Я уклонилась от прикосновения Зака и выбежала из его гардеробной, как ошпаренная. Всегда была исключительно храброй, но слушать, как мой невероятно сексуальный босс рассказывает, что собирается трахать меня до потери сознания, чтобы справиться с какой-то загадочной травмой, а потом сойтись с другой, оказалось выше моих сил.
Что за хрень? Ну, серьезно, что это вообще за хрень? Но, что хуже всего, мои бедра стали липкими от возбуждения. Лицо раскраснелось от желания. Кожа покрылась мурашками, умоляя, чтобы к ней прислонились. Пустота. Сильнее всего я ощущала пустоту.
Я старалась идти прямо, придерживаясь за стену в коридоре. Когда Зак дотронулся до моей щеки подушечкой пальца, внутри все сжалось и возникло это теплое чувство пустоты, молившее, чтобы ему дали волю.
Мне нужна разрядка. Сейчас же.
Будто в помутнении, я распахнула ближайшую дверь и ввалилась внутрь. Захлопнув ее, прижалась спиной к прохладной поверхности и закрыла глаза. Я старалась совладать с дыханием. В носу защекотало от утонченного аромата свечей Christian Dior и запаха чистоты.
Сосредоточься, Фэй. Я открыла глаза. Оглядевшись, поняла, что зашла в арт-библиотеку Зака. В отличие от тех, что в его кабинете, здесь предметы искусства украшали каждый сантиметр стеллажей из клена, тянущихся от пола до потолка и от стены до стены. Скульптуры, картины, старинные украшения и первые издания книг.
К сожалению, ни скульптура Бранкузи[52], ни первое издание «Алисы в стране чудес» не усмирили бунт моего вероломного тела. Предательский клитор пульсировал, требуя, чтобы его ласкали, пощипывали и массировали. Хватит с меня.
Нужно разобраться с этим, прежде чем возвращаться к работе.
Я закрыла дверь на замок, на всякий случай трижды подергала за ручку и прошла в дальний конец библиотеки, подгоняемая влагой между ног, от которой намокли трусики. Может, мне стоило испытывать чувство вины за то, что собралась осквернить его антикварную библиотеку, но, может, это ему не стоило прямым текстом называть мою киску своим лекарством.
Стеллаж позади меня задребезжал, когда я прижалась к нему спиной, случайно уронив рукописный учебник эпохи Возрождения, выпущенный ограниченным тиражом.
Я сползла на ковер, чувствуя, как от пульса шумит в ушах.
– Последний шанс остановить это безумие, Фэй.
Слишком поздно.
Колени раздвинулись, будто по собственной воле. Крошечные капли крови покрывали бедра, словно веснушки. Наверное, стоило побеспокоиться о беспорядке, который я оставила после случившегося с Бреттами. Может, внизу уже прибыла полиция.
Но я не беспокоилась.
Пульс отбивал гулкий ритм в моем теле, когда я опустила руку между ног, отодвинула хлопковые трусики в сторону и погрузила в себя пальцы. Обычно я начинала сразу ласкать клитор, но еще ни разу в жизни не чувствовала такой пустоты. Оба пальца проникли внутрь без малейшего сопротивления.
Господи, одних пальцев будет мало. Я покачала головой. От отчаяния на глаза навернулись слезы. Оглядевшись, я заметила толстый мундштук для сигар. Бросилась к столу, схватила его и отползла обратно. Затем ввела его внутрь и стала массировать клитор.
Меня охватила дрожь. Я чувствовала, что наполнена, заряжена и готова взорваться. Какая-то ерунда. Мундштук был металлическим. Очень холодным на ощупь. И все же. Все же. Возможно, все дело в том, что это мундштук Зака. И все происходило в его библиотеке. В его особняке. Но я ощущала его присутствие, будто он нависает надо мной и шепчет пошлости на ухо.
Тупая боль между ног усилилась. Я знала, что происходящее никогда не сравнится с тем, чего я хотела на самом деле.
Зака. Чтобы он прижал меня к доске для го. Распластал на ней так, чтобы камни впивались в спину, оставляя следы на нежной коже, пока он ласкал меня ртом, опустив голову между ног.
Я стала быстрее двигать пальцами по клитору. Сдвинулась, приподнимая ягодицы, чтобы наклонить мундштук под углом, пока он не задел точку G.
– О боже. – Моя спина выгнулась дугой, словно радуга. – Да.
Я вводила в себя мундштук, бедра горели от напряжения в отчаянной погоне за большим трением. За дверью послышались голоса. Оливер смеялся. Даллас что-то кричала. Ромео ее успокаивал. Но я отключилась, погрузившись в собственные мысли. В другой мир.
Зак поглощает мою киску, пока я не кончаю на его язык. Переворачивает меня на живот и скользит членом вдоль моей задницы, а потом входит сзади.
Дыхание перехватило, давление между ног усилилось. Я застонала, в отчаянии выводя круги на клиторе. Прищипывая. Дразня. Похлопывая.
Его имя снова и снова срывалось с губ.
– Зак, Зак, Зак.
Этого недостаточно. Я развела ноги шире, двигая мундштуком, а второй рукой массируя комок нервов между ног. Ночной ветерок, влетавший в открытое окно, ласкал соски. Они затвердели под его порывами. Я представила, будто это дыхание Зака, дразнившего меня, требовавшего, чтобы я подчинилась.
– Заставь меня кончить. – Внутренние мышцы сжали мундштук, отчаянно моля о разрядке. – Прошу, Зак.
Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста.
Голоса за дверью стали громче. Веселее. Неважно. Мышцы напряглись, пульсируя в такт игравшей во мне симфонии. Теперь Оливер оказался прямо за дверью, горланя без конца. В библиотеку доносился смех Даллас. Они решили утроить спонтанную экскурсию, как раз когда я подумала, что неплохо бы помастурбировать? Вот повезло.
И все же я не остановилась. Извечно упрямая, я нагнулась и засунула в рот кулак, чтобы заглушить крик, пока скакала на мундштуке, будто седлала волну. Прикусила костяшки пальцев, раскачиваясь бедрами. Удовольствие охватывало тело, словно лесной пожар. Я выкрикнула имя Зака в кулак, отчего оно прозвучало хрипло и невнятно.
Кончив, я прислонилась к стеллажам, тяжело дыша, вымотавшись и обессилев. Я пыталась перевести дыхание, а голоса в коридоре становились все громче.
– …они, черт возьми? – цокнула Даллас. – Я могу понять, почему он порезал этого подонка. Могу даже посимпатизировать его поступку. Но он должен ответить на вопросы адвоката.
В коридоре эхом раздались шаги.
– Бретты и Джаспер только что ушли, – сказал Ромео невозмутимым, почти скучающим голосом. – Подписали все отказы от претензий и соглашения о неразглашении, которые адвокат Зака им всучил. Ему ничто не грозит. – Пауза. – Кстати о соглашениях о неразглашении…
– Знаю, знаю. – Оливер вздохнул. – Первое правило бойцовского клуба. Не возжелай сексуальную жену своего лучшего друга.
– Оливер.
– Меня оскорбляет, что ты считаешь, будто я выдам друга.
– А меня оскорбляет, что ты считаешь, будто я доверюсь тебе после бутылки Clase Azul.
– Меня оскорбляет, что тебя оскорбляет, что…
Шаги стали удаляться от библиотеки. А я так и застыла на месте, раздвинув ноги и не смея выдохнуть. Порыв холодного ветра коснулся меня между бедер. Наконец, когда тишина воцарилась на добрую минуту, я выдохнула.
Вставай, беспечная идиотка. Приведи себя в порядок. Выброси мундштук в окно. Черт возьми, приди в себя, Фэрроу Баллантайн.
– Фэрроу.
Я не сразу поняла, что мое имя прозвучало не у меня в голове. Хриплый голос Зака эхом отразился от стен, на сей раз прозвучав особенно бесстрастно. Я резко открыла глаза. Тут же бросила взгляд по углам под потолком. Конечно же, на одной из диагональных балок наверху висела камера. Направленная прямо на меня.
Боже мой.
Он видел, как я мастурбирую в его доме.
Видел мою киску, открытую перед ним.
Видел, как я ласкаю ее пальцами.
Мундштуком.
Мундштук, мундштук, мундштук.
Мне хотелось сгореть прямо здесь и сейчас.
Но я отказывалась выдавать свое унижение. Я прокашлялась и улыбнулась в камеру.
– Да?
– Ты закончила осквернять мою библиотеку? – Его вопрос прозвучал спокойно. Невозмутимо и непринужденно. Я вдруг ужасно разозлилась оттого, что он не ворвался в комнату, едва увидел, как я раздвинула ноги. Не прижал меня к окну и не оттрахал.
Я прислонилась к заставленным книгами полкам, так и держа ноги разведенными.
– Вполне.
Я знала, что ему по-прежнему все видно. Мой набухший клитор. Розовые складки. Влагу, сочащуюся по бедрам на его ковер. Остатки крови Бретта, мазками покрывавшие мои бедра. Но я не стану показывать ему свою слабость.
– Что тебя так возбудило в этой комнате? Томики Достоевского и Мураками или полотна Дега?
Я смахнула челку со лба.
– Главным образом твое отсутствие.
Зак издал смешок. Статичный звук, которому все же удавалось проникнуть в мое нутро.
Я отряхнула руки.
– Мы закончили с болтовней? – Мне хотелось встать и привести себя в порядок. А потом, само собой, забиться в нору и провести остаток жизни, сгорая от стыда за случившееся.
– Почти. – Тишина. А потом: – Оближи пальцы.
Я хотела выразить неповиновение. Отказать. Но… в то же время сама желала это сделать. Соски уже снова возбудились, тело приготовилось от хрипло произнесенного приказа.
Я повернула голову и улыбнулась в камеру.
– Попроси вежливо.
Он замолчал, размышляя.
– Будь добра, засунь пальцы в рот и вкуси, что делает с тобой одно только мое существование.
– Большой нахал?
– Большой. И вскоре до самого основания наполню твою киску, задницу и рот. Очень скоро.
Меня охватила дрожь от эйфории и нетерпения. Я хотела этого. В этот миг хотела сильнее всего на свете.
Я обвела сосок мокрым пальцем.
– Думаешь, сумеешь ко мне прикоснуться?
Снова тишина.
– Знаю, что сумею, – твердо ответил он.
Я неспешно поднесла пальцы ко рту и облизала, неотрывно глядя в камеру.
– Хороша на вкус? – Вопрос прозвучал хрипло. Натянуто. Почти неуправляемо.
– Ты даже не представляешь.
Я ухмыльнулась, свела колени и спустила испорченные трусики. Когда встала, платье сползло по ногам. Я наклонилась и подобрала белье и мундштук, собираясь сунуть их в карман формы.
– Ай-ай. – Из динамика раздался мрачный смешок. – Давай без воровства, Осьминожка. Это твоя вторая попытка. Мне развесить в каждой комнате плакаты, чтобы напомнить тебе о правилах?
Я хмуро посмотрела в камеру.
– Это дешевый мундштук.
Я опустилась ниже некуда. Стояла в пустой комнате и разговаривала со своим боссом, на которого хотела взобраться, как на дерево. И все же почему-то возникало чувство, будто воспарила.
– Тем не менее он мой.
– Я куплю тебе другой.
– Боюсь, этот незаменим.
– Теперь ты просто меня дурачишь.
– Милая, я хочу сделать с тобой гораздо большее, если ты только позволишь. – Зак помолчал. Моего слуха коснулся хриплый смешок.
Я скрестила руки на груди.
– А теперь что?
– Это не дешевый мундштук.
– И сколько он может стоить?
– Дело не в цене. А в его истории.
Я подавила желание спрятаться в тени и наконец-то осмотрела все предметы старины, хранившиеся в этой комнате.
– Что? – Я перекинула волосы через плечо. – Он принадлежал Уинстону Черчиллю?
– Почти. Томасу Джефферсону. Он держал его в руке, когда подписывал «Декларацию независимости».
Что ж. Мне ни за что не исправить такую оплошность. Нечего даже пытаться. Преисполнившись необычайной уверенности, я подошла к пустой стеклянной витрине, подняла крышку и положила туда мундштук вместе со своими трусиками.
Затем повернулась к камере и вскинула бровь.
– Доволен?
– Я буду доволен, только когда ты раскинешься на моей доске для го и кончишь на моем члене. Предложение остается в силе.
– Ты возбужден? – прохрипела я.
– Нет, – тут же ответил он.
– Обманщик.
Я пошла к двери, гадая, а так ли это. Может, я не в его вкусе. Может, он возбудился, глядя, как я мастурбирую, но не хотел ко мне прикасаться. Может, он всегда так делал. Нанимал девушек в качестве прислуги и забавлялся с ними. Что я о нем знала? Только сухие факты, изложенные в «Википедии».
Его голос коснулся моих ушей, пока я шла прочь.
– Может, и так, но тебе не вынести моей правды.