Скомканный листок бумаги прожигал дыру в переднем кармане брюк. Я почти чувствовал, как он обжигает меня через ткань, опаляя кожу.
– Твою мать, как же здесь скучно. – Оливер пронесся мимо стеклянных витрин ювелирного магазина и остановился перед старинным изумрудным ожерельем, которое стоило миллионов десять. Его защищало толстое стекло. – Почему все украшения выглядят одинаково? – Он демонстративно зевнул, весь из себя развязный, в бордовом костюме, сшитом точно по фигуре. – Банальщина.
– Чего тебе не хватает? – усмехнулся Ром, рассматривая пару сережек, которую непременно купит своей жене. – Браслета в форме члена?
– Например. – Оливер пожал плечами. – Не помешало бы немного разнообразия.
Он постучал пальцами по стеклянной витрине, осматривая роскошный ювелирный магазин. Крошечный, эксклюзивный и открытый только по предварительной записи. В нем представлены одни из самых дорогих обручальных колец в мире.
Лучше поскорее с этим покончить. Я достал скомканную бумажку и расправил ее в руке, упорно стараясь пройтись по списку и не испепелить его взглядом.
– Грушевидная огранка.
– Двадцать карат.
– Не дешевле миллиона и восьмисот тысяч долларов.
– Белый бриллиант.
– Тонкий ободок.
Пожалуйста, имей в виду, что изготовленное не на заказ кольцо я не желаю. Для дальнейших уточнений можешь вязаться со мной по телефону.
Эйлин.
К горлу подступила желчь, но я оставил ее без внимания. Обещание, данное отцу. Мольбы матери.
Этим все и должно было закончиться.
К Олли подошла одетая в костюм женщина средних лет и сложила руки на животе.
– Ищите что-то для особенного человека, сэр?
Ром ответил за него:
– Если бы Оливеру приходилось покупать украшения для каждой, с кем он виделся, у вас бы закончился товар. Этот парень распространяет белка больше, чем мясная лавка.
Женщина наморщила нос. Оливер захохотал и обнял Рома за плечи.
Я не удостоил вниманием обоих и пошел к ювелиру, стоящему за стеклянной витриной, стуча ботинками по выложенному плитой полу.
– Мне нужно одно из таких. – Я бросил листок бумаги на прилавок, надеясь, что он упадет на пол и воспламенится. Как бы не так.
Взмокший полный мужчина поднес список к лицу и прищурился за стеклами очков.
– Здесь сказано – два карата?
– Двадцать, – поправил я. – По стоимости от миллиона восьмисот до двух миллионов двухсот тысяч, пожалуйста.
Он сглотнул. Случись это в любом другом районе, одна только страховка с этой продажи обеспечила бы ему новый дом.
– Да, сэр. – Он устремился к своему кабинету. – Позвольте, покажу вам несколько вариантов…
– Не нужно. – Я отмахнулся и глянул время на часах Patek Philippe. – Мне незачем его видеть. Если оно соответствует всем параметрам, можете принести его вместе со страховыми документами. – Пауза. – Сертификат тоже потребуется.
Похоже, Эйлин – ярая сторонница подобных деталей, как и я. Оттого она должна больше располагать к себе, но нет. Я счел эту черту скучной и утомительной. Таким меня и воспринимали люди – то есть Фэй?
Ювелир выронил пинцет из рук и разинул рот. Захлопал глазами.
– Вы не хотите посмотреть обручальное кольцо стоимостью в два миллиона долларов, которое собираетесь купить?
– Я неясно выразился? – Я нахмурился. – Да, так я и сказал.
– Простите нашего друга. – Олли, смеясь, встал рядом со мной. – Его силой заставляют жениться на человеческом воплощении налоговой формы для деклараций.
Я смерил его сердитым взглядом.
– Ты с ней даже не знаком.
– Ты сказал, что она напоминает тебя. – Он надул губы, глядя на меня с неприкрытой жалостью. – Следует сделать вывод, что она точно не душа компании.
Кое-кому следует молить Бога о прощении за то, что этот кое-кто – кобель, и моя задача – организовать их встречу. К сожалению, буддисты не прибегают к насилию. Вернее, буддисты, которые не знакомы с Фэрроу Баллантайн.
– Мы пропустим художественный аукцион агентства Frestone. – Я постучал пальцем по часам и снова обратился к ювелиру. – Упакуйте уже что-нибудь. Да побыстрее.
– Зачем мы вообще туда идем? – Ромео жестом велел одному из сотрудников магазина завернуть ожерелье, которое он присмотрел для Даллас. – Там посредственное искусство. Как и всегда.
– И девок вообще нет. – Оливер провел ладонью по лицу. – Средний возраст присутствующих – сто два года. Даже у меня есть предел.
– Ты всегда говорил, что на этом аукционе хороший вкус встречает свою смерть. – Ромео поднял бровь. – Почему передумал?
Я наблюдал, как растерянный ювелир убрал черную бархатную коробочку в атласный мешочек бежевого цвета.
– Я хочу там кое-что приобрести.
Он передал покупку мне, а я протянул ему черную карту Атех.
Ромео замер.
– И что же? Дерьма кусок?
– Копию «Спасителя мира» да Винчи.
– Что? – Оливер поперхнулся, а потом похлопал самого себя по спине. – Ты покупаешь копию? Дальше скажешь, что берешь подделки Prada и Gucci.
Сейчас не время признаваться, что у Селесты Айи есть несколько лимитированных сумок Hermes сомнительного происхождения. Она купила их в гараже, которым заправляла бывшая сотрудница элитного универмага, настаивавшая, что у нее хорошие связи. Я намеревался унести ее тайну с собой в могилу. Проболтавшись, сам бы сошел в упомянутую могилу раньше времени.
– Чудовищная картина. – Ромео забрал пакет. – Я люблю да Винчи, но у нашего приятеля-спасителя на том полотне настоящее декольте.
Оливер прижал руку к груди.
– Честное слово, я слегка возбуждаюсь каждый раз, как вижу эту картину.
Я дал ему щелбан.
– Ты возбуждаешься каждый раз, когда смотришь «Крик».
Он щелкнул пальцами и указал на меня.
– Эй. Там маска со ртом, разинутым в форме буквы «О». Идеально для минета.
Я закатил глаза и забрал с прилавка карточку и пакет.
– Вы двое ничего не смыслите в искусстве. Идем.
– Просто не верится, что ты тащишь нас в эту дыру. – Оливер, качая головой, вышел вслед за мной из магазина, а за ним и совершенно бесстрастный Ромео. – На что только не пойдешь ради настоящей дружбы.