Я сочла, что яйцо, прилетевшее мне в висок, это знак от Бога о том, что я приняла верное решение, когда отдала душу Закари Сану. По крайней мере, обрету столь необходимый мир и покой, когда выгоню сводных монстров из папиного дома.
Из кухни в прихожую донеслись вопли Реджи.
– Кажется, у меня паническая атака.
У меня бы она тоже началась, если бы я проворонила свое призвание в бейсболе. С таким броском она могла бы стать следующим Спенсером Страйдером[40].
Я закрыла за собой входную дверь, не обращая внимания на разбрызгавшийся желток. Чувствовала себя так, будто по мне несколько раз проехался полуприцеп, после чего меня соскребли с дороги, выбросили в горящий мусорный контейнер, а потом расстреляли мои останки. Все тело покрылось синяками, а я была истощена и до смерти устала.
Когда я доползла до кухни, меня поприветствовало содержимое морозилки. По полу были разбросаны замороженные овощи, куриные нагетсы и старые упаковки недоеденного мороженого.
– Не могу найти свои макаруны. – Реджи вышла из кладовки при полном макияже и в платье прямиком из «Степфордских жен». – Прошу, скажи, что ты их не съела, Тэб. Как мне теперь закончить свой влог?
– Эта хрень в лучшем случае набирает три сотни просмотров. – Восседавшая на табурете Тэбби провела языком по зубам, глядя в компактное зеркальце. Затем взяла ключи от машины из уродливой вазы для фруктов. – Признай, Реджи, это не карьера, а денежная яма. Будь Эльзой, а не Анной.
– Эльзой?
– Забудь.
Я со вздохом открыла холодильник, взяла стаканчик йогурта и чей-то недоеденный лоточек с малиной. Ни Существо 1, ни Существо 2 меня не заметили, даже когда я бедром захлопнула дверцу и поплелась в свою комнату. Завтра все уберу. Я устала как собака.
Реджи топталась позади меня.
– Ты просто завидуешь, что у меня есть карьера.
Я бросила в рот несколько ягод малины, размышляя, какие аппетитные блюда приготовил сегодня на ужин Заку шеф-повар. Схватилась за перила и, покачав головой, стала перепрыгивать через две ступеньки. Чем дальше я шла по длинному узкому коридору, тем теплее становилось. Моя комната располагалась дальше всех и, конечно же, была самой маленькой. Меня она вполне устраивала. Тем легче согреть ее зимой.
Я пинком распахнула дверь, не обратив внимания, что она уже была чуть приоткрыта, как вдруг увидела, что на моей кровати, скрестив ноги, сидит Вера среди вороха разбросанных документов.
Я поставила свой ужин на стол и, бросившись к кровати, стала собирать бумаги.
– Ты что творишь, черт возьми?
Мое свидетельство о рождении. Договор об оказании услуг с адвокатом, которая кинула меня еще полгода назад, когда я не смогла выплачивать ей гонорар. Несколько документов, касающихся моего штрафа от федерации фехтования. Все здесь. Есть, есть, есть.
Вера встала и поправила ремень Gucci на талии. Подержанное сокровище, которое она купила в секонд-хэнде.
– Нечего так возмущаться, деточка. Я знала, что ты что-то замышляешь, и решила разведать.
– Ты копалась в моих вещах? – выпалила я, сгребая все документы в охапку, и открыла синюю папку, в которой их разложила. – Кто дал тебе право?
Вера перекинула обесцвеченные волосы через плечо.
– К твоему сведению, это мой дом.
– Наш, – возразила я, убрала документы и прижала папку к груди. – Мне он тоже принадлежит.
Вера с отвращением оглядела комнату, уже прикидывая, что бы могла сделать с этим помещением.
– В итоге я все равно его выкуплю.
– На какие деньги? Я одна работаю.
Она неспешно вошла в мою гардеробную. Дверные петли заскрипели.
– Твое недовольство ни к чему. Ты заслужила все, что выпадает на твою долю.
Я напряглась всем телом, когда она начала рыться в моей одежде в поисках… Чего? Тайн? Других документов? Того, что поможет понять, что я задумала? Она уже знала, что я собираюсь оспорить завещание, как только появятся средства. Любой, у кого есть голова на плечах, догадался бы об этом.
– Почему? – Я ринулась за ней и стала поправлять все, что она бросала, вытаскивала и перекладывала. – Почему ты так сильно меня ненавидишь? – искренне спросила я.
Я не верила в сказки с однобокими злодеями и ангельскими героями. Я верила в нечто среднее между добром и злом. Где хорошие люди могли принимать неправильные решения и все же стараться стать лучше.
Вера смяла в руках мою футболку и, бросив ее на пол, повернулась ко мне.
– Ты правда хочешь знать? Хотя ответ и так очевиден? – Ее плечи дрожали от тяжелого дыхания. – Ты была его родной дочерью, Фэрроу. Похожей на него как две капли воды. Имела преимущество в генах. И он был одержим тобой. Любил тебя гораздо сильнее, чем ты того заслуживала. С Реджи и Тэбби он лишь притворялся. – Вера прижала руку к груди. На свету блеснуло огромное обручальное кольцо, которое ей подарил папа. У нее на глаза навернулись слезы. – О, мои милые девочки. Как же они стремились ему угодить.
Я стиснула зубы. Изо всех сил старалась не заплакать. Мне безумно его не хватало, но не потому, что он был лучшим отцом на свете, а потому, что приходился единственным близким мне человеком. Ужасно. Одиночество, которое я испытывала с тех пор, как он умер, липло ко мне, как платье из латекса. Порой я закрывала глаза и боролась с нескончаемым чувством одиночества, перебирая самые ранние наши воспоминания. В последнее время это давалось сложнее. Воспоминания – как паршивый бывший. Когда хочешь от них отделаться, они остаются. Когда хочешь, чтобы остались, – они уходят.
Вера отпрянула от вешалки и обхватила себя руками.
– Он вкладывал все свои силы и средства в твои занятия фехтованием. Мы всегда были на втором месте. Он болел за тебя на всех соревнованиях, но ни разу не пришел на балетные выступления Тэбби или матчи Реджи по пиклболу.
Сейчас не время напомнить, что обе они погано справлялись со своим ремеслом и продержались лишь долю секунды. Всю балетную карьеру Тэбби можно уместить в трехминутном видео, в котором она исполняет роль дерева в постановке «Щелкунчика». Роль не требовала никаких движений. Напротив, неподвижность только приветствовалась.
– Ты хотела, чтобы он отдал меня, когда моя мать оставила меня у него на пороге. – Я прижала к груди папину толстовку, которую бросила Вера. – Твоей жестокости нет оправдания.
– Да, хотела. – Вера посмотрела мне в глаза. Расправила плечи, гордая и уверенная. – Ты была здоровой малышкой. Меньше месяца от роду. Нашлась бы чудесная семья, которая бы тебя удочерила и в которой тебе не пришлось бы бороться за внимание. Я пыталась оказать тебе услугу. Тебя бы точно не отправили в детский дом.
– Ого. Ух ты. – Я покачала головой, горько усмехаясь. – Не верится, что ты это сказала.
Но, конечно, сказала. Вера Баллантайн не знала границ.
Я распахнула дверь и махнула рукой в проем.
– Выметайся из моей комнаты.
Вера подошла ко мне вплотную.
– Не смей оспаривать завещание, Фэрроу.
– Оно не настоящее.
Ее лицо оказалось так близко, что я видела ярость в ее налитых кровью глазах.
– Откуда тебе знать?
– Он бы оставил мне бизнес.
И подвеску тоже. Ту самую, которую я заберу у Зака несмотря ни на что. Папа хотел, чтобы у меня осталось все, что ему дорого, ведь знал, что я это сберегу. Сохраню память о нем.
– Идиотка. – Вера подняла руку. Я вздрогнула в ожидании удара. Но она лишь улыбнулась еще шире, делая вид, будто что-то смахивает с моего плеча. – Тебе никогда не одолеть меня и моих девочек.
На этом она ушла.