вера подделала завещание. Мы можем его оспорить.
– Еще нет. – Я забрал у нее листок и убрал обратно в папку. – Дэну, Брайану и Дианн нужно еще время.
– Что? – Ее улыбка сникла. – Зачем?
– Чем сильнее иск, тем легче будет выиграть дело. Нам нужно установить точную хронологию событий, найти веские доказательства, детально выяснить, как она это провернула и кто ей помогал. Есть свидетель оригинального завещания, с которым нам нужно переговорить. Нельзя делать все спустя рукава, Осьминожка. Иск должен быть непробиваемый. А ты должна набраться терпения.
– Тьфу. – Она бросилась ко мне, обняла за шею и, коснувшись губами кожи, сказала: – Но я не хочу быть терпеливой.
На миг я замер, борясь с инстинктивным желанием отстраниться.
Какого черта, какого черта, какого черта!
Я зажмурился и стал считать от десяти. Десять, девять, восемь… Я открыл один глаз, осознав, что мне не хочется облить свою голову кислотой. Семь, шесть… Расправил плечи, немного расслабившись и поддавшись ее прикосновениям. Пять, четыре… Я стал дышать через нос, ощущая знакомый восхитительный запах, исходящий от Фэрроу. Три… Я перестал считать и позволил себе насладиться.
Наша кожа, соприкасаясь, походила на бархат. Кожа Фэрроу скользила по моей, словно шелк, вынуждая прижаться ближе. Было… приятно. А еще я впервые увидел, как она перестала сдерживаться. Отбросила образ воительницы, ослепительно засияв без тяжелой брони.
В груди вспыхнула гордость. Фэрроу решила утратить бдительность именно со мной. С холодным жестоким злодеем из ее сказки о Золушке. Но, что хуже всего, я сомневался, осознавала ли она, что сделала.
Я запустил пальцы в ее волосы, не зная, что с ними делать. Провести по прядям? Погладить ее по голове, будто она только что вернулась из детского сада с золотой звездочкой в тетрадке? Пальцы задрожали. Я чуть не отступил назад, ошеломленный открывшимися возможностями.
Это происходит. Происходит, и я не хочу, чтобы это заканчивалось.
Я прижался щекой к ее щеке, наслаждаясь тем, что могу это сделать.
– Время быстро пролетит.
– Откуда ты знаешь? – Ее дыхание щекотало мое ухо.
Я не поежился. Не содрогнулся. Не отпрянул.
– Потому что так всегда бывает, когда проводишь его с удовольствием.
– В тебе много разных черт, Закари Сан, но удовольствие – не про тебя.
– Твоя киска с этим совершенно не согласна.
– Тут решает не она.
– А может, должна. Прелестное создание. Я ее главный поклонник.
Фэрроу провела пальцами по моей шее и обхватила щеки ладонями. Высвободившись из наших объятий, приподняла голову и округлила глаза, едва поняла, в каком мы положении. Близость. Прикосновения. Мы встретились взглядом. Ее глаза сверкали, как Средиземное море, такие невероятно голубые, что я не мог оторваться. Она разомкнула губы. Я опустил взгляд.
– Лишь раз… – Фэрроу поднесла большой палец к моим губам. – Можно я тебя поцелую? По-настоящему?
– Фэрроу. – Ее имя прозвучало гортанно и хрипло.
– Как думаешь, ты готов к поцелую, Зак?
Нет. Да.
Я преисполнился напускной уверенности и впился пальцами в ее бока.
– Милая, я готов с того момента, как ты села за стол для игры в го в тонкой сорочке и пыталась притворяться, будто вписываешься.
– Дурак, я никогда не пыталась притворяться. Я знала, что выделяюсь, и гордилась этим.
Фэрроу просияла, и я еще никогда не видел ничего чудеснее, ничего удивительнее и – к черту. Я сократил оставшееся расстояние и прильнул к ее губам.
Какое-то мгновение мы просто дышали друг другом. Воздух потрескивал между нами, как фейерверк. Ее губы оказались мягкими, теплыми и податливыми, в отличие от нее самой. Все мое тело покалывало. Казалось, будто мы сливаемся воедино, и я жаждал большего.
Медленно, невероятно медленно я разомкнул ее губы и провел языком по нижней губе. Она ответила тихим стоном, и я вспомнил, что сказала Тэбита перед тем, как я послал ее к черту: Фэрроу чужда любовь. Она не способна испытывать чувства. Ей не о чем беспокоиться. Ее сердце не разобьется. А мое?
Фэрроу скользнула языком в мой рот и коснулась им моего языка, прогоняя мои мысли. Ощущение было неловким, даже некомфортным. Оттого, что чей-то орган оказался в моем теле, у меня по затылку побежали мурашки.
Я замер, но Фэрроу не отступила. Она провела ноготками по коже головы, посылая по спине приятную дрожь. Неспешно убрала язык из моего рта. И только когда она отстранилась, я осознал, что мне дико понравилось чувствовать в себе ее часть.
Я взял инициативу, схватил ее за плечи и с упоением поцеловал. Мы сражались губами, покусывая, целуя, рыча. Я глотал каждый ее стон и всхлип, держа ее за волосы и подталкивая к стене. Мы споткнулись о брошенные одеяла и подушки и рассмеялись посреди поцелуя. Я хотел поглотить ее. Съесть целиком, а потом облизать пальцы.
– Рай, – заключил я, преследуя ее язык своим у нее во рту, кружа и лаская, касаясь каждого уголка. – У тебя райский вкус.
Я убрал пальцы из ее волос, провел ладонями по нежной шее и, приподняв ее голову, прошелся поцелуями. Фэрроу казалась такой хрупкой в моих объятиях, пока прижималась бедрами к моему возбужденному члену. Я задрожал от предвкушения, распалившись настолько, что готов был трахать ее у стены, пока мы не провалимся сквозь нее и не унесемся в другое измерение. Она нашла мои губы своими, и мы снова слились в таком страстном поцелуе, будто от этого зависела наша жизнь.
– Одежда. – Фэрроу, задыхаясь, вцепилась в мою рубашку. – Нам ни к чему.
Я был полностью с ней согласен. Она принялась срывать с меня рубашку, как вдруг дверь внизу распахнулась и ударилась о стену.
– Я верну-у-у-улась. – Реджина приехала домой. Прекрасно.
Осьминожка тут же меня оттолкнула. Я отшатнулся, разочарованный, возбужденный и, черт подери, весь на нервах.
– Мы не можем. – Фэй вытерла опухшие, покрасневшие губы. – Никто не должен знать, что у меня интрижка с помолвленным мужчиной.
– Помолвка – чушь собачья, – напомнил я. Эйлин только вчера сообщила, что хочет вернуться в Нью-Йорк, как только позволит наш график.
– Нет, ваши отношения – чушь собачья. А помолвка очень даже настоящая. – Фэрроу была права.
Я не сводил с нее глаз, испытывая недовольство и раздражение. Приглушенные голоса внизу не оставляли сомнений, что Тэбита и Реджина вошли в дом.
Фэрроу, рыча, потерла лицо.
– Чего ты хочешь, Зак?
Я хочу еще немного понежиться в твоем тепле, чтобы не замерзнуть, когда вернусь к своей холодной, повергающей в оцепенение жизни.
– Я хочу, чтобы мы сдержали обещания, которые дали друг другу. – Я поцеловал ее в макушку, задержавшись на мгновение, чтобы в меня проник запах ее тела. – Исцели меня, Фэрроу.
Каждая секунда, приближавшая ее к свободе от оков Веры и сводных сестер, отдаляла нас друг от друга. Она уйдет, как только я стану ей больше не нужен.
И что с того?
Я вернусь к своему мирному тихому существованию.
Упорядоченному, безжалостному и одинокому.
Безжизненному.