Выглядишь счастливой, – недовольно попрекнул меня Андраш, пока мы порхали на фехтовальной дорожке. Я чувствовала на себе его сердитый взгляд. Его суставы хрустели, как хворост под ногами. Он злил меня, то и дело парируя мои удары и пытаясь заставить перейти в оборону. Я отказывалась отступать из страха.
Я прищурилась за маской.
– Послушать тебя, так это плохо. – Я сделала выпад вперед, целясь в его плечо.
– Прекрасно, Фэй. Так скажи мне, отчего ты так счастлива?
Может, оттого, что теперь почти не бывала в этом забытом богом доме. Меня больше не беспокоила мысль о том, что он сгниет и развалится – как и живущие в нем люди. Папа не хотел бы, чтобы я страдала, лишь бы сохранить дом, который на ладан дышит.
А может, потому, что Зак не говорил ни слова, когда я вторгалась в его владения. Я полюбила дремать в одной из его огромных гостевых комнат, когда только пожелаю. Чувствовала себя в безопасности на его территории, даже когда его нет рядом. Я впервые поняла, почему люди остепеняются. Доверяют другим людям и крепко за них держатся. Такое чувство безопасности творило с телом чудеса. Даже движения на дорожке для фехтования давались легче.
А может, все потому, что скоро истекут две недели, а значит, я получу первую зарплату. Я собиралась в счет нее попросить у Зака контакты хорошего юриста.
Незачем скрывать хорошие новости.
Я запыхалась, кружа на месте, чтобы уйти от его атаки.
– Я наконец-то найму адвоката, чтобы бороться с Верой.
– Стойка. Выпад. – Андраш поправил меня, ударив саблей по руке. Пока я вставала в стойку, он поднял маску на лоб, хотя мы были посреди раунда. Передо мной показалось его озадаченное лицо. – Откуда у тебя деньги?
Я расправила плечи, выйдя из выпада.
– У нас с моим новым начальником… договоренность.
– Remek. У тебя новая работа. – Он полностью снял маску. – И кто этот счастливчик? – Андраш не улыбнулся и не поздравил меня.
Меня охватил ужас. Но я не допущу, чтобы меня задела его равнодушная реакция. Он знал, как отчаянно я хотела оспорить завещание. Этот человек заботился обо мне. Хотел, чтобы я воплотила свои мечты. Помогал их достичь, даже когда я больше не могла оплачивать его время.
– Закари Сан.
Андраш тихо присвистнул и, повернувшись ко мне спиной, зашагал прочь с дорожки.
– Миллиардер, который ходит на свидания вслепую?
Я нахмурилась.
– В том числе.
– Интересно, почему он согласен финансировать этот твой небольшой проект.
Значит, тренировка на сегодня, видимо, окончена?
Я бросила маску в сторону, с излишней силой оторвав провод от фехтовального костюма, и он свернулся на место.
Я закинула чехол для шпаги на плечо и поспешила за Андрашем.
– Эй, ты на что намекаешь? Я просто его домработница.
Хотя я уже догадывалась, зачем Зак меня нанял. Он сказал об этом вслух. Он хотел, чтобы я избавила его от отвращения к людям. Однако если мы однажды окажемся в одной постели, это случится по обоюдному согласию и не будет иметь никакого отношения к его кошельку. Мне на руку играло и то, что в последнее время рядом с ним я чувствовала, что меня видят. Под его пристальным взглядом ощущала, что меня защищают и боготворят. Думала ли я, что его внимание продлится долго? Нет, конечно. Зак всю взрослую жизнь сосредоточен только на недружественном поглощении, переходя от компании к компании. Он мог переключиться в мгновение ока. Ну и что?
Почему я не могу познать страстный секс с красивым мужчиной? Моя жизнь не должна вращаться вокруг одних только тренировок и работы. Парня у меня не было. Стараниями матери, лицо Зака все еще красовалось на стенах всех элитных брачных агентств к востоку от Миссисипи. Для меня все останется по-прежнему, разве что подвернется случайная возможность расслабиться и заработать очки в карму за доброе дело ради того, кто в этом явно нуждается.
Андраш нажал на серебристую кнопку и открыл двери. Мы шли по широкому коридору загородного клуба мимо его членов в теннисной и баскетбольной экипировке. Вдоль окон простиралось поле для гольфа, словно зеленая простыня, натянутая на искусственные насыпи и усеянная флажками.
– Я ни на что не намекаю. – Андраш смягчил тон. – Просто беспокоюсь, что ты сейчас думаешь не о том.
Я понурила плечи. Пора перестать думать худшее о людях. Я и забыла, что он сосредоточен только на одном. Андраш хотел, чтобы я сосредоточилась на своем ремесле. Только об этом мы и говорили.
Он остановился перед мужской раздевалкой и повернулся ко мне.
– Если станешь оспаривать завещание, то посвятишь этому все свое время, силы и деньги, а ты уже разрываешься. Тебе нужно сосредоточиться. – От хмурого вида морщины вокруг его щек стали глубже. – Почему так сложно оставить все в прошлом?
Я сцепила пальцы в замок, переступая с ноги на ногу.
– Несправедливо, что ей досталась половина компании.
Андраш закатил глаза.
– Это всего лишь клининговая компания. Открой другую.
– Это не просто клининговая компания. А папино наследие. Мы вместе придумали название. Выбирали логотип, средства, услуги. Мы строили планы, а теперь их нет. – Я взмахнула руками. Чем больше заводилась, тем сильнее горели щеки. – А еще памятные подарки. Она все продала. Я хочу их вернуть.
Папа всегда говорил: «Воспоминания – второе сердце. Когда тебя не станет, они продолжат биться в людях, которых ты покинул».
Эта женщина продала папино второе сердце. Я хотела его вернуть.
– Их больше нет. – Андраш покачал головой. – Украшений. Предметов искусства. Может, они вообще уже где-то в Сибири. Даже если ты их отыщешь, все равно они тебе не по карману.
Он был прав. И все же я не могла отпустить ситуацию. Я хотела бороться с Верой изо всех сил, пускай и весьма скромных. Назло. Во имя справедливости. Из мести. От боли. Двадцать два года издевательств – с того момента, когда я еще новорожденной оказалась на пороге их дома. Двадцать два года противостояния попыткам выгнать меня из дома. Если я оставлю эти двадцать два года без ответа, останусь ли я человеком или стану тряпкой?
«Умница, – папин голос обрушился на меня, словно внезапный шторм. Мне захотелось разрыдаться от его звука. – Защищай себя. Даже если приходится идти против тех, кого любишь. Если в результате останешься одна, значит, эта любовь никогда не была взаимной».
– Завещание ненастоящее, – процедила я сквозь зубы. – И это главная причина, почему я хочу его оспорить. Она осквернила его наследство и лишила последней воли.
Андраш схватился за голову, будто боялся, что она лопнет.
– О чем это ты?
– Она сама его составила.
– Откуда ты знаешь?
– Я знаю своего отца. Это не его завещание. Сердцем чувствую. Нутром.
В завещании, которое зачитали на официальном оглашении, его коллекция предметов искусства была названа «средствами различного назначения». Предметами, которые нужно продать с аукциона, а все вырученные деньги передать Вере Баллантайн. Картина, которую папа клялся никогда не продавать, даже если сам президент будет умолять его об этом, стоя на четвереньках. Забавная скульптура носа, ради которой он грозился начать Третью мировую войну, потому что она напоминала ему нос, что достался мне от него. И подвеска, которую он обещал подарить мне на свадьбе после того, как отведет меня к алтарю.
Я попросту не верила изложенному в завещании. Отказывалась верить, потому что в противном случае все обещания, которые давал мне папа, оказались бы ложью. А мой отец не был лжецом.
– Какая разница? – Андраш всплеснул руками. – Дело сделано. Прошло уже почти два года. Сосредоточься на том, что можешь изменить.
– Я могу это изменить. – Я сжала руки в кулаки. – Я не обязана безропотно терпеть.
– Если будешь проводить время с этим мистером Саном, то будешь безропотно терпеть во всех позах, te bolond, – прорычал он, расстегивая костюм для фехтования.
Ого. Погодите. Стоп. Повторите. Минутку внимания. Андраш, можно сказать, назвал меня шлюхой. Во-первых, шлюха – это просто женщина, которая знает, что ей позволено все то же, что и мужчине. А во-вторых, я не должна с этим мириться.
Я расправила плечи и заговорила как можно медленнее, чтобы до него точно дошли мои слова.
– Ненормально такое говорить. Вообще.
– Я сказал правду.
Я никогда не видела его таким оживленным. Дело не в ревности. Андраша никогда не интересовало ничего, кроме фехтования. И даже в этом он ставил меня в приоритет. С тех пор как я вернулась из Сеула, разбитая и опозоренная, он собрал меня по частям, втайне делая для меня так много, что я знала: я никогда не постигну всего масштаба его усилий.
Но он не отличался красноречием, а некоторые высказывания попросту недопустимы.
Я скрестила руки на груди.
– Я хочу, чтобы ты извинился.
Неважно, что я считала Андраша вторым отцом. Или что его слова, скорее всего, продиктованы беспокойством.
– А ты не слышишь, какие ходят слухи? – Он наклонился, указывая на толпы состоятельных членов клуба у противоположной стены. – Закари Сан и его друзья умеют только брать, использовать и издеваться. Он бабник. Никогда не будет воспринимать тебя всерьез. Сейчас он тебе помогает, но прекратит, как только ты ему надоешь.
Андраш прав.
Зак сам так сказал. Я пластырь. Лекарство. Противоядие. Ни больше. Ни меньше. Средство достижения цели.
Я вздернула подбородок.
– Я большая девочка.
– Но все равно девочка. – Андраш постучал меня по носу, глядя сверху вниз. – Окажи себе услугу и хоть раз в жизни послушайся взрослых. Твою историю с мачехой нужно похоронить вместе с твоим покойным отцом. Он хотел бы, чтобы ты с ней поладила, Фэй. Хотел бы, чтобы ты начала с чистого листа. Выбери мир, а не войну.
Не я выбрала войну. Меня в нее втянули против воли.
Я покачала головой. Мое следующее занятие с Заком начнется через десять минут. Я гадала, придет ли он вообще, учитывая случившееся.
– Мне пора. – Я подтянула ремень сумки на плече. – Спасибо за совет, но я не отступлюсь.
Я развернулась на каблуках и пошла в женскую раздевалку. Едва зайдя внутрь, плюхнулась на пустую скамейку и спрятала лицо в ладонях.
Все нормально. Все хорошо. Зак Сан – твой шанс на спасение, и ты никогда не отказывалась от секса на одну ночь. В этом нет ничего предосудительного. Ничего дурного. И это не закончится тем, что твое сердце размозжится о дорожку для фехтования, пронзенное саблей.
Вот что значит расти без человеческого тепла. Я искала его всюду, где только могла, – в том числе в отношениях на одну ночь, особенно в них.
Пока я росла, папа делился со мной крупицами любви в надежде, что этого не заметят другие три женщины семейства Баллантайн. Он изо всех сил старался сохранять мир, надеясь, что получится вырастить троих дочерей в гармонии. И он правда считал Тэбби и Реджи своими дочерьми, равными мне, пусть даже в них не было ни капли его крови. Они просто не желали это замечать.
А я? Я легко согревала свое сердце сексом и пахшими мускусом простынями какого-то мужчины. На самом деле я уже давно подозревала, что у меня проблема, противоположная той, что у Зака. Я жаждала почувствовать прикосновение чужой кожи к моей. Получала удовольствие от мимолетных интрижек и сразу о них забывала. Отношения – большой риск. Опасность. С сексом все просто. Мгновенное удовлетворение. А Зак – бог среди мужчин. Мне не грозило влюбиться в угрюмого, высокомерного миллиардера, восседавшего в башне из слоновой кости.
Я достала телефон из спортивной сумки и просмотрела сообщения от лучшей подруги.
Ари: Не могу поверить, что мы не отпразднуем твой день рождения вместе.
Фэрроу: Я тоже. Ты сейчас мой самый любимый человек на свете.
Фэрроу: (Не хочу показаться прилипалой.)
Ари: Любишь меня больше, чем Киану Ривза?
Фэрроу: Да.
Ари: Больше, чем Тейлор Свифт?
Фэрроу: Да.
Ари: Больше, чем Мадонну?
Фэрроу: Эй, не зарывайся. Она королева поп-музыки.
Ари: Тьфу.
Фэрроу: Мне пора сразиться на саблях с парнем, с мыслями о котором я регулярно мастурбирую. Позже поговорим.
Ари: Вот и заставила меня почувствовать себя неудачницей. Главное событие моего дня – это маникюр.
Ари: P.S. Когда ты в последний раз трахалась? Может, заменишь саблю на его, ну, знаешь, саблю?